Бостон права.

К черту, «моккачино»!

Глава 25

Алистер

Голубые и белые воздушные шарики раскачиваются под потолком на нашей веранде. Вчера мне исполнилось пять, и мама украсила наш дом по этому поводу. Еще был красивый огромный торт, который испекла бабушка Хлоя, а дедушка Александр купил для меня велосипед. Мы много смеялись, играли в настольные игры, и я задувал свечи на своем торте. Мама пригласила моих друзей из школы и разрешила нам разрисовать стену нашего сарая. Вчера все было идеально. Я уверен, что навсегда запомню этот день рождения, потому что предыдущие четыре я не помнил.

Моя мама расположилась в плетеном кресле с бокалом белого вина. Это вино, которое бабушка Хлоя использует для готовки. Кажется, оно называется «Херес».

Бабушке не нравится, когда мама трогает «Херес», но она не всегда ее слушается. Совсем, как я.

Мама сидит, запрокинув голову и наблюдает за шариками.

– У нас такой чудесный сын, Грин, – шепчет мама, – Было бы здорово, если бы ты смог полюбить его. Я назвала его Алистер. Жаль, что ему нет места в твоей жизни.

Я отрываюсь от своих машинок и смотрю на маму. Ее медно – красные волосы переливаются в лучах солнца, и я чувствую, как в груди разливается что – то теплое и светлое.

Мама продолжает бормотать, медленно потягивая свое вино. Машинки мне больше не интересны. Я поднимаюсь на веранду, где на столе лежит коробка с моими карандашами.

– Тебе нравится рисовать, малыш? – спрашивает мама, когда я сажусь напротив нее.

Я киваю головой и беру в руку зеленый карандаш.

– Хорошо, – улыбается мама, – Когда бабушка с дедушкой вернуться, я поеду за покупками и куплю тебе новые карандаши, чтобы ты мог нарисовать еще больше рисунков. Ты ведь хочешь новые карандаши?

Я энергично киваю головой и несколько непослушных прядей падают мне на глаза. Мама тянется через стол, чтобы убрать их.

– Вот и хорошо.

Внезапно, крошечная разноцветная птичка залетает на веранду, и я наблюдаю за ней.

– Красивая, правда? – мама садится рядом, прижимая меня к себе. От нее пахнет цветами, дождем и немного вином.

Я согласно киваю. Птичка делает несколько кругов, а затем приземляется на край маминого бокала с вином.

– Прекрасное создание, – шепчет мама. Я задерживаю дыхание, боясь спугнуть нашего случайного гостя.

Мы молча сидим, наблюдая за птичкой. Время от времени мама целует меня в макушку и продолжает что – то шептать, обращаясь к неизвестному мне Грину. Уже позже я пойму, что так звали моего отца, который противился моему появлению на свет. Но для Люси Линмор я оказался важнее, и она сделала выбор в мою пользу.

– Алистер, – на этот раз мама обращается ко мне, и я поворачиваю голову, – Я знаю еще слишком рано, но я чувствую, что должна сказать. Однажды…когда наступит время…ты встретишь девочку. Красивую девочку, с пылающими, как пожар глазами. Неважно сколько тебе будет лет. Ты полюбишь ее. Полюбишь так, что твое сердце едва ли сможет вместить все переполнявшие его чувства. Я прошу тебя, не отказывайся от нее. Что бы не произошло всегда выбирай ее.

Нежный мамин голос, проникает в самую глубь моего сердца, и я уже знаю, что навсегда запомню эти слова.

– Обещай мне, Алистер, – требует мама, – Обещай, что никогда не откажешься от своей любви, как бы больно и трудно тебе не было.

– Обещаю, – уверенно произношу пятилетний я, даже не до конца осознавая, что мама хочет от меня. Я просто очень сильно ее люблю и готов пообещать все, что угодно лишь бы она всегда вот так улыбалась, глядя на меня.

– Вот и хорошо, – мама сжимает меня в объятиях, – А я обещаю, что всегда буду рядом с тобой.

Знала ли мама в тот момент, что существуют обещания, которые невозможно сдержать? Знала ли она, что это будет одним из них?

Конечно, не знала.

Спустя четверть часа бутылка с вином опустела, бабушка с дедушкой вернулись, и мама отправилась за покупками.

Воздушные шарики еще долго продолжали раскачиваться на веранде.

Вот только…

…Птичка улетела.

Я резко распахиваю глаза и утыкаюсь взглядом в потолок своей комнаты. Никаких дурацких воздушных шаров и лишь горечь наполнившая горло. Вот, что я чувствую после сна. Так происходит каждый раз. Каждый раз я думаю о том, что, если бы я не захотел новые карандаши моя мать могла бы остаться в живых. Она бы не отправилась за покупками и не попала бы в логово монстра.

Я потираю ладонью то место, где изображена лиса и напряжение немного ослабевает. Я уже давно не видел снов, подобных этому. Точнее, воспоминаний. Они хранятся в той части моего сердца, которую я предпочитаю не тревожить. Не знаю, что происходит, но в последнее время, я очень часто вспоминаю о маме. Думаю, о том, как все сложилось бы будь она жива. Одобрила бы она мою идею жениться на Кори или ей бы больше понравилась другая девушка?

Разумеется, я никогда этого не узнаю, но мне хочется верить, что для мамы любое принятое мною решение было бы верным.

Я поднимаюсь с кровати и подхожу к окну. Рассвет совсем близко, и я уже вижу, как первые солнечные блики окрашивают небо. Так красиво и завораживающе.

И тут я вспоминаю о той девушке, чье имя совсем не Кори.

Теа.

Иногда, я задаюсь вопросом почему я встретил ее именно сейчас? В момент, когда мое сердце было разбито? Быть может это не самое страшное, что могло случиться?

Я провел с ней ночь, удерживая в своих объятиях от падения и несмотря ни на что это было прекрасно. Мне понравилось спать с ней рядом. Рядом с Теей мое сердце забывало о боли.

А потом я поцеловал ее.

Клянусь, я не собирался этого делать. Но потом я увидел Кори. Я испытал целый спектр эмоций от обиды до гнева и лишь прильнув к губам Теи я смог успокоиться.

Там, стоя на оживленной улице, я целовал ее так словно она была единственным напоминанием, что я все еще жив.

Я целовал ее так, как – будто мог любить ее.

Я возвращаюсь к своей кровати, чтобы достать из-под подушки свой блокнот с рисунками. Перелистываю страницы пока не натыкаюсь на изображение спящей девушки и ловлю себя на мысли, что хочу перенести ее на холст. Дать ей полноценную жизнь, потому что она заслуживает больше чем тусклые безжизненные листы потрепанного блокнота.

До начала занятий еще три часа. Я быстро принимаю душ, потратив на все утренние ритуалы не больше пятнадцати минут, хватаю ключи от машины и выскакиваю из дома с таким рвением, как – будто от этого зависит моя жизнь. Мне нужно скорее попасть в мастерскую, пока мои пальцы готовы создавать прекрасное.

Создавать Тею.

В такой ранний час дороги пусты, поэтому мне требуется семь минут, чтобы добраться до ЦСИ. Охранник впускает меня без лишних вопросов.

Я запираюсь в мастерской.

Холст, кисть и спустя два с половиной часа я смотрю на одну из своих лучших работ.

А еще…

Я хочу снова ее поцеловать.

Теа

По пути к дому Дилана, я основательно закупаюсь фаст – фудом, потому что обещала Алеку и Адаму по – настоящему бунтарский ужин. Надеюсь, их отец не будет против. Сегодня моя очередь быть с мальчиками и, я спешу к ним после двухчасовой репетиции с «Vivify».

После поцелуя с Алистером прошла неделя. Мы не виделись, а все наше общение сводилось к тому, что мы посылали друг другу сообщения с уточнением времени посещения дома Дилана.

В прошлые выходные состоялось мое первое выступление с группой в баре «Гвоздь» и могу сказать, что я была в восторге. Харпи, Бостон и ее родители сидели за столиком в баре и были отличной группой поддержки. Конечно, я ожидала увидеть среди зрителей и Алистера, но его отсутствие совсем не омрачило мой вечер. Ребята из группы окончательно приняли меня в свою команду, и я чувствовала радость от того, что тогда все – таки решилась сделать этот важный шаг.

Харпи записал видео для Стивена и Глории, и мои приемные родители сказали, что очень мной гордятся. Да я и сама чертовски гордилась собой.

Я добираюсь до дома Дилана и стучу в окно. Секретный код, который придумал Алистер теперь распространяется и на меня и прежде чем меня впустят в квартиру, я должна пару раз приложиться к оконному стеклу.

Мы с мальчиками ужинаем гамбургерами и жирной картошкой фри, и смотрим телевизор.

Внезапно, свет во всем доме гаснет, и мы остаемся в непроглядной темноте.

– Упс, – произносит Алек.

– Кажется, вечеринка окончена.

Адам собирает с пола недоеденный ужин, а Алек убирает в коробку разбросанные детали «лего».

Мой телефон вибрирует, и я вижу на экране сообщение от Алистера.

Алистер: «Вы в порядке? В мастерской вырубилось электричество.»

Я: «У нас тоже. Мы отправляемся на поиски свечей. Надеюсь, Дилан предусмотрительней, чем кажется»

Не дожидаясь ответа от Алистера, мы с мальчиками направляемся на кухню, освещая себе путь фонариком мобильного телефона. На кухне, я превращаюсь в ищейку, в попытках отыскать необходимый источник света. На пару минут меня отвлекает Дилан, который звонит узнать, все ли в порядке с его сыновьями. Кстати говоря, Адам и Алек совершенно не чувствуют дискомфорта, воспринимая отсутствие света, как приключение.

Они сидят за кухонным столом и болтают ногами, вытаскивая из пакета ломтики остывшей картошки.

Наконец, я нахожу коробку с хозяйственными свечами в ящике под раковиной, ставлю на стол и зажигаю. Комнату наполняет мягкий теплый свет, и я немного расслабляюсь. В отличие, от мальчиков я чувствую себя менее комфортно.

Я беру свой телефон, чтобы отключить фонарик и только тогда замечаю непрочитанное сообщение от Алистера.

Алистер: «Я выезжаю к вам. Буду через пятнадцать минут».

И как только я читаю это сообщение, раздается стук в окно, заставляя меня подпрыгнуть на стуле.

Как всегда, мальчики оказываются первыми. Адам с Алеком уже несутся к окну.

– Привет, ребята.

– Лис, мы играем в игру «Мрак и картошка».

Алистер переводит изумленный взгляд с мальчиков на меня.

– Мрак и картошка?

Закатив глаза, я складываю руки на груди.

– Они просто раскидали по столу ломтики картошки и пытаются нащупать их в темноте.

– Очень изобретательно, – Алистер протягивает мальчикам пакет, и мы все знаем, что находится внутри.

Я впускаю Алистера в квартиру, и он проходит на кухню. В середине обеденного стола горит свеча, а вокруг раскиданы ломтики картошки – фри.

– Подожди. Я сейчас уберу.

Хвала небесам, Адам и Алек забывают про свою игру и переключаются на пончики.

– Лис! – кричит Адам, и я едва не теряю сознание, – Глазурь голубая!

Господи Боже.

– Простите, ребята. Кажется, у них закончился зеленый краситель. Но, уверяю, они все такие же вкусные.

– Все в порядке, – произносит Алек с набитым ртом, – Но в следующий раз пусть будут зеленые.

Качая головой, я смотрю на Алистера, который улыбается. Очевидно, любовь к этим парням переполняет его.

Спустя полтора часа, когда Адам и Алек уже успели съесть свои пончики с голубой глазурью, и мы вместе сыграли в настольную игру – ходилку, свет так и не появляется. Мы с мальчиками уходим в спальню, где я пою им колыбельную, и они засыпают.

– Почему именно зеленая глазурь? – спрашиваю я, возвращаясь на кухню. Алистер стоит у окна.

– Их мама любила зеленый цвет, – отвечает он, оборачиваясь, – Дилан рассказывал, что у нее было много одежды этого цвета. И на каждый свой день рождения она пекла кокосовый пирог из рисовой муки и поливала его зеленой глазурью.

Я достаю из холодильника две банки с газировкой и протягиваю одну Алистеру.

– Это так грустно.

– Они хотят чтить память о ней в каждом мгновении своей жизни. Иногда я даже завидую им, потому что у меня нет столько воспоминаний о матери. Мне бы хотелось, чтобы их было больше.

Я не знаю, что ответить. У меня нет ни одного воспоминания, которым я могла бы почтить память своей матери. Отец никогда не говорил о ней и лишь иногда шутил, что купил меня на ярмарке в честь осеннего сбора урожая.

– Я звонил в аварийную службу, – говорит он, меняя тему, – Электричество починят примерно через час.

– Хорошо.

Мягкий свет свечей освещает кухню, отбрасывая на стены причудливые тени. Оказаться ненадолго отрезанной от внешнего мира в компании Алистера было очень волнительно, и я боялась того к чему это может привести.

– Дилан говорит, что мальчики от тебя без ума.

Раздается громкий «пшик», когда Алистер тянет за кольцо и открывает банку.

– У нас это взаимно.

– Прости, что пропустил твое первое выступление. Всю неделю я практически не выбирался из мастерской.

– Все в порядке.

– Я скучал по тебе, – произносит он и это признание заставляет меня замереть на месте. Я наблюдаю, как Алистер делает шаг вперед и заключает меня в объятия. Его рука опускается мне на поясницу, и я перестаю дышать.

– Всю неделю хотел это сделать, – шепчет он, целуя меня в макушку, а затем отпускает и садится за стол.

Пребывая в ступоре от внезапного проявления нежности, я продолжаю стоять на месте.

– Иди сюда, – зовет Алистер, хлопая ладонью по столу, – Расскажи, как прошла твоя неделя.

Повинуясь, я сажусь напротив и подробно рассказываю о выступлении с группой, репетициях, занятиях и работе в цветочной лавке.

– Как ты поняла, что будешь петь?

– Не знаю, – отвечаю я, очерчивая пальцем круги на банке с газировкой, – Честно говоря, я всегда это умела. Помню, мне было около трех лет, когда я едва не сорвала своим пением одну из похоронных церемоний, которую проводил мой отец. Я просто увидела несколько десятков людей и решила, что все они собрались, чтобы послушать мое пение. Вошла в зал для церемоний, забралась на высокий стул и завопила во все горло.