Отступив от двери, я плотнее кутаюсь в пальто и спешу покинуть ЦСИ.

Глава 36

Алистер

У меня ничего не получается. Я стою напротив холста и держу в руках кисть, но все, что я получаю – это лишь сведенные судорогой пальцы. За окном продолжает завывать ветер, словно насмехаясь надо мной и отчаяние окутывает меня все сильнее.

Прошло два дня с тех пор, как Джона Ламберта казнили, а я так и не обрел необходимого успокоения. Теперь, когда я вспоминал ублюдка, я вспоминал его дочь.

Вспоминал тепло ее тела, которое было мне так необходимо и ее голос, который был лучше любого антидепрессанта.

Я злился и был потерян.

Когда Картер привез нас домой из «Роквью», мы долго сидели с бабушкой и дедушкой на диване в гостиной и предавались воспоминаниям. Бабушка рассказывала о маме. О ее бесконечных выходках, бунтарстве и нежелании подчиняться их с дедушкой правилам. Бабушка сказала, что ее совсем не удивило то, что мама в тот день пошла с незнакомцем. Это было в ее духе.

Потом бабушка и дедушка ушли спать в мою комнату, а между мной и другом состоялся разговор.

– Картер, что, если она с самого начала все спланировала? – спросил я, наблюдая, как друг наполняет наши бокалы виски.

– Не неси чепуху, – одернул меня Картер, – По – твоему это Теа заставила Кори бросить тебя и сделать так, чтобы ты заснул у дверей цветочной лавки? Теа, конечно талантливая девушка, но на мой взгляд это слишком уж изощренно.

– Возможно, она хотела с моей помощью спасти своего отца, – я снова выдвинул идиотское предположение, которое очевидно имело мало схожего с реальностью.

– Лис, ты идиот? – ощетинился Картер. Он толкнул ко мне стакан с виски, – Я понимаю, ты ослеплен гневом и, если уж говорить откровенно, имеешь на это полное право, но Лис…Теа – не он. Это не она убила твою мать. Ее вина лишь в том, что она его дочь.

Я понимал, что Картер говорит разумные вещи, но мне было слишком сложно признать это. Злость и обида брали вверх над здравым смыслом.

– Попробуй поговорить с Теей. Уверен, у нее есть, что сказать.

Я снова и снова крутил в руках бокал с виски.

– Прежде чем ты позволишь гневу взять над тобой вверх, вспомни, что сегодня она видела, как умирает ее отец. Кем бы он ни был для тебя, для нее он был отцом, – Картер обрушил на меня свои слова и ушел спать, а я так и не смог сомкнуть глаз.

Еще теперь я избегал своей комнаты. Точнее своей кровати. Воспоминания еще слишком свежи, поэтому уже две ночи я сплю на диване в гостиной. Хотя, честно говоря, сном это назвать крайне сложно.

Сегодня, когда я увидел Тею в компании Дилана и его сыновей, я пришел в бешенство. Я поступил, как последний подонок, запретив ей приходить к мальчикам. Оторвал от нее Адама решив, что имею на это полное право. Тогда я преследовал лишь одну цель. Сделать ей как можно больнее. Причинить ей боль, которая была бы сравнима с той болью, что испытывал я сам.

Меня разрывало на части, и я не знал, как с этим справиться. С одной стороны, была моя мама, память о которой я не мог предать, а с другой Теа чувства к которой я не мог вырвать из сердца.

Отчаяние, замешательство и негодование – все эти эмоции были моими спутниками и лишь любовь к Тее, что продолжала жить во мне была важнее всего.

Решив прекратить бесполезные попытки, я подхожу к окну и засовываю в рот сигарету. На подоконнике стоит цветок. Тот, что принесла сюда Теа и, который я обещал поливать дважды в неделю.

Сегодня она была такой красивой. Несмотря ни на что она задевала мое сердце.

Картер настаивает, что я должен поговорить с ней.

Дилан тоже.

– Это не имеет смысла, – бормочу я, но не так уж я и уверен в этом. Сигарета почти полностью истлела в моих пальцах, а я не сделал ни единой затяжки.

Я продолжаю стоять у подоконника, прислушиваясь к шуму ветра за окном, смотрю на этот дурацкий цветок и жду, когда станет легче.

– Мама, я не знаю, что мне делать, – вздыхаю я, выбрасывая остатки сигареты. Я начинаю ходить из угла в угол в своей крошечной мастерской, переставая отдавать отчет своим действиям. У меня начинает болеть голова и я растираю пульсирующие виски. В конце концов, я прислоняюсь к стене и сползаю на пол. Таращусь в пустоту, давящую на меня со всех сторон.

Внезапно, я слышу шаги. Сначала они далеко, затем приближаются и останавливаются у двери мастерской.

Я почти перестаю дышать.

Жду, что будет дальше.

Через мгновение шаги продолжаются.

– Идиот, – снова бормочу я и растираю лицо руками, – Какой же ты идиот, Линмор.

Оставшееся время я сижу на полу и наблюдаю, как за окном тьма постепенно окутывает город. Мое тело затекло, но я все же заставляю себя подняться. Предпринимаю еще одну попытку взяться за картину, но понимаю, что сегодня это бесполезно. Сейчас я не смог бы изобразить даже рисунок из курса изобразительного искусства для младших классов. Все кажется таким бессмысленным.

Убийца моей матери мертв, но как ни странно, этот факт не делает меня счастливым.

Я накидываю куртку, беру телефон и ключи от машины. Выключаю в мастерской свет и запираю дверь.

Не знаю, как это происходит, но спустя пятнадцать минут, я оказываюсь напротив цветочной лавки. Я уговариваю себя уехать, но вторая половина меня, та, что так часто прислушивается к Картеру, все же хочет остаться.

Сквозь стеклянную витрину я вижу Тею. Она сидит за прилавком и читает книгу. Такая спокойная снаружи, но уверен, такая же разбитая внутри, как и я.

– Давай, Линмор, – произношу я, – Тебе ведь тоже нужен этот разговор.

Я бросаюсь к двери и распахиваю ее. Колокольчики над входом неприятно позвякивают, нанося удар по моим раскаленным нервам.

Теа отрывает голову от книги, и мы встречаемся взглядами. Она выглядит уставшей и измотанной.

– Алистер, – выдыхает она, откладывая книгу.

– Нам нужно поговорить, – сообщаю я, – Я хочу получить ответы.

– Да, конечно, – отвечает Теа и встает, – Можем пойти в комнату для персонала.

Кивнув, я следую за девушкой, чувствуя, как ускоряется мой пульс. Ей так идет эта дурацкая униформа. Вопреки всей ситуации мне хочется ее обнять.

В комнате для персонала все точно так же, как и в то утро, когда я впервые здесь оказался. Тогда я был разбит из – за расставания с Кори и думал, что ничего ужаснее уже быть не может.

Теа опускается на диван, а я занимаю стоящее в углу кресло.

– Кажется, ты мало спишь, – грустно подмечает девушка, блуждая взглядом по моему лицу.

– Как и ты, – отвечаю я, охрипшим от волнения голосом, – Прости за сегодня. Я повел себя, как придурок.

– Я все понимаю, – отзывается Теа, – Ты любишь мальчиков и пытаешься их защитить.

– Теа, я…

– Алистер, когда мы познакомились я не знала кто ты. Я не пыталась спасти отца от смертного приговора. Я искренне считаю, что он его заслужил. Правда открылась мне, когда я уехала домой в свой день рождения. В доме отца я нашла дневник, где он делал заметки о своих жертвах. Я нашла запись о твоей маме. Я не знала, что мне делать. Скрывать от тебя правду было глупо и неправильно, но я нарочно оттягивала этот момент.

– Значит, когда я показывал тебе те снимки ты уже все знала?

Теа кивает.

– Знала, – глаза девушки наполняются слезами, – Мне очень жаль, Лис. Я помню ее. Однажды я случайно увидела твою маму в нашем доме. Она была необычайно красивой. Я была слишком маленькой, чтобы понять, что что – то происходит. Мы с ней разговаривали. Она рассказала мне о том, что у нее есть сын. Защитник.

Я так сильно стискиваю зубы, что слышу их жалобный скрежет. Мне хочется подскочить на ноги и убраться отсюда прочь, но я знаю, что как только окажусь за порогом, мне обязательно захочется вернуться.

– Я понимаю, что теперь ты видишь во мне лишь дочь убийцы, – продолжает Теа, – Дома все горожане смотрели на меня именно так. И не важно кем я была прежде. Королевой школы, девочкой с волшебным голосом, которая способна покорить любые вершины. Семья Харпи дала мне свою фамилию, но это не отменяет того факта, что во мне течет кровь убийцы. Это не мои ошибки, но платить за них придется именно мне.

– Мне жаль, что тебе пришлось все это пережить, – произношу я, – Ты этого не заслужила.

Я говорил искренне. Внезапно вся злость, которую я испытывал последние дни, испарилась.

– Знаешь, если бы у меня был шанс снова оказаться в том дне, я бы попыталась спасти твою маму.

Боль от ее слов оказывается настолько сильной, что я прикрываю глаза.

– Спасибо, – шепчу я, потому что больше, черт возьми, не знаю, что сказать. Но только когда Теа произносит эти слова, я понимаю, что мне было важно их услышать.

– Я рада, что ты пришел, – я слышу, как Теа поднимается на ноги. Я открываю глаза и делаю то же самое.

Теа делает шаг мне навстречу.

– Алистер, я хочу, чтобы ты знал, что все что между нами произошло было по – настоящему.

Слова застревают комом в горле и все, что мне удается сделать – это лишь кивнуть.

– Ты – потрясающий человек. И очень талантливый. Твоя мама очень бы гордилась тобой. И я бы хотела, чтобы все сложилось иначе.

– Теа…

– У меня все будет в порядке. Представляешь, теперь у меня есть свое собственное похоронное бюро. Вот везение, правда? – девушка горько усмехается.

Теплая ладонь Теи ложится на мою щеку и поглаживает.

– Еще есть время переделать буклеты? – спрашивает она. Ее губы дрожат от едва сдерживаемых слез.

– Я не стану их переделывать, – отвечаю я. Татуировка на груди горит адским пламенем, словно мама посылает мне какой – то знак.

– Можешь мне кое – что пообещать? – дождавшись моего кивка Теа продолжает, – Больше не рисуй меня.

И я даю это обещание, хотя знаю, что оно совершенно бессмысленно. Ведь ее портрет уже давно находится там откуда его не стереть.

На моем сердце.

Глава 37

Теа

Со дня казни отца проходит месяц, а мне до сих пор продолжают приходить его запоздалые письма. Первое пришло спустя неделю после смертельной инъекции и в нем он поздравлял меня с днем рождения. Они приходят на адрес семьи Гилмор, и несмотря на то, что я прошу Глорию сразу же выбрасывать их, она пересылает их мне.

На самом деле ужасно получать письма от человека, которого уже нет в живых. Я лишь надеюсь на то, что их осталось не так много и скоро они прекратятся.

С того вечера, как Алистер покинул цветочную лавку, мы больше не встречались. В эти выходные должна состояться его выставка и Бостон уговаривает меня пойти.

На самом деле, через неделю мы с «Vivify» уезжаем в свой первый концертный тур. Мы с ребятами все – таки приняли предложение Джери Ньюмана. Я уволилась из цветочной лавки, хотя мне было очень грустно прощаться с Джин. И, что самое неприятное, мне пришлось оставить обучение в колледже.

Не могу сказать, что Глории и Стивену это понравилось, но я пообещала им, что мы вернемся к этому вопросу позже, а пока я хочу заниматься тем, от чего мне хочется жить.

Сложно признаться, но я скучаю по Алистеру. Каждая часть меня отчаянно желает позвонить ему и попросить о встрече, но я запрещаю себе это делать. Я понимаю, что для него память о матери намного важнее, чем встречи с дочерью ее убийцы.

Возможно, когда – нибудь он будет готов посмотреть на меня иначе, но я в этом не уверена.

Теперь мы с ребятами репетируем в другом месте, которое для нас подыскала помощница Джери и вероятность «случайной» встречи с Алистером практически равна нулю.

Но в его мастерской остался мой цветок.

Надеюсь, он продолжает поливать его.

Но сейчас не об этом.

Не знаю хотела ли я, чтобы это произошло или нет, но, когда я паркуюсь напротив кофейне в паре кварталов от ЦСИ, у меня все еще нет ответа. Я волнуюсь. Если не считать той мимолетной встречи на автозаправке, я не видела Дарена пять лет. С тех пор многое изменилось. Не знаю готова ли я встретиться лицом к лицу со своим прошлым, но раз уж я здесь нужно хотя бы попытаться.

Прежде чем выбраться из машины, я смотрю на себя в зеркало. Я тянусь к бардачку, чтобы достать флакончик с духами и мне на глаза попадается красочный буклет.

Выставка Алистера.

Он действительно отказался их переделывать.

Едва уловимая вспышка боли пронзает сердце, но я стараюсь игнорировать ее и с силой захлопываю бардачок.

Дарен уже должен ждать меня. Я намеренно задержалась на десять минут, оставляя за ним возможность уйти. Где – то в глубине души я даже хочу, чтобы он сделал это.

Я выбираюсь из машины и бреду в сторону входа в кофейню. Вхожу внутрь и в нос ударяет терпкий запах кофе и сладость ванильной сахарной пудры. Для буднего дня здесь на удивление много посетителей.

Я делаю лишь пару шагов, прежде чем заметить его. Дарен сидит у окна в дальнем углу.

Увидев меня, он встает.

– Привет, – я приветствую первой.

– Я рад, что ты позвонила. У тебя все в порядке? Ты выглядишь…

– Жалкой? – усмехаюсь я.

– Нет, грустной.

Дарен помогает мне снять пальто.

Я опускаюсь на стул и вижу перед собой дымящуюся чашку с кофе.

– Я заказал тебе «латте», – с улыбкой говорит Дарен, устраиваясь напротив, – Все девушки любят «латте».

Поразительно!

Пять лет назад я приносила этому парню еду из нашего с отцом холодильника, а теперь он сидит напротив меня в кафе в до блеска начищенных ботинках и рассуждает о девушках и кофе.

– Спасибо, – выдавливаю я.

– Ну…гхм, – Дарен откашливается, – Честно сказать, в моей голове все это выглядело не так сложно. Ты по – прежнему поешь?

– Вроде того, – отвечаю я, не собираясь посвящать его в детали своей творческой жизни.

– Очень хорошо. Знаешь, все эти годы, каждый раз, когда я слушал радио я надеялся, что услышу твой голос.

Эти слова вызывают у меня улыбку.

– Я часто вспоминал наш последний вечер, – продолжает Дарен, – Тогда ты пела особенно красиво.