– Странно. Но в любом случае у нас нет времени на душевные терзания. Разберемся с этим позже.

– Картер…

– Я знаю, друг. Я все понял.

А вот я в отличие от Картера остаюсь в полном неведении. И это остается неизменным весь оставшийся день. Я продолжаю набирать номер Теи, но она по – прежнему недоступна. В колледже ее тоже нет.

После занятий, вместо мастерской я отправляюсь в цветочную лавку, потому что вчера она сказала, что сегодня у нее ночная смена.

– Теа сегодня не работает, – удивленно произносит Джин, и я вообще перестаю что – либо понимать. У меня остается единственный вариант поехать к ней домой, что я и делаю, по пути захватив с собой Картера.

Мы стоим на светофоре, я нервно барабаню пальцами по рулю, когда мой телефон оживает.

Но это не Теа.

Это звонит бабушка Хлоя.

– Привет, бабушка. Все хорошо? – признаюсь после случая с дедушкой Александром я стал бояться подобных телефонных звонков. Бабушка никогда не звонит во второй половине дня. Обычно мы созваниваемся утром, перед тем, как у меня начинаются лекции в колледже.

– Алистер! Сынок! – бабушкин голос буквально взрывает мои барабанные перепонки. Она так взбудоражена, что я мгновенно понимаю, что что – то произошло.

Клянусь, я не выдержу еще одного раунда.

– Что случилось?

– Сынок! Два дня! – бабушка продолжает выкрикивать односложные фразы, – Через два дня все закончится!

– Бабушка, ты можешь успокоиться? – я наблюдаю, как красный сигнал светофора сменяется желтым, – Я ничего не понимаю.

– Подожди секунду.

Бабушка Хлоя делает глубокий вдох и начинает говорить более спокойным тоном. По мере того, как до меня начинает доходить смысл ее слов, я ощущаю себя летящим в пропасть.

– Бабушка, я перезвоню, – бросаю я и прерываю звонок.

Мне необходимо время, чтобы переварить услышанное, поэтому все на, что мне хватает сил, это свернуть с главной дороги и найти свободное место на парковке возле небольшого торгового центра. Все это время я чувствую, как с пассажирского сидения за мной безмолвно наблюдает Картер.

Я глушу двигатель и упираюсь лбом в лежащие на руле руки. Мое дыхание становится тяжелым. Я чувствую будто мне на грудь давит что – то тяжелое и неподъемное.

– Лис, что произошло? – мягко спрашивает Картер, – Что сказала твоя бабушка?

Я поворачиваю голову и смотрю на своего лучшего друга.

– Это случится, Картер, – произношу я, – Он умрет. Через два дня Джон Ламберт умрет.

Теа

Я никогда не отличалась смелостью, но согласитесь сложно рассуждать о храбрости в моем положении. Я провела ночь с Алистером, а когда поняла, что утром просто не смогу посмотреть ему в глаза пустилась в позорное бегство. Прежде чем сбежать я долго любовалась его прекрасным лицом и отчаянно сражалась с желанием забраться обратно в постель и прижаться к его горячему телу.

Но все это было бессмысленно.

Когда я увидела фотографии матери Алистера и то с какой нежностью он показывал мне каждый снимок, я словно начала гореть изнутри. Он был безумно похож на свою покойную мать. Мысленно я все – время возвращалась в тот день, когда мне довелось увидеть ее в нашем доме. Она была красивой женщиной и даже находясь в нескольких шагах от смерти она думала о своем сыне.

Она назвала его Защитник.

И он корил себя за то, что не смог защитить ее.

Когда Алистер предложил мне снова поехать в «Добрые сердца» я солгала, что мне нужно работать, потому что бабушка Хлоя и дедушка Александр так же, как и Алистер заслуживали правды, которую я была не в силах им дать.

Но завтра все измениться.

Весь день после возвращения из дома Алистера, я провела в своей комнате, игнорируя звонки Бостон и ребят из группы. Я написала им одинаковые сообщения, в которых сообщила, что плохо себя чувствую и перезвоню позже. Бостон списала все на усталость после благотворительного вечера и пригласила меня на ужин со своей семьей, как только я поправлюсь.

Вечером вернулся Харпи и застал меня плачущей на диване в гостиной. Как обычно друг обнял меня и приготовил «пино – коладу».

Катастрофа случилась после двух серий «Дамы с вуалью».

Позвонила взволнованная Глория и сообщила, что дата исполнения смертного приговора для моего отца назначена.

Через сорок восемь часов мой отец ответит за все свои деяния, а Алистер Линмор, наконец узнает правду.

И больше никогда не захочет меня видеть.

Глава 33

Алистер

В моей машине стоит гнетущее молчание, когда два дня спустя мы держим путь в тюрьму «Роквью». Бабушка с дедушкой сидят на заднем сидении и каждый из них пребывает в своих мыслях. Рядом со мной сидит Картер, которого я попросил поехать со мной, потому что…просто потому что он мой лучший друг и мне нужна его поддержка. Единственный человек, которого мне не хватает – это Теа. Ее телефон недоступен, и она продолжает скрываться от меня. Я не понимаю в чем дело и после сегодняшнего дня планирую во, чтобы то ни стало выяснить это.

Но сначала я хочу увидеть, как его казнят.

Боже, несколько лет я жаждал увидеть, как убийца моей матери понесет заслуженное наказание и вот это случится.

Я хочу взглянуть ему в глаза и увидеть страх. Понять, что заставило его забрать у меня мать, в которой я так нуждался.

Тот день, когда она пропала до сих пор живет в моей памяти. Я вижу его во снах и каждое мгновение этого воспоминания причиняет мне нестерпимую боль.

На следующий день после моего пятого дня рождения, мама отправилась за покупками. Перед этим она выпила два бокала вина и все время улыбалась, а после обеда начался жуткий ливень.

Я помню каждую секунду того дня. Помню, как она сидела на веранде, с улыбкой разглядывая воздушные шары. Я помню ее последние слова, адресованные мне.

«Обещай, что никогда не откажешься от своей любви, как бы больно и трудно тебе не было».

Останки тела Люси Линмор обнаружили лишь спустя десять лет. Мне было уже пятнадцать. Я помогал бабушке с дедушкой все так же снабжать хлебом нуждающихся, каждую неделю посещал воскресную проповедь и находил утешение в своих рисунках, которые с каждым годом моей жизни, становились все более впечатляющими.

Мое тело гудит от предвкушения, я дрожу от волнения и страха, потому что сколько бы во мне не было мужества, мне страшно.

Скоро эта история придет к своему завершению и, черт возьми, именно так она и должна закончиться. Нет ни одного шанса, что возможен другой исход.

Но все же, в глубине своей души, я не хочу здесь находиться.

Мы пребываем в исправительное государственное учреждение «Роквью» за два часа до начала казни. Нервы у всех на пределе. Из всей нашей компании только Картер способен мыслить трезво и хладнокровно. Друг предлагает поехать в кафе и выпить кофе, хотя я бы с удовольствием влил в себя пинту пива.

В кафе «Дижонская горчица» мы проводим почти полтора часа, но за все это время мы едва ли говорим друг другу хотя бы десять слов.

Бабушка Хлоя выглядит так будто вот – вот лишиться рассудка, а дедушка Александр словно находиться в шаге от еще одного сердечного приступа. Даже хладнокровие Картера пошатнулось. Я понял это по тому, как нервно дергалась под столом его нога.

Казалось, даже природа была подавлена. Небо было мрачное, а холодный ветер пробирал до самых костей.

Когда Картер спросил уверен ли я в своем решении, я был непреклонен. Я действительно хотел видеть, как он умрет. Я желал этого больше всего на свете.

Точно так же, как желал никогда не видеть.

Во мне боролись два Алистера, я был полон противоречий, но жажда увидеть своими глазами казнь брала вверх, и я упорно стоял на своем.

Он забрал жизнь моей матери, так пусть теперь он ответит за это.

Когда время нашего ожидания почти подходим к концу, мы возвращаемся на стоянку исправительного учреждения.

Ублюдок уже там и через несколько минут я его увижу.

Мы заходим внутрь, нас осматривают и проверяют наши документы.

– Боже, меня тошнит, – бубнит Картер, и я полностью с ним согласен. В моем желудке за прошедшие два дня не было ничего кроме черного кофе и двух порций виски. В последний раз я нормально ужинал вместе с Теей.

Теа.

Господи, сейчас я так хочу быть с ней рядом. Она мне необходима.

Я потираю саднившую грудь.

«Мама, это все ради тебя».

Я не замечаю какой дорогой нас ведут и через какие коридоры мы проходим. Я думаю, что идти нам еще долго, но это мысль гаснет так же быстро, как появляется, потому что через мгновение мы оказываемся у входа в зал для казни.

Я не знаю точного названия, но в моей голове небольшое помещение с дюжиной стульев, медицинским оборудованием и перегородкой, носит именно такое название.

Это место, которое я бы ни за что в жизни не хотел бы изобразить ни на одной из своих картин.

Мы заходим в зал для казни и занимаем свои места. В первом ряду будто это самое потрясающее представление в мире.

Справа от меня садится Картер, а слева бабушка Хлоя. По ее щекам струятся слезы, а дедушка Александр держит ее за руку. Я сам едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Надеюсь, после того, как все случится я испытаю облегчение. Знание того, что этот ублюдок горит в аду должно хоть немного утешить меня.

Не знаю точно, сколько проходит времени, но, когда мерзавца выводят я уже, нахожусь на грани. Меня трясет от переизбытка чувств, и я хочу, чтобы все это как можно быстрее закончилось.

Черт возьми, мне нужна Теа.

Мне нужны ее объятия и слова о том, что все это неважно.

А еще я хочу, чтобы она спела для меня. Ту самую песню, которую пела на благотворительном вечере. Ту, что напоминает ей обо мне.

Картер наклоняется ко мне.

– Ты уверен, что тебе нужно быть здесь? – шепчет друг.

– Я должен увидеть, как это случится.

– Зачем? Что ты будешь делать, имея эти знания в своей голове?

Я стискиваю зубы так сильно, что болит челюсть.

– Жить. В отличие, от него.

– Если сможешь, – бубнит Картер и отворачивается.

Пусть это и не просто, но я поднимаю глаза и смотрю на него. Я видел его лишь однажды. На последнем заседании суда, где ему вынесли смертный приговор. Именно там я узнал, что моя мать была не единственной кого он лишил жизни, но ей довелось стать последней.

Замкнуть этот дьявольский круг.

Мама была семнадцатой.

С тех пор прошло пять лет, но я не могу сказать, что он сильно изменился. Джон Ламберт не выглядит, как человек, который боится смерти. Его лицо гладко выбрито, а волосы на его голове уложены в стильную прическу. Будто ублюдок пришел на деловую встречу, а не на собственную казнь. Даже сейчас, находясь в шаге от своего конца, он словно чувствует свое превосходство.

Группа журналисток шушукается, глядя на него и его маслянистый липкий взгляд с любопытством задерживается на них. Кажется, они не осознают кто перед ними находится и будто бы нарочно пытаются понравиться ему.

Я знаю, что мама добровольно пошла с ним. Не знаю, что она увидела в нем, но очевидно сейчас эти неразумные девушки видели то же самое. Были и те, на кого он не производил впечатление и тогда он забирал их против их воли.

На одном из заседаний, он сказал, что убил маму, когда понял, что начал влюбляться в нее. Он начал испытывать к ней эмоции намного сильнее и ярче, чем к другим своим жертвам и испугался, что это может зайти слишком далеко. Не знаю, что может быть дальше, чем лишить женщину жизни, но в понимании Джона Ламберта это было страшнее убийства.

Единственное, чего я не знал – это как именно он расправился с ней. Я отказался читать эту часть из материалов расследования и попросил бабушку с дедушкой не рассказывать мне.

В моих мыслях мама все еще бродит по магазинам и долго не может выбрать какие карандаши купить для меня.

Интересно, там, где сейчас мама существуют магазины? Она по – прежнему любит «Херес» и «Мартини»? У нее все такие же рыжие волосы или она решила перекраситься в брюнетку?

Идиотские мысли в моей голове хоть немного, но отвлекают меня, поэтому я не слишком стараюсь их прогнать.

– У вас есть последняя воля, мистер Ламберт? – доносится до меня строгий мужской голос. Рядом тихо всхлипывает бабушка Хлоя.

– Я бы хотел попросить вас еще немного подождать, – отвечает Джон Ламберт, – Моя дочь. Она должна появиться здесь. Еще несколько минут, пожалуйста.

Надо же, у ублюдка есть дочь. Интересно, она будет защищать его? Какого это знать, что твой отец серийный убийца? Жестокий циничный подонок, отнимающий чужие жизни.

Ожидание длится слишком долго, поэтому я нахожу для себя единственный выход справиться с дрожью в теле и крепко зажмуриваюсь.

Картер сжимает мое плечо и снова тихо спрашивает:

– Уверен, что не хочешь уйти?

– Не хочу, – отвечаю я.

– Думаю, сегодня я засну только с помощью виски.

– Согласен.

Дверь в зал распахивается, но я продолжаю сидеть с закрытыми глазами. Если я не буду видеть, что происходит вокруг, значит у меня не будет соблазна снова и снова прокрутить это в своей голове.

Я ощущаю, как сидящий рядом Картер, резко выпрямляется.

– Господи Боже мой… – пораженно шепчет друг, втягивая носом воздух.

Я не поддаюсь. Мои глаза все так же закрыты.

Я слышу тихие шорохи и ровный стук женских каблуков по бетонному полу. Я ощущаю порыв холодного воздуха, который проносится мимо меня, а вместе с ним до меня долетает запах фруктового шампуня, что всего два дня назад я вдыхал на своих простынях.

Клянусь, Теа меня погубит.

Даже в этом чудовищном месте, в этот момент, который не должен ее коснуться, я чувствую ее присутствие.

– Малышка, ты пришла, – облегченно выдыхает Джон Ламберт, – Я знал, что ты придешь.

– Здравствуй, папа, – слышу я и резко распахиваю глаза, чтобы через мгновение столкнуться с правдой.