– Стоит отдать должное, мама действительно хороша во всем этом.

– Она замечательная.

– Знаешь, сегодня я вспоминал, как мы с тобой познакомились.

– Мой отец проводил похороны твоего дедушки, – подхватываю я, – Так себе история, не находишь?

– Я ненавидел этого старого мерзавца, – фыркает Харпи.

– Тебе было всего три.

– Он хорошо постарался.

Не сумев сдержаться, я смеюсь.

– Я просто хочу сказать, что каждое чудовищное событие может нести в себе что – то хорошее. Когда умер мой дед, я нашел тебя. Когда Джона арестовали ты стала частью нашей семьи. Даже в самой непроглядной тьме, есть место свету.

– Кажется, ты слишком много выпил, – произношу я, с легкой улыбкой.

– Возможно, – соглашается Харпи, – Пойдем, Тэй – тэй. Пора резать именинный торт.

Прежде чем задуть свечи на своем торте, я загадываю одно единственное желание.

Я хочу обрести покой.

После того, как отгремел последний салют, мы с Харпи и его родителями загрузились в машину, набитую подарками и отправились домой.

Когда Стивен собирался завернуть в переулок, ведущий к дому Гилморов, я его остановила.

– Постойте, – прошу я.

Стивен свернул на обочину. Сидящая впереди Глория повернулась, а рядом со мной напрягся Харпи. Я почувствовала это, даже не глядя на него.

– Вы можете отвезти меня…

– Сегодня? – Харпи не дал мне закончить, и Глория стрельнула взглядом в своего сына.

– Думаю, я готова, – прошептала я.

– С ума сойти, – пробурчал Харпи и отвернулся к окну.

Я смотрю на Глорию.

– Пожалуйста.

Поджав губы, женщина вздыхает и смотрит на своего мужа. Они ведут молчаливые переговоры и спустя несколько секунд, автомобиль приходит в движение, и Стивен ведет его в сторону дома моего отца.

Моего дома.      

– Милая, пойти с тобой? – спрашивает Глория.

Я качаю головой.

– Нет, не стоит. Вы можете ехать домой. Я вернусь завтра утром.

– Ты уверена? – грубый голос Стивена раздается в полумраке салона автомобиля, – Мы подождем сколько нужно.

– Все в порядке, – я открываю дверь и выставляю ногу на улицу, – Спокойной ночи.

Я вышла из машины и захлопнула дверцу. Облаченная в праздничное платье, я посмотрела на дом, в котором выросла. Он был все таким же, как в тот вечер, когда я была здесь в последний раз. С крышей из черепицы, отделкой из натурального камня и множеством окон. С западной стороны дом по – прежнему окружали деревья, а где – то неподалеку было кладбище.

Но несмотря на все мрачные секреты, что прятались в стенах этого дома, сегодня я не чувствовала страха. Скорее я была взволнованна.

Автомобиль Гилморов все еще стоял на месте, когда я шагнула в сторону дома. Небольшое деревянное строение рядом с домом занимал офис похоронного агентства. Вывеска «Еще увидимся…» уже выцвела за годы отсутствия хозяина, а на двери висел большой замок.

У меня не было ключа от офиса, но ключ от дома лежал в сумочке. Глория дала мне его после того, как я заявила, что хочу побывать здесь.

Подбирая подол своего платья, я поднялась на крыльцо и достала и сумочки ключ. Вставила в замочную скважину и отперла дверь.

Я шагнула внутрь и услышала, как Стивен отъезжает от дома. Теперь я осталась здесь одна.

Я щелкнула выключателем и в доме зажегся свет. Здесь было чисто, не было давнего слоя пыли и приятно пахло и в этом была заслуга миссис Гилмор. Прийти в старый провонявший сыростью дом было бы в разы труднее. Сейчас дом выглядит так, словно его владельцы улетели в отпуск и вот – вот должны вернуться.

Двигаясь по дому, я внимательно изучала каждую его деталь. Точнее, вспоминала. В памяти всплывали мелкие фрагменты из прошлого.

Я вошла на кухню. На сушилке возле раковины стояла моя кружка с «Белоснежкой», из которой я любила пить какао, а к холодильнику были прикреплены мои детские фото. Я вспомнила, как украдкой таскала продукты из этого холодильника, чтобы отнести их Дарену и он мог хоть немного поесть. Тогда единственной моей проблемой было то, что мой парень мог умереть от голода, в то время, как под крышей моего собственного дома по – настоящему умирали люди.

Я обхожу каждую комнату, за исключением спальни отца. В моей детской спальне тоже было прибрано, а над кроватью до сих пор болталась гирлянда, которую я повесила на свое последнее Рождество в этом доме.

Внезапно на меня накатывает усталость. Вероятно, этот день был слишком эмоциональным, чтобы пройти бесследно, поэтому я скидываю с себя платье, включаю гирлянду и забираюсь в постель.

– С днем рождения, меня, – шепчу я, в тишину своего дома и медленно уплываю в сон, чтобы вскоре встретить новый день.

Жаль, что я не знаю, что он приготовил мне новый сюрприз.

Я просыпаюсь около десяти утра. В телефоне меня ожидает сообщение от Харпи, которому не терпится забрать меня. Я пишу, чтобы он успокоился и приезжал через несколько часов.

Ночь прошла спокойно, меня не мучали кошмары и не было похмелья, так что можно считать это удачей. Все было не так уж и плохо.

Выбравшись из постели, я принимаю душ и отправляюсь на кухню, чтобы сварить кофе. Единственное чего я не делаю – не решаюсь раздвинуть занавески на окнах. В этом плане, я все еще остаюсь трусихой.

После чашки кофе, я просыпаюсь окончательно и снова исследую дом. Теперь, при дневном свете, он кажется совсем безобидным.

В гостиной я включаю телевизор, но он ничего не транслирует, так как никто много лет не платил за кабельное. Тогда я достаю из тумбы под телевизором фотоальбом. Рассматривая свои снимки с отцом, я пытаюсь уловить хотя бы крошечный намек на его суть, но у меня не получается. Я вижу лишь счастливого отца рядом со своей малышкой.

Малышкой, которая так сильно на него похожа.

Я убираю фотоальбом обратно в тумбу и шагаю в единственную комнату, которую я так и не посетила.

Спальня моего отца…обычная. Кровать, шкаф, письменный стол и комод.

Чертов комод.

Раньше я не понимала почему отец постоянно двигает его, а потом выяснилось, что именно под этим проклятым комодом находился спуск в подвал.

Сейчас он стоит на том же самом месте, и я ощущаю, как мой позвоночник опоясывает пронзающий холод, поэтому мне хочется поскорее убраться отсюда.

Но я не ухожу.

Мой взгляд падает на потрепанный ежедневник аккуратно лежащий на письменном столе. У него черная матовая, местами выцветшая обложка.

Отложив свой уход, я беру находку в руки и меня словно пронзает удар тока. Опустившись на кровать отца, я открываю ежедневник и сразу узнаю его почерк.

Все, что я прочту дальше станет ужасающим открытием и будь у меня выбор, я бы предпочла никогда не встречаться лицом к лицу с этой правдой.

№14

Ее звали Баккарди. Она была терпкой, как ром и жгучей, как сам Ад. В вечер, когда я заприметил ее, она сидела в баре…

№5

Пятой была Хлоя. Она возвращалась из библиотеки и совсем не думала о том, что больше никогда туда не вернется. Последним ее желанием был шоколадный батончик «Малышка Рут».⁷Теперь я часто покупаю их, чтобы почтить память Хлои.

№10

Айрис.

Она жаждала дать отпор, но молоток в моей руке оказался сильнее…

№4

Сью.

Официантка из бара «Энджой».

Сильнее всего тосковала по своей умершей кошке.

Теперь они лежат рядом.

№17

Люси. Эта женщина стала для меня особенной. Почти такой же, как мать моей Теи.

Люси была такой податливой и послушной, что однажды у меня невольно промелькнула мысль отпустить ее. Она просила меня позволить ей вернуться к сыну.

Через неделю ее пребывания в моем логове, я разрешил Люси войти в мой дом. Принять душ и выпить чашку горячего кофе. Я поехал в магазин и купил для Люси новое белье. Я не предусмотрел этого, но малышка Теа случайно увидела ее, когда Люси выходила из ванной. Кажется, Люси понравилась моей малышке.

В одну из ночей, я притащил Люси в свою спальню. Я был убежден, что она ничего не выкинет, поэтому позволил этому произойти.

Люси спала в моей постели. Я обнимал ее, как обнимал бы свою жену.

Люси Ламберт.

Ей бы подошла моя фамилия.

В ней было что – то невообразимо исключительное, и, если бы наша встреча состоялась в другой реальности, она бы определенно стала женщиной, на которой я бы хотел жениться.

Убивать Люси оказалось труднее всех.

Она не сопротивлялась.

Сопротивлялся я.

Она смирилась.

Не смирился я.

Я до сих пор думаю о ней…

Тошнота подкатывает к горлу, я несусь в ванную и ныряю головой в унитаз. Поверить не могу, что все это происходило на самом деле. Меня душат слезы, и я пытаюсь глотнуть воздуха, между приступами рвоты.

Я помню эту женщину.

Семнадцатую.

Я закрываю глаза и мысленно переношусь на много лет назад.

– Ты такая красивая девочка, – произносит теплый женский голос, пока его обладательница поглаживает меня по голове, – Я слышала, как ты поешь. Тебе нравится петь?

– Да, очень, – отвечаю я, – Папа говорит, что мой голос особенный.

– Твой папа прав.

Мы сидим на полу в нашей гостиной. От женщины пахнет чистотой, цветочным гелем для душа и мятной зубной пастой. Ее ярко – рыжие волосы, еще немного влажные после душа, а глаза…глаза очень печальные. Временами она поглядывает на дверь.

– Ты хочешь уйти? – спрашиваю я.

– Думаю, я бы хотела, но твой папа…, – женщина замолкает, так и не сказав почему папа против, чтобы она ушла.

– Почему ты хочешь уйти? Тебе у нас не нравится?

– Мне нужно вернуться к сыну. Думаю, он скучает по мне.

– Как его зовут?

– Алистер. Это значит защитник.

Печальные глаза женщины наполняются слезами, и она отворачивается.

Я поднимаюсь с пола и иду на кухню. Там я беру из стоящей на столе корзинки, шоколадный батончик «Малышка Рут». Папа покупает только их.

– Держи, – я протягиваю женщине батончик, – Когда мне грустно, я всегда прошу у папы шоколад. Он не всегда разрешает. Говорит, что сладости плохо влияют на голосовые связки.

– Спасибо, – женщина поднимает руку, чтобы вытереть слезы и рукав ее халата сползает вниз, обнажая кожу. Истерзанную кожу, покрытую россыпью грязно – синих пятен…

Реальность выбрасывает меня из воспоминаний многолетней давности, и я понимаю, что все это время находилась в самом эпицентре кошмара. Боже, возможно, я могла бы спасти эту женщину.

Почему он остановился именно после нее? Почему она стала завершающей жертвой в этом бесконечном круге ада?

Мать Алистера Линмора.

Последняя жертва моего отца была матерью человека, которого я полюбила всем сердцем. Если ад на земле существует, то только что я оказалась в самом пекле. Хуже быть уже не может. Он возненавидит меня, как только узнает.

Я отползаю к стене, закрываю лицо руками и рыдаю так сильно, что мое сердце практически останавливается.

– Тэй – тэй? – слышу я, сквозь собственные рыдания, голос Харпи и меня начинает трясти еще сильнее.

Господи, это не может происходить на самом деле!

– Милая, что случилось? – Харпи падает рядом и сгребает меня в охапку, – Тэй – тэй, поговори со мной?

Друг успокаивающе покачивает меня, пока я цепляюсь за его рубашку, как делала это всегда. Это напоминает мне вечер, когда отца арестовали. Тогда я думала, что хуже уже ничего быть не может.

– Харпи, это конец… Все кончено… Он возненавидит меня, – произношу я между приступами плача.

– О чем ты говоришь?

Я протягиваю другу проклятый блокнот.

Глаза Харпи бегают по странице.

– Что это за чертовщина?

– Это его записи…Его жертвы, Харпи, – всхлипываю я, – Посмотри кто был последней…кто был семнадцатой.

Харпи перелистывает страницу за страницей, пока не натыкается на последний лист. Проходит всего несколько секунд, но мне кажется, что проносится вечность пока Харпи читает эти строки, пропитанные ложью и болью.

– Пресвятые угодники, – пораженно шепчет друг и переводит взгляд на меня, – Здесь написано, что ее звали Люси Линмор. Она…?

– Мать Алистера, – договариваю я, – Мой отец похитил и убил его мать.

– Черт, Тэй – тэй. Мне так жаль.

– Что мне теперь делать, Харпи?

Харпи молчит.

– Ты должна рассказать ему, – спустя время произносит Харпи. Мы все еще сидим на полу в ванной комнате отца, и я по – прежнему цепляюсь за его рубашку, как за единственное средство спасения.

– Я боюсь, что он возненавидит меня.

– Возможно, так и будет, Тэй – тэй, – тихо говорит друг, – Но умолчать об этом будет большой ошибкой. Алистер, мудрый парень. Он будет способен понять.

– А что, если нет? – из моих глаз снова брызгают слезы, – Харпи, он будет смотреть на меня и видеть во мне убийцу своей матери.

– Ты не убийца, – возражает Харпи.

– Я – нет. Но я его дочь. Я дочь человека, который отнял у него мать.

– Ты не делала этот выбор и не можешь нести за него ответственность.

Я смотрю на лежащий рядом ежедневник отца и несколько слезинок вновь обжигают щеки.

– Харпи, я влюбилась в него.

– Знаю, – отвечает друг, – Поэтому и говорю, что ты должна рассказать Алистеру правду. Не будь трусихой, Тэй – тэй. Все будет хорошо, я тебе обещаю.

Харпи поднимается на ноги и помогает мне подняться.

– Давай убираться отсюда пока ты не обнаружила очередной кошмар.

Я киваю.

Очевидно, это получается у меня лучше всего.

Обнаруживать кошмар.

***