Судебная система Соединенных Штатов Америки — это колоссальный, неповоротливый механизм, оттачивавшийся столетиями. Он базируется на строгих протоколах, прецедентах и непоколебимой вере в то, что каждый участник процесса будет играть по установленным правилам. Но что происходит, когда в этот механизм попадает субъект, для которого правила — лишь слепые пятна в системе безопасности?
Утром 7 июня 1977 года Питкин-Каунти, окружной суд в живописном Аспене, готовился к очередному дню предварительных слушаний по делу об убийстве Кэрин Кэмпбелл. Солнце заливало улицы фешенебельного горнолыжного курорта, освещая заснеженные пики Скалистых гор. Воздух был свежим, по-весеннему прозрачным.
Теодор Роберт Банди был доставлен в суд из окружной тюрьмы. В тот день на нем был надет темный свитер с высоким горлом, из-под которого виднелся воротник рубашки, и еще один слой одежды под ней. Если бы конвоиры обладали инстинктами тюремных надзирателей строгого режима, многослойная одежда в теплый июньский день должна была бы вызвать у них подозрения. Человек, которому грозит смертная казнь, одевается так не для тепла; он одевается так, чтобы иметь возможность быстро сменить внешний вид.
Но конвоиры в Аспене не видели перед собой серийного убийцу. Благодаря юридической фикции, созданной статусом pro se, они видели перед собой «коллегу» — адвоката, который готовится к защите своего клиента. А адвокатов не обыскивают с пристрастием и не спрашивают, почему они надели два свитера.
В здании суда с Банди, как обычно, сняли наручники и ножные кандалы. Он поправил одежду, взял в руки толстую папку с документами и, вежливо улыбнувшись охране, проследовал в зал заседаний. Спектакль, режиссером которого он сам себя назначил, вступил в свою кульминационную фазу.
Слушания в то утро были посвящены техническим вопросам — Банди подавал очередные ходатайства об исключении улик и переносе суда. Он говорил долго, используя сложную юридическую терминологию, цитировал прецеденты и задавал вопросы свидетелям обвинения. Он намеренно усыплял бдительность присутствующих монотонностью бюрократической рутины. Судья, прокуроры, стенографистки и охрана — все были погружены в вязкую трясину правовых диспутов.
Около полудня судья объявил короткий перерыв.
Банди, сохранив на лице выражение крайней профессиональной озабоченности, повернулся к приставу. — Мне нужно свериться с одним прецедентом из практики Верховного суда Колорадо, прежде чем мы продолжим, — сказал он своим мягким, уверенным баритоном. — Вы не могли бы сопроводить меня в библиотеку?
Это была стандартная просьба. За последние несколько недель Банди посещал юридическую библиотеку на втором этаже суда десятки раз. Это стало частью рутины.
Двое помощников шерифа сопроводили его вверх по скрипучей деревянной лестнице. Они подошли к массивной двустворчатой двери библиотеки. Банди вошел внутрь просторного помещения, уставленного высокими дубовыми стеллажами.
Охранники остались в коридоре.
Этот момент — закрытие двери — стал апофеозом торжества бюрократии над здравым смыслом. Правило о конфиденциальности подготовки к защите запрещало надзирателям стоять у обвиняемого за спиной и смотреть, какие именно книги он читает. Система, созданная для защиты прав граждан, добровольно завязала себе глаза, оставив человека, обвиняемого в серии жесточайших убийств, в одиночестве в комнате на втором этаже здания, не оборудованного тюремными решетками.
Тяжелая дубовая дверь мягко щелкнула, отрезав Банди от внешнего мира.
Тиканье настенных часов в библиотеке казалось оглушительным. Социопат сбросил маску задумчивого юриста в ту же секунду, как скрылся из виду. Он не подошел к полкам с уголовными кодексами. Он не открыл ни одной книги.
Он стремительно направился к высокому окну, выходящему на тихую боковую аллею.
За предыдущие недели Банди досконально изучил это окно. Он знал, что старинные деревянные рамы не заперты на ключ, а лишь зафиксированы тугими шпингалетами. Он знал, что внизу, под окном, находится небольшая полоска земли, покрытая прошлогодней листвой и снегом, которая переходит в асфальтированную парковку.
Он подошел к стеклу. Сердце билось ровно, адреналин еще не затопил кровь — действовал чистый, ледяной расчет. Банди потянул шпингалеты вверх. Они поддались с тихим скрипом. Он с усилием поднял тяжелую нижнюю створку окна. В комнату ворвался прохладный горный ветер, зашелестев страницами открытых юридических справочников на столах.
Высота до земли составляла около двадцати пяти футов — примерно семь с половиной метров. Это высота стандартного третьего этажа в современном здании. Падение с такой высоты на твердую поверхность таит в себе смертельный риск. Но для хищника, загнанного в угол перспективой газовой камеры, этот риск был статистической погрешностью.
Банди залез на широкий деревянный подоконник. Он не стал медлить или смотреть вниз, чтобы не спровоцировать панику. Он развернулся спиной к улице, схватился руками за карниз, опустил тело вниз, повиснув на вытянутых руках, чтобы максимально сократить дистанцию падения.
На долю секунды его фигура в темном свитере замерла на фоне фасада викторианского здания суда. Внутри, за дверью, охранники лениво переговаривались, ожидая, пока «адвокат» найдет нужную цитату.
Банди разжал пальцы.
Гравитация вступила в свои права. Падение длилось чуть больше секунды. Он не был тренированным каскадером или парашютистом. Он не смог сгруппироваться идеально.
Удар о землю был жестким, оглушающим. Банди приземлился на ноги, но его правая лодыжка подвернулась на неровном стыке промерзшей земли и асфальта. Раздался глухой, тошный хруст. Острая, пронзительная боль прошила ногу до самого бедра. Он рухнул на колени, едва не потеряв сознание от болевого шока.
Идеальная маска интеллектуального превосходства разбилась о грубую физическую реальность. Он был ранен. Но инстинкт выживания, тот самый первобытный драйв, который гнал его на охоту в темные ночи, теперь требовал немедленного движения.
Сцепив зубы до скрежета, Банди заставил себя подняться. Нога горела огнем, каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках. Он огляделся. Аллея была пуста. Никто из прохожих не смотрел в его сторону, никто не видел человека, выпавшего из окна здания суда.
Началась вторая фаза плана. Банди на ходу стянул с себя темный свитер, оставшись в светлой рубашке. Он засунул свитер под куртку, висевшую на заборе неподалеку. Изменение визуального профиля — базовый прием, который он отрабатывал годами. Охранники будут искать человека в темном свитере с высоким горлом.
Сильно хромая, подтягивая за собой правую ногу, он направился прочь от здания суда. Он не побежал — бегущий человек привлекает внимание. Он шел так быстро, как позволяла сломанная лодыжка, стараясь слиться с немногочисленными туристами и местными жителями Аспена.
Его целью были горы. Гряда Эспен-Маунтин возвышалась над городком гигантской, поросшей густым лесом стеной. Это была слепая зона, куда не могли заехать патрульные машины. Банди пересек несколько тихих улиц и растворился в тени вековых сосен, оставив систему правосудия позади.
В это время на втором этаже Питкин-Каунти время тянулось мучительно медленно.
Охранники у дверей библиотеки переступили с ноги на ногу. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.
Один из помощников шерифа посмотрел на часы. Судья Лор не любит задержек. — Пора заканчивать, — сказал он напарнику.
Он подошел к тяжелой дубовой двери и негромко постучал. — Мистер Банди? Перерыв окончен. Нам пора в зал.
Ответом была тишина. Ни шороха перелистываемых страниц, ни скрипа отодвигаемого стула. Охранник постучал громче, нахмурившись. Сердце подсознательно начало ускорять ритм. Полицейский инстинкт, до этого убаюканный бюрократическими протоколами, внезапно проснулся.
— Банди! Мы заходим!
Охранник повернул медную ручку и толкнул дверь.
Комната была пуста.
Первое, что бросилось в глаза — это шторы, которые резко и неестественно развевались на ветру. Тяжелая нижняя створка одного из окон была поднята до упора. На дубовом столе сиротливо лежали несколько аккуратно сложенных папок с ходатайствами — тот самый «важный прецедент», который Банди якобы должен был найти.
Охранник бросился к окну и выглянул вниз. На земле виднелись свежие, глубокие следы от ботинок, ведущие в сторону парковки, и смятая трава. Больше никого.
Паника, холодная и парализующая, сковала помощника шерифа. Он осознал масштаб катастрофы, в которую только что погрузился весь штат Колорадо. Они не просто упустили заключенного. Они позволили самому опасному серийному убийце Америки спокойно открыть окно и выйти на улицу.
Охранник схватил рацию, висевшую на поясе. Его голос дрожал, когда он нажал кнопку передачи. — Код красный. База, это второй этаж. У нас побег. Повторяю, у нас побег. Банди ушел через окно библиотеки.
Спустя несколько минут здание суда Питкин-Каунти превратилось в растревоженный улей. Сирены патрульных машин взвыли, разрезая мирную тишину горнолыжного курорта. Судья Лор, получив известие прямо в зале заседаний, в шоке опустился в кресло. Детективы, работавшие над делом месяцами, собирая улики по крупицам, стояли у открытого окна библиотеки, не веря своим глазам.
Как это могло произойти? Как система позволила хищнику манипулировать собой до такой степени?
Ответ лежал на поверхности, и от этого он был еще более унизительным. Банди использовал идеализм американского правосудия против него самого. Он знал, что Конституция требует уважения к правам обвиняемого, и он превратил эти права в инструмент побега. Полиция Колорадо оказалась связана по рукам и ногам собственными протоколами.
Весть о побеге разлетелась по стране мгновенно. Ведущие телеканалы прервали свои эфиры экстренными выпусками новостей. Газеты The New York Times и The Washington Post готовили передовицы с кричащими заголовками.
Национальное унижение полиции Колорадо было абсолютным. В прямом эфире шерифы вынуждены были объяснять разъяренным гражданам, почему серийный убийца гулял по суду без наручников и почему его оставили одного в комнате с незапертыми окнами. Журналисты безжалостно громили правоохранительные органы, обвиняя их в халатности и глупости.
Для семей пропавших и убитых девушек этот день стал возвращением в ад. Монстр снова был на свободе. Никто не знал, куда он направится, кто станет его следующей жертвой. Купол безопасности, которым общество накрылось после приговора в Юте, был прорван.
Вокруг Аспена начали разворачиваться беспрецедентные поисковые мероприятия. На дороги выставили блокпосты. Шерифы соседних округов, полиция штата и кинологи с собаками прочесывали каждый дюйм городской территории. В небо поднялись вертолеты, чьи роторы с гулом рассекали холодный горный воздух.
Но Аспен — это ворота в дикую, безжалостную природу Скалистых гор. Тысячи квадратных миль густого леса, крутых ущелий, перепадов температур и полной изоляции.
Теодор Роберт Банди, изнеженный интеллектуал, привыкший к теплой постели, чистым рубашкам и горячему кофе, оказался один на один с суровой природой. Его лодыжка пульсировала дикой болью, распухая с каждой минутой. У него не было ни еды, ни теплой одежды, ни карты, ни оружия.
Прыжок из окна был блестящим тактическим ходом социопата, играющего на слабостях системы. Но теперь, когда система осталась позади, ему предстояло столкнуться с противником, который не знал ни Конституции, ни прав pro se, ни жалости. Скалистые горы Колорадо не поддавались юридическим манипуляциям. И следующие несколько дней должны были превратиться для гениального манипулятора в испытание первобытным, изматывающим физическим ужасом, к которому он был абсолютно не готов.