Ни один из обитателей дома на Ганновер-террас не считал своей обязанностью открывать дверь визитерам, поэтому звонок звенел уже некоторое время, наполняя прихожую дребезгом и отказываясь признать поражение. Кухарка пекла хлеб – это занятие всегда словно приводило ее в ярость. Даже наверху Филлис слышала, как кухарка на кухне колотит и лупит тесто о большой сосновый стол.

Филлис наконец сдалась и открыла дверь. Упорный пришелец оказался маленьким грязным мальчишкой, чумазым, как трубочист. Она уже собиралась надрать ему уши и прогнать, но тут поняла, что это один из ее многочисленных кузенов.

– Тебе, – сказал он, сунув ей в руку клочок бумаги. – Срочное, – добавил он, явно довольный драматичными событиями, погнавшими его из Уайтчепела сюда на краденом велосипеде.

Он мешкал, ожидая вознаграждения, и Филлис сказала: «Подожди минутку», прокралась в кладовую, пока кухарка все еще сражалась с тестом, и вынесла большой кусок липкой имбирной коврижки.

– Скажи, что послание получено. – И Филлис вручила ему коврижку.

Мальчик не смог ответить, потому что запихнул в рот весь кусок сразу, но показал большой палец и снова запрыгнул на велосипед.

– И поторопись! – крикнула Филлис ему вслед.

– Кто это был? – спросила кухарка. Она уже формовала буханки и потому несколько успокоилась.

– Сообщение для миссис Кокер. Надо передать ей.

Кухарка поставила формы с хлебом в новый холодильник подходить до завтра. Она любила, чтобы хлебы созревали долго. Холодильник чем-то походил на морг. В кухне снова воцарился мир. Хлеб был побежден.

– Ну иди тогда, – сказала кухарка.

* * *

– Это будет сегодня ночью, – запыхавшись, сказала Филлис хозяйке, когда добралась до «Аметиста». – Мэддокс придет за вами сегодня ночью.

– Тогда надо шевелиться, верно? – сказала Нелли.

* * *

Мэддокс на завтрак выпивал чашку слабого черного чая. Он страдал повышенной кислотностью и никогда не ел до полудня. Вокруг него дети гребли ложками овсянку. Все пятеро, включая младенца, обладали замечательным аппетитом. «Объедают меня начисто», – смеялся Мэддокс, но на самом деле не шутил. Если бы ему не приходилось без конца обеспечивать детей и вечно недовольную жену, не нужно было бы беспокоиться о деньгах. К сожалению, его домашних не прокормить одним воздухом.

Затем появились яйца, вареные, по два на каждого ребенка, кроме младенца, который все еще сосал изношенную грудь жены. Дети Мэддокса были пухлы, как молочные поросята. Он наблюдал, как натягивается кожа на круглых розовых щеках, когда они жуют. Двое были в школьной форме, готовые, пусть неохотно, отправляться в школу. Мэддоксу самому не терпелось уйти. Он любил жену и детей, но не мог сидеть с ними дома, как в ловушке.

– Артур, ты сегодня опять на работу? – с нескрываемым сарказмом спросила жена. – Спина, значит, пока не заболела снова?

Зазвонили в дверь.

– Ради бога, кто это в такую рань? – раздраженно сказала жена. – Почтальон уже приходил.

Она вернулась с конвертом в руке.

– Привез шофер на шикарной машине, – сказала она. – Артур, что ты затеял?

Дети бросились к двери посмотреть – шикарная машина с шофером была редким зрелищем в Крауч-Энде, но она уже исчезла, и они вернулись, разочарованные, к своим яйцам.

Первоначальный план Мэддокса был прост – постепенно разорить Нелли, организовав серию неудач: облава в «Аметисте», облава в «Сфинксе», пожар в «Фее», бесчинства «гуннов» в «Аметисте» – смерть от тысячи мелких порезов, «лин-чи», китайская пытка, суть которой однажды объяснил ему Алмаз Чан. У них иногда бывали общие дела. Наркотики и девочки, два столпа преступности в Лондоне. Чана уже давно нет. К сожалению, все попытки Мэддокса пока оборачивались жалким провалом, и кампания уже грозила превратиться в фарс. Мамаше Кокер сопутствовала ирландская удача.

А теперь Оукс вышел из-под контроля, «проявил инициативу», как он сказал, и убил девку в «Сфинксе». Инициативный идиот – верный рецепт катастрофы. Причем и девка-то оказалась не та! Мэддокс не убивал девушек: на покойницах денег не заработаешь. У него самого дочери, три, он не изувер какой-нибудь. Неужели он связался с безумцем?

Хорошо, что он наносит удар сегодня ночью. Он планировал штурмовать один клуб за другим, начиная с самого уязвимого. В «Фее» одни женщины, они не дадут отпора. И в «Лисьей норе» тоже. А фраера из «Хрустальной чаши» растворятся в ночи, как только запахнет жареным. Со «Сфинксом» может выйти сложнее, там верзила-бармен, голландец. А затем наступит кульминация – он возьмет «Аметист». Твердыню.

Он узнал почерк Эдит на конверте, переданном женой, и сунул его в карман, чтобы прочесть в безопасном убежище «вулзли». Быстро вышел из дома, пока жена не успела спросить о послании, на ходу чмокнул ее в щеку и сказал:

– Сегодня буду очень поздно.

«Вулзли» на месте не оказалось. Черт побери. Он же вчера одолжил его Оуксу. Тот собирался везти девицу куда-то на окраину – угощение для дружеской компашки мужчин, которые собирались что-то праздновать. Не то спортивное достижение, не то удачное вложение капитала, он честно не мог припомнить.

Он остановился на углу улицы, чтобы прочесть письмо Эдит. Тон был драматичный, обычно ей несвойственный. «Дорогой Артур, – прочел он, – нам обязательно нужно встретиться. Боюсь, мы пропали. Приходи в „Сфинкс“ до открытия сегодня вечером. Вечно твоя Эдит».

Она провела его, как дурака, сначала с беременностью, потом с абортом. Какие еще предательства она задумала? С тех пор как ее заперли на Ганновер-террас, он с ней не виделся и понятия не имел, каково ее душевное состояние. Отчего же это они «пропали»? Нелли что-нибудь выкинула? Может ли это сорвать его планы на сегодняшний вечер?

Он вздохнул. Придется пойти.

Он уговаривал себя, что он ведь не какой-нибудь негодяй. Ходит к мессе почти каждое утро, а по воскресеньям дважды. Учит своих детей отличать доброе от дурного, верит в хорошие манеры и в дисциплину. Верит, что человек сам кует свою судьбу. Он намерен выковать свою, и ни Эдит, ни кто-либо другой не собьет его с пути.

* * *

Вчера поздно вечером Гвендолен покинула свой пост в «Хрустальной чаше», пошла в «Аметист» и попросила у Нелли минутку для разговора. Они уединились в одной из неиспользуемых комнат на верхнем этаже здания. Нелли прекрасно знала, что Гвендолен предает ее на каждом шагу, и все же испытывала к ней странное теплое чувство – почти доверие. Она увидела что-то в картах в то первое воскресенье, но отвлеклась на Мод, выскользнувшую из стены «Хрустальной чаши», и так и не пришла к определенному выводу.

Сейчас Мод изящно восседала на упаковочном ящике в углу, разглядывая собственные кончики пальцев, словно от скуки. Ногтей у нее больше не было. Похоже, она распадается. Нелли будет скучать, если Мод исчезнет совсем.

– Миссис Кокер?

– Простите, мисс Келлинг, я вас слушаю, – сказала Нелли, слегка встряхнув головой.

– Я должна признаться, – сказала Гвендолен, – меня послали шпионить за вами.

– Какой сюрприз, – сказала Нелли.

Но, конечно, это было лишь прелюдией, и Гвендолен продолжила рассказывать Нелли все, что Фробишер рассказал ей о Мэддоксе. Она не упомянула роль Эдит, но, похоже, Нелли уже знала.

– Фробишер потянет Мэддокса на цугундер, – сказала Гвендолен. – Я уверена в этом.

«Надлежащая правовая процедура», – подумала Нелли. Сухой хлеб аффидевитов и свидетельских показаний. Медленный скрежет шестеренок правосудия. И в конце концов Мэддокса могут осудить, а могут и нет. Правосудие должно быть быстрым, а не медленным. Как нож в сердце. Черные крылья возмездия, сокрушающие Мэддокса в своих праведных объятиях. Для женщины в осаде Нелли чувствовала себя довольно бодро.

* * *

– К вам посетитель, сэр, – сказал дежурный сержант. – Я проводил его в ваш кабинет. Он ждал на крыльце с самого утра.

Пес сидел на стуле Фробишера, морда едва виднелась над столом. На миг Фробишеру показалось, что собака собирается отдавать ему приказы, но тут она спрыгнула и побежала к нему, движимая жужжащим хвостом, как пропеллером. Фробишер поднял собаку и зарылся лицом в ее шерсть, вознося короткую молитву благодарности Богу, в которого не верил.

* * *

– Уходите, сэр?

– Да. Нужно сообщить кое-кому хорошие вести, – сказал Фробишер.

– Что-то он сегодня в приподнятом настроении, – сказал дежурный сержант Коббу, когда Фробишер ушел и собака радостно потрусила за ним.

– Cherchez la femme[121], как говаривали у нас в окопах.

– Чего-чего ширше? – не понял Кобб.

– Баба, – объяснил сержант. – У бабы завсегда ширше, чем у мужика. Уж поверь мне, сынок, я в этих делах разбираюсь. Дважды цеплял триппер на фронте.

Кобб зарделся. Он ненавидел такие разговоры.

* * *

Фробишер сразу пошел к квартире Гвендолен. На звонок никто не ответил, клуб внизу был закрыт, и он размышлял, куда она могла подеваться, но тут увидел, что она идет по улице.

– У меня хорошие новости, – сказал он, а она ответила:

– Пройдемся.

– Нас не должны видеть вместе. Это вызовет подозрения.

– Слишком поздно, подозрения уже возникли. Я рассказала Нелли о нашем обмане. И, как видите, все еще жива. Какие у вас хорошие новости?

Он замял тему спасения из реки: не хотел, чтобы Гвендолен подумала, будто он хвастается перед ней своим героизмом. Очень вскользь упомянул и о том, как близки к смерти были они с Фредой, но Гвендолен все равно остановилась и коснулась его руки:

– Какой вы храбрый.

Гвендолен не удивило, что Фреда назвалась таинственной мисс Фэй Ле Монт, это было как раз в ее духе – такое глупое имя.

– Я рада, что она жива, но где Флоренс? И почему ваш сержант Оукс хотел убить Фреду? Думаете, у нее есть доказательства против Мэддокса? Может ли сама Фреда быть нашим доказательством? Если мы найдем ее?

Столько вопросов, на которые у него не было ответов. (Действительно, из нее вышел бы отличный детектив.) И тут, в этот самый миг, произошло необычайное совпадение – появился тот, о ком они говорили. Мэддокс шел пешком и торопился.

– Это он, это Мэддокс, – шепнул Фробишер.

– О, – прошептала она в ответ. – Я представляла себе дьявола, а он довольно привлекательный.

Фробишер нахмурился. «По сравнению со мной, что ли?» – спросил он себя.

Они следовали за Мэддоксом несколько минут – собственно, до входа в «Сфинкс».

– Пойдем за ним внутрь? – предложила Гвендолен.

– Нет, подождем, пока он выйдет, и посмотрим, куда еще пойдет.

Но через десять минут, когда не было никаких признаков того, что Мэддокс покидает клуб, нетерпеливый Фробишер сказал:

– Я иду внутрь. Меня так и подмывает арестовать его сегодня. Доказательства можно найти позже.

– Вы действуете импульсивно, инспектор.

– Наверное, давно пора.

– Я иду с вами.

– Нет.

Конечно, она пошла.

* * *

Нелли смотрела на вопросы стратегии просто. Никакой войны на истощение. Берешь и отрубаешь голову и смотришь, как иссыхает тело. Без Мэддокса во главе его наспех собранная армия будет беспомощна, как стая безмозглых жуков, и быстро расползется обратно по темным углам, откуда и выползла.

Нелли знала, что Мэддокс не ожидает от нее легкой капитуляции, он будет ожидать грандиозной битвы. Он будет ожидать, что Кокеры оградят себя крепостными стенами, что Нелли соберет войска – банду Фраццини и любых других головорезов из Ист-Энда, которых уговорит выйти ей на помощь. Он будет ожидать хитрого Нивена, и Геррита с его кулаками, и арсенал за стойкой «Сфинкса». Он будет ожидать в лучшем случае стычки, в худшем – отступления с боями. Чего он никак не мог ожидать, так это Эдит.

* * *

– Эй? Кто-нибудь?

На улице был день, но подземный мир «Сфинкса» освещался только тусклым светом, исходящим откуда-то со стороны эстрады. Атмосфера в «Сфинксе» не нравилась Мэддоксу даже в лучшие времена, а сейчас казалась зловещей. Однако он не был суеверен и повысил голос:

– Эй? Эдит, ты здесь?

– Артур?

– Эдит. Вот ты где.

Даже в сумраке «Сфинкса» было заметно, какой у нее больной вид. Мэддокс двинулся к ней, но она отшатнулась от его прикосновения.

– Эдит, – начал увещевать он, – не надо так.

– Я была на пороге смерти, – сказала она.

«О боже, – мысленно вздохнул Мэддокс, – опять начинается».

– И мне не понравилось то, что я увидела по ту сторону.

– Уверен, никому бы не понравилось, – сказал он, пытаясь взять более веселый тон. – Но тебе уже лучше, я вижу.

– Покаяние, – пробормотала она так тихо, что он не расслышал, и тогда возникли они, словно вышли из стен. Женщины. Бросились к нему, окружили его, целый рой, как осы, теснились совсем близко, словно хотели его задушить. Он узнал кое-кого из банды «Сóрок воровок». Они что, планируют его ограбить?

– Дамы, я вас умоляю, – сказал он, смеясь. – Вы меня раздавите.

От роя отделились Бетти и Ширли. Бетти достала из кармана серебряный ножичек и передала его Эдит.

– Эдит, дорогая, будь добра, – сказала Ширли.

– Давайте, мисс Эдит, – подбодрила Филлис. – Всадите ему.

Но Эдит не нуждалась в особых приглашениях.

* * *

– Жуткое место, – сказал Фробишер, проходя под маской Тутанхамона.

Когда они начали спускаться по склону, послышался ужасно странный шум. Громкий скрежещущий, царапающий звук, словно ворочался тяжкий жернов. Или словно кто-то с трудом заводил карусель на ярмарке.

К тому времени, как Фробишер и Гвендолен вошли в клуб, шум прекратился, осталась только странная аура, словно только что произошло нечто значительное. В клубе было много народу, все – женщины, и Фробишер узнал нескольких из банды «Сóрок воровок». Казалось, они играют в «Море волнуется – раз». Тут же оказались и старшие дочери Кокер, и Фробишер поразился, снова увидев Эдит. У нее руки были в крови. И не метафорически, хотя, возможно, и так тоже. Ему пришла на ум леди Макбет.

Гвендолен бросилась помогать.

– Вам нехорошо? – спросила она у Эдит. – Дайте я посмотрю на ваши руки. Вы ранены?

Эдит блаженно улыбнулась:

– О нет, не беспокойтесь, это не моя кровь.

Не сошла ли она с ума, подумал Фробишер. (Может быть, все люди в какой-то степени безумны?)

– Где Мэддокс? – резко спросил он, не столько у Эдит, такой хрупкой, что на нее нельзя было сердиться, сколько у женщин, собравшихся вокруг. «Шабаш» – вот слово, которое лучше всего подходило. – Я видел, как он сюда вошел, так что не лгите мне. Что с ним случилось?

– Господин старший инспектор Фробишер, – сказала Нелли, возникнув из ниоткуда. – Очередная погоня за химерами? К сожалению, инспектор Мэддокс ушел. В задней части клуба есть дверь. Уверяю вас, это не фокус.

Женщины согласно загудели: словно улей зажужжал вокруг пчелиной матки.

Начал прибывать персонал – по лестнице залязгали шаги двух хостесс.

– Прошу меня извинить, нам нужно заняться делом, – сказала Нелли. – Скоро явятся наши вечерние гости.

* * *

– Похоже, нас снова одурачили, – сказал Фробишер, когда они вышли из «Сфинкса». Он глубоко вздохнул. Даже самый ядовитый лондонский воздух казался сладким по сравнению с миазмами «Сфинкса». – Что вы думаете?

– Честно говоря, я больше не знаю, что думать. О чем бы то ни было.

Они начали прощаться. Теперь при каждой встрече с Гвендолен он гадал, увидит ли ее снова.

– Не глупите, – сказала она. – Конечно, мы увидимся снова. Мы ведь друзья, правда? И еще у нас есть работа. Нужно найти Флоренс, а Мэддокса и сержанта Оукса привлечь к ответственности.

Она встала на цыпочки и, едва коснувшись, поцеловала его в щеку. Крыло мотылька.

* * *

Тело Мэддокса обнаружилось на следующий день, и не где-нибудь, а на пороге полицейского участка на Боу-стрит. Должно быть, его подбросили туда ночью, и никто не заметил.

Уэбб записал в протоколе вскрытия, что инспектор Артур Мэддокс был заколот маленьким острым ножом. Он как наяву услышал голос Фробишера: «Хоть и маленький, а хватило» – хотя, конечно, никакого Фробишера рядом не было. Его вообще больше нигде не было. И не будет. Уэбб недолюбливал Фробишера, но огорчился, когда узнал.