В любой развитой правовой системе заложен фундаментальный парадокс: законы, созданные для защиты невиновных, неизбежно становятся самым эффективным оружием в руках виноватых. Конституция Соединенных Штатов Америки с ее биллем о правах и бесчисленными поправками — это монументальное сооружение, призванное гарантировать справедливый суд каждому гражданину. Но архитекторы этой системы не могли предвидеть появление хищника, который изучит этот монумент не для того, чтобы найти в нем справедливость, а для того, чтобы обнаружить в нем трещины.
В январе 1977 года Теодор Роберт Банди, уже отбывающий свой срок в тюрьме штата Юта за похищение Кэрол ДаРонч, был экстрадирован в штат Колорадо. Игры в кошки-мышки за нарушение правил дорожного движения закончились. Следователи округа Питкин завершили кропотливую работу по сопоставлению фактов, чеков с автозаправочных станций, записей из мотелей и показаний свидетелей. База доказательств была собрана.
Банди привезли в живописный, утопающий в снегах Аспен, чтобы официально предъявить ему обвинение в убийстве первой степени. Жертвой значилась Кэрин Кэмпбелл — молодая медсестра, бесследно исчезнувшая из ярко освещенного коридора отеля Wildwood Inn двумя годами ранее.
Ставки изменились радикально. Похищение в Юте стоило ему свободы на срок от одного года до пятнадцати лет. Обвинение в хладнокровном убийстве в Колорадо означало только один возможный финал в случае проигрыша — смертную казнь.
Для любого нормального человека перспектива оказаться в камере смертников стала бы поводом для глубочайшего отчаяния и полного, безоговорочного подчинения лучшим адвокатам, которых только можно найти. Но психика Теда Банди функционировала в искаженной, патологической реальности. Оказавшись перед лицом смерти, он не испытал смирения. Он испытал приступ колоссального, всепоглощающего нарциссизма. И это привело к одному из самых катастрофических процессуальных решений в истории американской криминалистики.
Аспен, фешенебельный горнолыжный курорт для миллионеров и голливудских звезд, был совершенно не приспособлен для содержания серийных убийц. Здание окружного суда Питкин-Каунти представляло собой скорее исторический памятник викторианской эпохи, чем современную крепость. Здесь не было многоуровневых систем безопасности, стальных шлюзов или коридоров, изолированных бронированным стеклом. Правосудие в Аспене привыкло разбираться с мошенничествами с недвижимостью и пьяными драками наследников крупных состояний, а не с хищниками, забивающими женщин монтировкой.
Именно в эту расслабленную, непривычную к абсолютному злу среду был помещен Тед Банди.
Государство назначило ему команду опытных защитников. Это были квалифицированные юристы, которые понимали всю тяжесть собранных улик. Они начали выстраивать классическую линию защиты: поиск процессуальных ошибок следствия, попытки исключить часть доказательств, обсуждение возможных сделок с правосудием. Они относились к Банди так, как относятся к любому клиенту, которому грозит высшая мера наказания: как к человеку, чью жизнь нужно спасать, диктуя ему, что делать и что говорить.
Но для Банди такое отношение было невыносимым оскорблением.
В глубине души он по-прежнему считал себя блестящим студентом-юристом, который был в шаге от карьеры в большой политике. Он смотрел на своих государственных адвокатов не как на спасителей, а как на скучных, посредственных чиновников, которые не способны оценить его гениальность. Он искренне верил, что знает право лучше них.
«Они хотят, чтобы я сидел тихо и кивал», — с презрением говорил он своим сторонникам по телефону. Для социопата потеря контроля — это самое страшное наказание. Сидеть на скамье подсудимых молча, позволяя другим людям решать его судьбу, означало для Банди признание собственного поражения.
И тогда он нанес удар, который поверг в шок не только его собственную защиту, но и прокуратуру. Банди подал официальное ходатайство судье Джорджу Лору с требованием уволить своих адвокатов. Он заявил, что намерен воспользоваться своим конституционным правом представлять собственные интересы в суде — правом, известным в юриспруденции как pro se (от латинского «за себя»).
В 1975 году, всего за два года до описываемых событий, Верховный суд США вынес историческое решение по делу Faretta v. California. Суд постановил, что Шестая поправка к Конституции гарантирует обвиняемому не только право на адвоката, но и неотъемлемое право отказаться от него и защищать себя самостоятельно, если этот отказ является добровольным и осознанным.
Тед Банди, проводивший бессонные ночи за чтением юридической литературы, прекрасно знал об этом прецеденте. Он использовал его как таран, чтобы пробить брешь в судебной процедуре.
Во время закрытого слушания судья Джордж Лор оказался в безвыходном положении. Он видел перед собой человека, обвиняемого в жесточайшем преступлении. Он понимал, что самозащита в деле о смертной казни — это юридическое самоубийство. Судья пытался отговорить Банди, предупреждая его о катастрофических последствиях, об отсутствии объективности, о том, что он не знает тонкостей уголовного процесса Колорадо так, как знают их местные адвокаты.
Но Банди был непоколебим. Он цитировал поправки, сыпал юридическими терминами и демонстрировал абсолютную вменяемость. Он говорил грамотно, вежливо и аргументированно.
Американская система правосудия построена на жестком соблюдении процедур. Если бы судья Лор отказал вменяемому, образованному человеку в праве pro se, это стало бы стопроцентным основанием для отмены любого будущего обвинительного приговора в апелляционном суде. У Банди был бы идеальный повод заявить, что его лишили конституционных прав.
Осознавая, что его руки связаны законом, судья удовлетворил ходатайство. Тед Банди официально стал главным адвокатом Теда Банди. Государственные защитники были переведены в статус «консультантов» — они могли присутствовать в зале, но не имели права выступать без разрешения своего бывшего клиента.
Удар судейского молотка, утвердивший это решение, стал звуком, открывшим ящик Пандоры. Судья Лор руководствовался буквой закона, но он не понимал, что для Банди статус адвоката был нужен вовсе не для того, чтобы произносить пламенные речи перед присяжными. Это был тактический маневр, направленный на полное разрушение системы безопасности суда.
Последствия решения pro se обрушились на сотрудников офиса шерифа округа Питкин немедленно, превратив их работу в бюрократический кошмар.
Согласно американским юридическим стандартам, обвиняемый, представляющий сам себя, не может предстать перед присяжными или даже перед судьей во время предварительных слушаний в тюремной робе и кандалах. Это нарушает презумпцию невиновности. Если присяжные видят человека в оранжевой робе, закованного в цепи, они подсознательно уже считают его опасным преступником, что лишает его права на беспристрастный суд. Более того, «адвокату» нужно перебирать бумаги, делать записи, подходить к свидетелям и свободно перемещаться по залу суда. В наручниках это делать невозможно.
Тед Банди хладнокровно и методично потребовал соблюдения всех своих новых прав.
Его тюремная униформа была заменена на элегантные гражданские костюмы, водолазки и брюки, которые ему передавали немногочисленные, но все еще преданные друзья. Когда его привозили из тюрьмы Гарфилд-Каунти (где он содержался из-за отсутствия подходящих камер в Аспене) в здание суда Питкин-Каунти, конвоиры были обязаны снимать с него ножные кандалы и наручники, как только он переступал порог судебной зоны.
Внезапно человек, которого подозревали в убийствах десятков женщин на территории трех штатов, получил возможность свободно расхаживать по коридорам исторического здания в костюме-тройке. Он держал в руках папки с документами, вежливо кивал секретарям, общался с журналистами, которые толпились в кулуарах. Маска нормальности была надета вновь, и на этот раз она была санкционирована самим государством.
Для конвоиров и детективов, которые знали, на что способен этот человек, ситуация казалась сюрреалистичной. Они смотрели, как хищник без единой цепи на руках непринужденно беседует с судьей о тонкостях отвода свидетелей. Полицейские находились в зале, но их возможности были жестко ограничены правилами суда. Любое чрезмерное применение силы, любое грубое обращение с «адвокатом Банди» могло быть расценено как давление на защиту.
Банди упивался этой властью. Он осознанно затягивал предварительные слушания, подавая бесконечные, порой абсурдные ходатайства. Он требовал перенести суд в другой город, жаловался на условия содержания, требовал изменения освещения в камере, запрашивал сотни страниц дополнительных документов. Он превратил судебную процедуру в изматывающий, вязкий бюрократический фарс.
Но главным бонусом его нового статуса стали вовсе не костюмы и не отсутствие наручников. Главной целью была библиотека.
По закону обвиняемый, защищающий себя сам, должен иметь доступ к юридической литературе, чтобы готовиться к процессу. У него нет целого штата помощников, поэтому государство обязано предоставить ему возможность работать с архивами, прецедентами и уголовными кодексами.
Судья Лор постановил, что Банди имеет право проводить время в юридической библиотеке суда округа Питкин во время перерывов в слушаниях.
Библиотека находилась на втором этаже старого викторианского здания суда. Это было просторное помещение, уставленное тяжелыми дубовыми стеллажами с тысячами томов в кожаных переплетах. В комнате пахло старой бумагой и древесной пылью. Большие, высокие окна выходили на улицу, откуда открывался вид на заснеженные вершины Аспена.
Здесь вступало в силу еще одно, фатальное правило американской юриспруденции — тайна подготовки к защите (attorney work-product privilege). Чтобы конвоиры не могли подсмотреть, какие документы изучает обвиняемый, и не передали эту информацию прокурору, охрана не имела права стоять у него над душой. Охранникам было приказано находиться снаружи, за дверью библиотеки, или стоять в коридоре, оставляя Банди одного среди стеллажей.
Схема была идеальной, если бы ее применяли к мошеннику-бухгалтеру. Но применение ее к серийному убийце, чьей главной чертой было умение манипулировать окружением, стало катастрофой.
Оставшись один в тишине юридической библиотеки, Тед Банди не открывал толстые тома прецедентов Верховного суда Колорадо. Он не искал лазейки в законах об уликах. Закон больше не интересовал его. Его интересовала архитектура.
Сбросив пиджак, оставшись в рубашке с закатанными рукавами, он бесшумно передвигался между книжными полками, как хищник, изучающий периметр своей клетки. Он подходил к высоким окнам второго этажа. Стекла здесь не были бронированными. На них не было тяжелых стальных решеток — здание строилось в те времена, когда суды олицетворяли открытость власти.
Банди внимательно смотрел вниз. До земли было около двадцати пяти футов (примерно 7,5 метров). Прямо под окном находилась лужайка, частично скрытая кустами и занесенная снегом, а дальше — тихая улочка Аспена, где не было ни патрулей, ни высоких заборов.
Он переводил взгляд на дверь. Там, за тонким деревом, переминались с ноги на ногу уставшие охранники, уверенные, что заключенный погружен в изучение параграфов уголовного кодекса. Они не могли войти без стука. Они не могли держать его в наручниках.
Каждый раз, когда судья объявлял перерыв в слушаниях и Банди просил отвести его в библиотеку «для работы над важным ходатайством», он на самом деле занимался хронометражем. Он высчитывал, сколько времени у него есть с момента, когда закрывается дверь, до момента, когда охранник решит заглянуть внутрь. Он проверял оконные шпингалеты — насколько туго они поддаются, издают ли скрип при повороте. Он изучал траекторию падения, прикидывая, как сгруппироваться, чтобы не сломать ноги при приземлении.
Американская правовая система, с ее безупречной логикой и вековыми традициями защиты прав личности, сама того не ведая, предоставила самому опасному преступнику десятилетия отдельный кабинет на втором этаже, сняла с него кандалы, одела в удобную гражданскую одежду и вежливо оставила в одиночестве перед открытым окном.
Тед Банди сидел за массивным деревянным столом, обложенный стопками бесполезных юридических бумаг. На его лице играла легкая, расслабленная полуулыбка. Он больше не боялся газовой камеры Колорадо. Он понял, что система, какой бы сложной она ни казалась на бумаге, состоит из людей. А люди, связанные бюрократическими инструкциями, слепы. Патологический нарциссизм убедил его в том, что он умнее всех находящихся в этом здании. И, глядя на тяжелую оконную раму, Банди знал: его план защиты готов. И для его исполнения ему не понадобятся ни свидетели, ни адвокаты, ни присяжные. Ему понадобится только гравитация.