– Похоже ты любила быть в центре внимания, – смеется Алистер.

– Ты всегда хотел быть художником? – спрашиваю я, отпивая прохладной газировки.

– Нет, не всегда. Раньше рисование было тем, что у меня хорошо получалось, но я не думал, что создаю что – то особенное. Я всерьез планировал посвятить свою жизнь другому виду деятельности, но бабушка с дедушкой переубедили меня.

– И что же это было? – я знаю, что быть может прямо сейчас неосторожно ступаю на запретную территорию, но Алистер все еще здесь, а значит у меня все еще есть шанс узнать его лучше.

– Я хотел быть криминалистом, – отвечает Алистер и первые несколько секунд я думаю, что он шутит, но потом понимаю, что парень говорит абсолютно серьезно.

– Ох, – выдыхаю я, – Ты серьезно?

– Да. Мне хотелось знать, что происходит в голове у людей, которые совершают преступления.

Я чувствую, как омерзительное чувство медленно ползет вверх по позвоночнику. Я не знаю, что происходит в голове у этих людей, но я знаю, что они могут искусно маскироваться. Они могут ходить в церковь на воскресную проповедь, выбирать для своей дочери самое красивое платье и громче всех аплодировать на детском концерте в честь Дня Благодарения.

Они могут притворяться людьми.

Я снова отпиваю газировки, проглатывая вместе с напитком то разочарование, что уже успело разрастись внутри.

– Мне, кажется, в этих знаниях нет ничего стоящего, – наконец, произношу я.

– Ты права. Но иногда я думаю, что они могли бы дать мне ответы.

– Возможно, некоторые вопросы все же лучше оставить без ответов, – мягко произношу я.

Алистер вертит в руках банку с газировкой, к которой он так и не притронулся.

– Мою маму убили, когда мне было пять, – внезапно выдает Алистер, выбивая своим признанием весь воздух из моих легких.

– О, Господи! – я прикрываю ладонью рот.

– Я редко говорю об этом. Просто, мне кажется, что, если не произносить этого вслух этого будто и не было. Словно всегда был только я и бабушка с дедушкой. Но это не правда. Она тоже была. Были дурацкие воздушные шарики и наш с ней разговор на веранде. Я помню даже тот сладковатый запах вина, которое она пила в тот последний вечер.

– Алистер, мне так жаль, – шепчу я, не зная, что еще, можно сказать.

– Все в порядке, Теа. На самом деле, я думаю, что должен чаще говорить об этом. Порой я забываю насколько жестока может быть реальность, – боль в его глазах разрывала мне сердце, ведь я в полной мере ощущала то, что чувствовал Алистер.

– Мне действительно очень жаль, – снова повторяю я, просто потому что не знаю, что еще, можно сказать.

– Я рассказал тебе, потому что был уверен, что ты поймешь меня. Ведь ты тоже росла без родителей.

Я тяжело сглатываю.

– Да.

Мне хочется так много у него спросить, но я не решаюсь. Хочется спросить знает ли он кто убил его маму и поймали ли его? Внезапно для себя я осознаю, что одновременно нахожусь на двух сторонах. Я действительно выросла без матери, а мой второй родитель был тем, кто, как и убийца матери Алистера отнимал чужие жизни. Что ж, везением это уж точно не назовешь.

Я прочищаю горло и приказываю своим мыслям остановиться.

– Расскажи мне о своих бабушке и дедушке, – прошу я, в попытке сменить тему.

Алистер странно смотрит на меня. Он понимает, что я делаю и едва заметно улыбается.

– Они замечательные. Бабушка Хлоя очень добрая и понимающая. Раньше у нас была своя пекарня и мы пекли хлеб для всего города. Каждый четверг дедушка Александр привозил хлеб в церковь и раздавал нуждающимся. Когда я стал старше, я рисовал портреты и продавал, а на вырученные деньги помогал бабушке и дедушке покупать муку и сахар.

– Ты часто их навещаешь?

– По мере возможности. Сейчас у меня не так много свободного времени, но я стараюсь делать это чаще. Они обещали приехать на мою выставку.

Я представляю себе двух гордых за своего внука стариков и улыбаюсь.

– А что насчет тебя? Твои приемные родители приезжали на твое первое выступление?

– Нет, – отвечаю я, – Путь не близкий, к тому же у них много дел в ресторане. Достаточно того, что Харпи всегда со мной рядом. И меня приходили поддержать родители Бостон.

– Правда?

– Правда.

– Круто. Мистер Фог – уникальная личность. Сложно оставаться человеком имея столько земных благ и такой тяжелый багаж за плечами. Ему это удалось.

Кивнув, я смотрю на пламя свечи.

– Знаешь, я все время думаю о том поцелуе на тротуаре…, – внезапные слова, слетевшие с губ Алистера, шокируют меня, – …и я очень сожалею.

Сожалею?

Он сожалеет о том, что поцеловал меня?!

– Алистер…

– Я сожалею, что тогда остановился, – тихо произносит он и я замираю.

Удар.

Разряд тока проносится сквозь мое тело.

Время будто застывает и только пламя разделяющей нас свечи, продолжает дрожать от нашего дыхания.

Эти несколько слов повисают между нами. Взгляд Алистера задерживается на мне. Я провожу языком по нижней губе и его глаза перемещаются вниз. Теперь Алистер смотрит на мои губы так словно хочет поцеловать.

Боже, как бы мне этого не хотелось, нельзя позволить этому снова случиться.

– Пойду проверю мальчиков, – выпаливаю я, и с громким стуком ставлю банку на стол. Я несусь к комнате Адама и Алека, используя мальчиков, как попытку сбежать от Алистера и его пронзительного взгляда.

Но не успеваю.

Я хватаю дверную ручку и тяну на себя, но в это же мгновение над моей головой появляется рука Алистера и закрывает дверь.

Он стоит, прижавшись ко мне всем телом. Я чувствую его дыхание, но не смею обернуться, потому что знаю, что погибну.

– Теа…, – шепчет он и в его голосе я слышу мольбу.

Мрак окутывает нас. Там нас разделяло пламя свечи, здесь же остатки здравого смысла, которые постепенно сходят на нет.

Я медленно поворачиваюсь и теперь оказываюсь прижата спиной к двери. Костяшками пальцев, Алистер проводит по моей руке снизу – вверх. Мои легкие словно забывают свою функцию, и я задыхаюсь от недостатка кислорода.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Тише, – шепчет он, прижимая палец к моим губам, и я слышу в его голосе улыбку, – Мы ведь не хотим разбудить мальчиков.

Несмотря на то, что здесь темно, я совершенно точно куда направлен взгляд Алистера. Я ощущаю его на своих губах. Моя кожа пылает, а ведь он едва ли прикоснулся ко мне.

– Лис, – выдыхаю я, когда его руки скользят вниз и обхватываю мои бедра. Алистер притягивает меня к себе, а я цепляюсь руками за его плечи.

Темнота обостряет ощущения. Я чувствую Алистера каждой клеточкой своего тела. Все, что происходит со мной пугает и одновременно приводит меня в восторг. Кажется, мой пульс зашкаливает от переизбытка эмоций, настолько остро я ощущаю стоящего напротив парня.

– Я хотел поцеловать тебя с тех пор, как наши губы разомкнулись на том проклятом тротуаре.

Я хочу сказать, что для этого ему не нужно было ждать так долго, но едва я успеваю подумать об этом, как губы Алистера оказываются на моих губах.

Одна его рука зарывается в мои волосы, а вторая крепко удерживает за талию. Он целует меня неторопливо, бережно держа в своих руках и этот поцелуй такой манящий и сладкий, что все остатки моего самообладания мгновенно испаряются.

Мои пальцы сжимают его плечи, используя их, как последний шанс вернуть утраченный над собой контроль.

Но потом в квартире зажигается свет и Алистер отрывается от меня. Я разочарованна и возмущена, но мой внутренний голос говорит, что это к лучшему.

Прежде чем окончательно отстраниться, Алистер берет мое лицо в ладони и пронзительно смотрит мне в глаза. Не представляя, что он хочет там найти, я просто молча стою, делая бесполезные попытки справиться со своим сумасшедшим сердцебиением.

Через несколько мгновений Алистер нежно целует меня в лоб.

– Мне нужно идти, – сообщает он, – Боюсь, если я останусь все зайдет слишком далеко, а я слишком уважаю Дилана, чтобы терять контроль в его доме.

Я молча киваю.

Алистер уходит, а я еще долго продолжаю ощущать его вкус на своих губах.

Глава 26

Алистер

– С днем рождения, ребята!

Громкий гул голосов разносится по гостиной в доме Дилана, когда он входит в квартиру с ничего не подозревающими сыновьями. Дни рождения Адама и Алека с разницей всего лишь в три дня и каждый год их отец устраивает общий праздник для своих детей.

Мы с Теей проделали отличную работу. Всю предыдущую неделю мы занимались подготовкой, рассылали приглашения, закупались лимонадом и воздушными шарами. Из нас двоих получилась отличная команда, а теперь, когда я вижу сияющие от восторга глаза Адама и Алека еще раз в этом убеждаюсь.

Сегодня нас ждет грандиозный праздник. Квартира Дилана заполнена детьми и их родителями, из колонок играет веселая музыка, а в холодильнике стоит торт с зеленой глазурью.

Я подпираю спиной стену и обвожу глазами гостиную, которая с трудом вмещает всех собравшихся гостей. В этом году на праздник прилетели родители покойной жены Дилана и в этом, кстати говоря, была заслуга Теи. Она сама связалась с ними и предложила, точнее потребовала, чтобы они появились и поздравили своих внуков. Я никогда не вдавался в подробности, но очевидно у них с Диланом довольно напряженные отношения.

С горящими глазами к нам подбегает Адам и бросается с объятиями на Тею.

– Теа, это ты помогла папе все организовать?

Она опускается на колени, чтобы быть на одном уровне с мальчиком.

– Мне помогал Алистер. Помнишь, ты говорил, что он клевый? Так вот так и есть.

Веселая усмешка слетает с моих губ.

– Ты так считаешь?

Девушка выпрямляется.

– Не зазнавайся, Ковбой.

К нам присоединяется Алек. Он заключает нас с Теей в теплые объятия, и они вместе с братом уносятся к друзьям.

– Что еще они говорили обо мне? – улыбнувшись, спрашиваю я.

– Вообще – то, это секретная информация, – отвечает Теа и понизив голос добавляет, – Но им не нравилась твоя предыдущая подружка.

Теа осекается и виновато смотрит на меня.

– Черт. Прости, Лис…

– Все в порядке, – останавливаю я, не переставая улыбаться, – Очевидно, что со следующей у них проблем не возникнет.

Теа распахивает рот, но сказать ничего не успевает. Рядом с нами возникает Дилан. Он вручает мне бутылку пива, а Тее достается бокал красного вина.

Она делает глоток, искоса поглядывая на меня.

Какого черта я так сказал?

Просто мне, кажется, что наши отношения ведут к определенным решениям. Не могу сказать, что это хорошо, учитывая, что не так давно я собирался вести к алтарю совершенно другую девушку, но это выглядит правильным.

– Ребята, спасибо. Без вас я бы точно не справился. И я имею ввиду не только сегодняшний день.

Улыбнувшись Дилану, я ударяю горлышком своей бутылки о бутылку счастливого отца и отпиваю из бутылки. Дети зовут Тею рисовать картинки, и она убегает, перед этим залпом осушив свой бокал вина.

– Она – чудесная девушка, – произносит Дилан, наблюдая как дети окружили Тею, – Будь я немного моложе у тебя бы появился конкурент.

Я резко поворачиваю голову.

– В каком смысле?

– Полегче, приятель, – смеется Дилан, – Я пошутил. Но я вижу, как ты на нее смотришь.

– И как же?

– Так словно она значит для тебя слишком много.

– Она вроде как спасла меня от переохлаждения, – говорю я, передернув плечами. Еще одна жалкая попытка показаться равнодушным к словам Дилана.

Сначала Лоусон, потом Картер и Дилан. Их так много, и я чувствую, что у меня не хватает сил, чтобы им противостоять.

– И собрала по кусочкам твое разбитое сердце, – слова Дилана, будто ударяют меня под дых. Я знаю, что он прав, но, когда это говорит другой человек, это ощущается иначе.

Дилан хлопает меня по спине.

– Пойдем на кухню, – предлагает он, – У меня есть виски и нам не помешает несколько минут передышки. Как бы ни была прекрасна вся эта праздничная суета, не могу не признать, что она утомляет. А мисс Гилмор отлично справляется и без нас.

Передышка действительно не помешает, поэтому я без колебаний соглашаюсь, и мы с Диланом удаляемся на кухню.

Не знаю точно сколько времени занимает передышка, но спустя две порции виски, которое разгоняет кровь по моим венам, мы решаем, что пора возвращаться.

На пороге гостиной я замираю. Сначала мне кажется, что виски сыграло со мной злую шутку и у меня начались галлюцинации, но потом я слышу восхищенный шепот Дилана и понимаю, что он тоже видит это.

На диване сидит Теа, а на ее коленях уютно устроились два именинника, обхватив ее руками. Полные восхищения взгляды гостей прикованы к девушке, которая изображена на каждой моей картине и при виде, которое, мое сердце трепещет с неистовой силой.

Теа поет.

Чувственно, проникновенно, затрагивая каждый нерв у меня внутри. Ее голос проникает в каждую клетку моего тела. Не знаю, о чем я думал в ту ночь, когда отключился у дверей цветочной лавки, но теперь я знаю, что это не было случайностью.

Нежный струящийся голос разносится в гостиной Дилана, заставляя поверить в то, что за пределами этой квартиры ничего не существует.

Я смотрю на нее не отрываясь. Душа художника ликует.

Она поет «My immortal» группы Evanescence.

Ее голос словно лишает меня разума, и я вижу лишь ее.

– Черт возьми, – восхищенно выдыхает Дилан и я с ним согласен.

Теа прекрасна.

Она покачивает мальчиков из стороны в сторону, ее глаза закрыты, а мое сердце готово вырваться из груди.

Я чувствую, что ему там тесно.

«Когда ты плакал, я вытирала твои слезы

Когда ты кричал, я прогоняла прочь все твои страхи…»

Внезапно, я вспоминаю о маме. Я думаю ей бы понравилась Теа. Она бы увидела в ней то, что видят Дилан и Картер. Она бы с удовольствием и восхищением слушала ее пение, пила вместе с ней «Херес» на веранде и ходила за покупками. Они бы вместе бунтовали против бабушкиных правил и пропускали воскресную проповедь, чтобы выпить в баре по бокальчику «Джин – тоника» с лаймом.