Правдой, которая причинит мне боль?

Черта с два!

Это правда, которая меня убьет…

Глава 34

Теа

Ночь перед казнью отца была темной и лишенной сна. Какого это знать, точное время своей смерти? Страшно ли было отцу осознавать, что его земной путь будет окончен, а путь в вечность полон неизвестности?

Все эти вопросы крутились в моей голове не позволяя заснуть. Хотя, откровенно говоря, я и не рассчитывала на сон.

В пять часов утра я сдалась. Я встала с постели и выскользнула из своей комнаты, чтобы сварить кофе, а на кухне я поняла, что сегодня я не единственная кого мучает бессонница.

Харпи сидел на подоконнике и курил.

– Я все же надеялся, что у тебя получится поспать, – говорит он, выдыхая в темноту белое облако дыма.

Я включаю кофеварку и достаю из посудомойки две чистые кружки.

– Я пыталась.

Харпи внимательно за мной наблюдает.

– Хочешь поговорить?

Кофеварка издает сигнал, и я отворачиваюсь, чтобы наполнить наши кружки.

– Для начала давай просто выпьем кофе.

Около получаса мы сидели, пребывая каждый в своих мыслях, хотя я уверена, что где – то в определенной точке наши мысли встречались. Медленными глотками я тянула свой кофе, а Харпи курил практически без остановки.

Глория и Стивен тоже приедут в «Роквью». Когда Глория позвонила мне, чтобы сообщить «новость», Стивен уже отогнал свою машину в автосервис, чтобы подготовить ее к дороге.

Я даже не знаю, что ощутила, когда узнала, что моего отца казнят. Я знала, что, когда – нибудь это случиться, но как выяснилось, я совершенно не была к этому готова. Я была полна противоречий, а мое сердце было полно боли.

– Тебе жаль его? – спрашивает Харпи.

– Чтобы они ему не уготовили, он это заслужил.

– Может тебе лучше не ехать?

– Думаю, он будет ждать меня.

– А как же Алистер?

– Нет никакого шанса, что он останется со мной.

– Почему?

– Думаю, ты сам понимаешь, почему.

Харпи тушит сигарету, слезает с подоконника и присоединяется ко мне за столом.

– Мне нравится этот парень, – говорит друг, – Намного больше, чем твой бывший.

– Дерен совсем тебе не нравился, – усмехнувшись отвечаю я, – И ты даже не пытался это скрывать.

– Да уж, – улыбается Харпи, – Но ты ведь знаешь, что мой радар никогда не ошибается, а когда ты была рядом с Дареном он практически посылал мне сигналы бедствия.

На некоторое время мы снова затихаем. Солнце начинает подниматься над крышами зданий и первые лучи рассвета начинают окрашивать Нью – Хоуп, неумолимо приближая время до наступления катастрофы.

– Может все – таки немного поспишь? – с надеждой в голосе спрашивает Харпи, – День будет не из легких и тебе понадобятся силы.

Сейчас моих сил хватает лишь на то, чтобы пожать плечами.

Харпи встает, берет меня за руку и ведет в гостиную. Укладывает меня на диван и укрывает одеялом.

– Я посижу с тобой, – обещает друг.

– Вытащишь меня из кошмара?

– Как всегда, Тэй – тэй. У твоих монстров нет ни единого шанса, – Харпи старается придать своим словам небрежность, но я знаю, что за этим скрывается глубокий смысл, – А теперь засыпай.

Не знаю, что это: присутствие Харпи дарит мне хоть немного успокоения или усталость все – таки берет вверх, но я все же уплываю в небрежный поверхностный сон.

На этот раз монстров там нет.

Через несколько часов с ними будет покончено.

***

Я вхожу в зал клокоча от предвкушения. Единственное чего во мне не было – это слез. Это странно. Я даже не могу сказать, что волнует меня больше: увидеть смерть своего единственного кровного родственника или разочарование и ненависть в глазах человека, которого полюбила.

Я прохожу мимо расставленных в несколько рядов стульев, точно зная, где сидит Алистер. Но в этот момент я должна сосредоточиться на отце.

Джон Ламберт.

Нас разделяет лишь перегородка из плексигласового стекла и я могу с точностью рассмотреть отца. Я вижу его впервые за много лет. Я не писала ему письма и не приезжала, чтобы увидеться.

Время словно совсем не затронуло его. Он по – прежнему был привлекательным мужчиной, с едва заметным налетом седины в волосах. Уверенный в себе, владелец похоронного бюро, отец – одиночка, мечтающий увидеть свою дочь на большой сцене.

Все это был он.

Мой отец.

– Малышка, ты пришла, – я слышу облегчение в голосе отца и понимаю, что была права. Он действительно ждал меня, – Я знал, что ты придешь.

– Здравствуй, папа, – произношу я, – Ты хорошо выглядишь.

– Здесь было не так уж и плохо, – усмехается отец.

Я чувствую, что моя спина горит. Взгляд Алистера прожигает ее, а значит он уже все понял.

Не оборачивайся.

Не оборачивайся…

Игнорируя внутренний голос, принадлежащий Харпи, я поворачиваю голову. Я точно знаю куда смотреть и уже через мгновение вижу его.

Алистер смотрит на меня не верящим взглядом, в котором бурлит столько разных эмоций.

Бушующие воды Босфора.

Прямо сейчас я вижу их в его глазах.

– Ты не ответила ни на одно мое письмо, – голос отца, отрывает меня от Алистера и я снова поворачиваюсь к нему.

– Я не смогла, – признаюсь я.

– Я понимаю, Малышка. У тебя все хорошо? Надеюсь, ты не перестала петь?

– Я…, – я запинаюсь, уговаривая себе не смотреть назад, – У меня все хорошо, папа.

– Я очень рад. Может у тебя остались вопросы? Сейчас я готов дать тебе ответы.

– Только один, папа. Скажи, где моя мать?

– Лежит на старом кладбище позади нашего дома, – отвечает отец так словно это мелочь, которая ничего не значит, – Ты посадила цветы на ее могиле. Красивые цветы. Надеюсь, я встречусь с ней сегодня. Мне хочется поблагодарить ее за то, что подарила мне такую потрясающую дочь.

Господи, я так долго ходила на заброшенную старую могилу и даже не подозревала, что там лежали останки моей матери? Теперь моя необъяснимая тяга к этому месту обрела смысл.

– Ты можешь исполнить мою последнюю просьбу? – просит отец и не дожидаясь моего ответа продолжает, – Спой для меня. Начни сейчас и продолжай до тех пор, пока мое сердце не остановится. Я хочу, чтобы твой голос был последним, что я услышу в своей жизни.

Черт возьми, я не могу.

Не могу отказать ему в последней просьбе, пусть он совершенно этого не заслуживает.

Я киваю, и отец улыбается.

– Прощай, моя малышка.

– Прощай, папа.

Когда отца укладывают на специальную кровать, я начинаю петь. Меня будто пронзают яркие вспышки света и, наконец, появляются слезы.

Отцу привязывают руки и в это время заходит медицинский работник. Это женщина в белом халате. Она подробно описывает каждое свое действие, а я продолжаю петь.

Я пою, когда она затягивает жгут на руке отца.

Я пою, когда она обрабатывает руку и вставляет катетер для внутривенных инфузий и по нему начинает течь физраствор.

Проведя все манипуляции, медсестра уходит, а я не прекращаю петь.

Я не останавливаюсь даже когда отцу зачитывают приговор. Я чувствую соленую влагу на своих щеках. Пусть мой отец и заслужил все это, но я, черт возьми этого не заслужила.

– К черту все это, – слышу я. До меня доносится звук удаляющихся шагов, а затем громко хлопает дверь.

Он ушел.

Господи, спасибо!

Когда отцу вводят последнюю инъекцию, я все еще пою.

Проходит около шести минут, прежде чем сердце моего отца перестает биться.

А что касается моего?

Оно по – прежнему остается разбитым.

Алистер

Словно ошпаренный я вылетаю из зала исполнения наказания за несколько минут до того, как этот подонок сделает свой последний вдох.

У меня внутри все болит. Я больше не могу этого выносить.

Я был готов ко многому, но то, что девушка, которая два дня назад провела ночь в моей постели окажется дочерью человека, отнявшего у меня мать совершенно точно не входило в этот чертов список.

У меня было столько вопросов, на которые я не находил ответа.

Почему у нее другая фамилия? Знала ли она, когда мы встретились, чей я сын? И если знала почему не рассказала раньше?

Я зол, подавлен и разбит. Мне хочется разбить кому – нибудь лицо, а лучше оказаться в другой реальности, где этого всего дерьма просто не существует.

Меня радует лишь одно.

Джон Ламберт мертв.

Я понимаю это по, раздавшимся из зала казни, радостным аплодисментам.

На самом деле это так ужасно. Теперь я даже не знаю в чем нуждаюсь. Я все еще продолжаю существовать в той реальности, где мне хочется усадить Тею себе на колени, крепко обнять и уткнуться в ее волосы.

Но ее там нет. Она находится прямо за дверью, наблюдая как тело ее отца покидает жизнь.

И она поет.

Черт возьми, когда он попросил ее спеть, меня едва не хватил удар. Это было слишком. Он не имел права просить о таком.

– Твою мать, – рычу я, пинком опрокидывая мусорный контейнер. Я упираюсь головой в прохладную стену, пытаясь привести в порядок дыхание. Мне нужно как можно скорее убраться отсюда.

Я пошел в сторону выхода, нашаривая в кармане брюк пачку сигарет. На улице бушевал ливень, похожий на тот, что был в тот вечер, когда Люси Ламберт пропала.

Ну что за долбанные проделки судьбы?

Слышишь, Бог?!

Почему я не испытываю облегчения?

Зачем ты привел ее в мою жизнь?

Чтобы снова причинить мне боль?

Я стоял под дождем, вглядываясь в затянутое тучами небо и пытался найти ответ. Бабушка Хлоя любила Бога. Она говорила, что он ничего не делает просто так. Она утверждала, что именно он помог ей справиться с потерей, но почему – то никогда не говорила, что именно он заставил ее страдать.

Вымокший насквозь, я пришел в себя, когда мне на плечо легла тяжелая рука. Обернувшись, я увидел, что это был дедушка Александр.

– Пойдем, сынок, – произнес он, – Все закончилось.

Картер и бабушка Хлоя тоже были здесь. На лице бабушки читалось неподдельное замешательство. Но радовало хотя бы то, что она больше не плакала.

Мой друг же был в нескрываемом шоке.

– Определенно, это тот опыт, который я не захочу передать своим детям, – говорит он, когда мы оказываемся в моей машине. На этот раз место водителя занимает Картер.

Бабушка берет дедушку под руку и укладывает голову ему на плечо.

– Я думала, что мне станет легче, но могу с уверенностью сказать, что ошибалась.

Я сижу, отвернувшись к окну и чувствую на себе взгляд Картера, который негромко включает радио.

– Смею предположить, что ты не ожидал увидеть здесь Тею?

Все на, что мне хватает сил, это беспомощно покачать головой.

– Хорошо, обсудим это позже, – друг поворачивается к моим старикам, – Эй, не хотите сегодня переночевать у нас? Закажем пиццу, выпьем по бокальчику вина. Я знаю, вы любите хороший «Рислинг». Думаю, мы сможем это устроить.

Я с благодарностью смотрю на своего лучшего друга. Стоить признать, что без Картера я бы совсем расклеился.

– Думаю, мы не против, – отвечает бабушка Хлоя, – Сегодня нам всем не помешает компания.

– Супер.

Бабушка Хлоя протягивает руку и сжимает пальцами мое плечо. В ответ, я кладу ладонь поверх ее морщинистой руки.

Когда мы выезжаем с парковки «Роквью», я бросаю взгляд туда, где расположен выход и вижу, как Теа выходит в сопровождении Харпи и его родителей. Харпи обнимает ее за плечи и ведет к машине, женщина в солнцезащитных очках гладит ее по спине.

В этот момент мне хочется обнять Тею.

Прижать к себе и сказать, что это был всего лишь дурной сон.

Но разве могут два человека одновременно видеть одинаковые сны?

Я отворачиваюсь.

Никто из моих родных не заговаривает о Тее. Не знаю, чтобы я сказал им, потому что я сам не до конца осознаю всей правды.

Теа, дочь Джона Ламберта.

Теа – дочь убийцы моей матери.

И пусть эту часть правды мне осознать тяжело, в другой я абсолютно уверен.

Я влюблен в дочь убийцы своей матери.

Глава 35

Теа

Харпи привез нас домой, и его родители настояли на том, что хотят остаться. Я не возражала, потому что сегодня мне как никогда прежде хотелось почувствовать, что у меня есть семья.

Как только мы приехали я залезла под горячий душ, где провела около получаса. Мне хотелось смыть с себя все напоминания о сегодняшнем кошмарном дне, но как я ни старалась две вещи никак не желали уходить из моей головы.

Последний вздох отца.

И разочарованный взгляд Алистера.

Я понимала, что нас ждет разговор. Алистеру потребуются объяснения. Во всяком случае будь я на его месте мне бы хотелось их получить.

Глория, Стивен, Харпи и я несколько часов просидели на нашей кухне. Мне просто хотелось побыть с ними рядом, потому что именно эти люди и были моей тихой гаванью. Они согревали меня своим теплом, а я была безгранично благодарна им за то, что не позволили мне остаться одной.

– Спасибо вам за все, – произнесла я, спустя несколько часов затяжного молчания. Я больше не плакала. Кажется, во мне больше не осталось слез.

Глаза Глории были распухшими от слез, и я знала, что она болела за меня. Ее материнское сердце болело за меня. За дочь, которую она получила благодаря ужасным обстоятельствам.

Я все ей рассказала.

Про Алистера.

Я рассказала Глории о том, кто он есть и рассказала, что влюбилась в него. Она внимательно слушала меня, не позволяя себе вставить ни одного слова, хотя ее губы много раз размыкались, чтобы сделать это, а когда я закончила свой рассказ, Глория взяла в свои ладони мое лицо.

– Моя удивительная девочка, – произнесла женщина. В ее глазах снова блеснули слезы, – Ты со всем справишься. Даже не сомневайся в этом.

Два вечера спустя я сижу за рулем своей машины и везу себя на ночную смену в цветочную лавку. Признаюсь, честно прошедшие дни были…сложные. Я провела их в своей комнате, лишь изредка покидая ее, чтобы перекусить и показать Харпи, что я все еще жива. Спала я только благодаря таблеткам, которые были припасены «на всякий случай».