К весне 1976 года снежные шапки на вершинах гор Уосатч начали таять, наполняя долину Солт-Лейк-Сити холодными, прозрачными ручьями. Город просыпался после долгой зимы, но в стенах окружного суда царила атмосфера, замороженная до состояния абсолютного, звенящего напряжения. Охота на невидимого призрака, терроризировавшего западные штаты, наконец-то перешла в новую фазу. Поле битвы сместилось с темных парковок и безлюдных каньонов в ярко освещенный зал суда, обшитый тяжелыми дубовыми панелями.
Теодор Роберт Банди, бывший студент юридического факультета и гордость республиканской партии штата Вашингтон, сидел за столом защиты. Ему было предъявлено обвинение в похищении Кэрол ДаРонч при отягчающих обстоятельствах. Это был первый раз, когда система правосудия готовилась нанести ему официальный удар.
Но суд, который должен был стать триумфом закона, начался с беспрецедентного психологического маневра со стороны обвиняемого. Маневра, который криминалисты позже назовут чистейшей демонстрацией психопатического нарциссизма.
В американской юридической системе право на суд присяжных является краеугольным камнем защиты. Обвиняемые в тяжких преступлениях почти всегда полагаются на двенадцать простых граждан, надеясь, что адвокатам удастся посеять в их умах «разумное сомнение». Эмоции, харизма, внешний вид — все это отлично работает на присяжных. Для такого человека, как Банди, обладавшего привлекательной внешностью и магнетическим обаянием, суд присяжных казался идеальной сценой.
Но Банди отказался от этого права.
Его высокомерие достигло той стадии, когда оно начало ослеплять инстинкт самосохранения. Он презирал обывателей. Он считал, что двенадцать домохозяек, клерков и рабочих не смогут оценить тонкости его «гениальной» защиты. Более того, он боялся, что присяжные окажутся слишком восприимчивы к слезам молодой потерпевшей.
Вместо этого он передал свою судьбу в руки одного человека — окружного судьи Стюарта Хансона. Банди был абсолютно уверен в собственном превосходстве. Он полагал, что сможет вести диалог с судьей на равных, общаясь на сухом, рациональном языке права. Он верил, что два юриста — он и судья — поймут друг друга, и суд отклонит эмоциональные показания Кэрол ДаРонч как недостоверные.
Это было решение, продиктованное гордыней. И эта гордыня стала его первой роковой процессуальной ошибкой.
Судебный процесс начался 23 февраля 1976 года. Зал суда был набит до отказа. Репортеры из нескольких штатов, полицейские детективы, студенты-юристы и просто зеваки заполнили каждую свободную скамью.
Банди, выпущенный под залог, каждый день входил в здание суда не как обвиняемый, а как преуспевающий младший партнер адвокатской конторы. На нем были безупречно скроенные костюмы-тройки, галстуки сдержанных тонов и начищенные туфли. В руках он неизменно нес тяжелый кожаный дипломат, набитый юридическими документами. Он улыбался камерам, пожимал руки своим немногочисленным, но преданным сторонникам, и вел себя с подчеркнутой учтивостью.
За столом защиты он не просто сидел рядом со своим адвокатом Джоном О'Коннеллом. Банди активно вмешивался в процесс. Он постоянно что-то писал на желтых блокнотах, передавал записки, шептал советы на ухо своему защитнику. Он наслаждался вниманием. Для социопата с комплексом бога находиться в центре многомиллионного медийного фокуса было сродни наркотическому опьянению. Он верил, что управляет реальностью в этом зале так же легко, как управлял своими жертвами в темноте.
Но на противоположной стороне стола сидел Дэвид Йоком — опытный, жесткий и прагматичный прокурор. Йоком не обращал внимания на улыбки обвиняемого. У него была одна цель: доказать судье Хансону, что под маской респектабельного студента скрывается хладнокровный хищник.
Процедура суда без присяжных задавала особый ритм. Здесь не было места театральным паузам или громким ораторским пассажам, рассчитанным на публику. Это была методичная, сухая, хирургическая распаковка фактов. И главным фактом этого процесса была выжившая свидетельница.
Когда имя Кэрол ДаРонч прозвучало под сводами зала, в помещении воцарилась абсолютная тишина. Девятнадцатилетняя девушка медленно прошла к свидетельскому месту и положила руку на Библию, чтобы принести присягу.
Для жертвы насильственного преступления очная ставка со своим мучителем в суде — это пытка, сравнимая с повторным переживанием самого нападения. Кэрол села в деревянное кресло, и ее взгляд неминуемо встретился с глазами Банди. Он смотрел на нее в упор. В его взгляде больше не было снисходительности. Там был холодный, давящий расчет, попытка парализовать ее волю прямо здесь, под прицелом десятков объективов.
Прокурор Йоком начал допрос мягко, шаг за шагом проводя девушку через события ноябрьского вечера 1974 года.
Кэрол говорила тихо, но четко. Она описала человека, представившегося «офицером Розеландом». Описала его одежду, запах алкоголя, его властный тон. Она рассказала, как пошла за ним к машине, как обнаружила, что на внутренней стороне пассажирской двери нет ручки.
Когда она дошла до момента нападения, ее голос дрогнул, но она не отступила. Она описала тяжесть наручников, защелкнувшихся на ее запястье, взмах монтировки и свой отчаянный прыжок из движущегося автомобиля.
Затем наступила очередь защиты. Перекрестный допрос — самое страшное испытание для любого свидетеля. Адвокат Банди, следуя инструкциям своего клиента, начал методично атаковать память Кэрол.
— Мисс ДаРонч, вы утверждаете, что запомнили лицо нападавшего. Но на парковке было темно, не так ли? — Да, там было тусклое освещение. Но я видела его в книжном магазине при ярком свете, — твердо ответила Кэрол. — Вы были в состоянии крайнего стресса. Не допускаете ли вы, что ваш разум сыграл с вами злую шутку? В первом полицейском отчете вы упомянули, что у него могли быть усы. У моего клиента нет усов. — Я была напугана. Но я никогда не забуду его лицо, — голос Кэрол набрал силу. Она выдержала паузу и посмотрела прямо на подсудимого. — Это человек, который сидит за тем столом. Он пытался убить меня.
Банди напряг челюсти. Его план по дискредитации «истеричной девчонки» начал давать сбой. Кэрол ДаРонч оказалась не сломленной жертвой, а монолитом. Судья Хансон, внимательно слушавший показания, делал пометки в своем блокноте. Он оценивал не эмоции, а последовательность и внутреннюю логику ее слов. И логика была безупречной.
Однако свидетельских показаний, какими бы уверенными они ни были, часто бывает недостаточно для обвинительного приговора. Адвокаты Банди настаивали на том, что Кэрол могла обознаться, увидев фоторобот в газете до процедуры опознания, что сделало ее память «загрязненной».
Именно тогда прокурор Йоком выложил на стол козыри, которые Банди, при всем своем юридическом образовании, не мог опровергнуть. Науку.
Эдмон Локар, пионер судебной медицины, в начале XX века сформулировал базовый принцип криминалистики: «Каждый контакт оставляет след». Человек не может войти в помещение или сесть в автомобиль, не оставив там частичек себя и не унеся на себе частичек этой среды.
Обвинение вызвало на свидетельское место агентов ФБР и экспертов-криминалистов, которые проводили осмотр светло-коричневого «Фольксвагена Жука», изъятого у Банди сержантом Хейвордом.
В зал суда в пластиковых пакетах для улик были внесены предметы, которые превращали историю Кэрол из рассказа в задокументированный факт. Тяжелый ломик. Стальные полицейские наручники.
Но главным ударом стал микроскопический анализ.
Эксперт лаборатории поднялся на трибуну и представил суду увеличенные фотографии. Во время борьбы в машине пальто Кэрол ДаРонч терлось о сиденья и ковровое покрытие «Фольксвагена». Криминалисты нашли в салоне автомобиля Банди микроскопические волокна, структура, цвет и химический состав которых абсолютно, стопроцентно совпадали с тканью пальто потерпевшей.
Но обмен следами был двусторонним. На самой одежде Кэрол эксперты обнаружили крошечные, едва заметные ворсинки. Анализ под микроскопом показал, что это автомобильные волокна. И они идеально совпали с материалом обивки сидений в машине Теда Банди.
Судебный зал погрузился в ледяную тишину. Цифры вероятности случайного совпадения, озвученные экспертом, стремились к нулю.
Для судьи Хансона эти волокна были громче любых криков и убедительнее любых алиби. Студент-юрист мог обмануть полиграф, мог очаровать прессу и убедить свою невесту в собственной невиновности. Но он не мог обмануть микроскоп. Наука была абсолютно равнодушна к его улыбке.
В довершение разгрома обвинение представило еще одну пугающую деталь. На парковке возле торгового центра Мюррея детективы обнаружили кусочек полиуретана. Анализ показал, что он откололся от подошвы обуви Банди в тот момент, когда он пытался догнать вырвавшуюся Кэрол. А когда следователи проверили детали его «идеальной жизни», выяснилось, что в день похищения Банди не был ни на лекциях, ни на работе. Его алиби рассыпалось, как карточный домик на ветру.
Банди сидел за столом, сцепив руки в замок так крепко, что костяшки побелели. Иллюзия его превосходства начала трещать по швам. Он вдруг осознал, к чему привела его гордыня. Если бы здесь сидели присяжные, его адвокаты могли бы попытаться запутать их сложными научными терминами, заставить сомневаться в чистоте экспертизы. Но он сам выбрал суд одного судьи. А судья Хансон смотрел на доказательства с холодным, непреклонным профессионализмом.
Судебный процесс длился недолго — чуть меньше недели. 1 марта 1976 года судья Стюарт Хансон вошел в зал заседаний, чтобы огласить свой вердикт.
Воздух в помещении был тяжелым, спертым. Кэрол ДаРонч сидела в зале в окружении своей семьи и детективов, которые защищали ее эти месяцы. Элизабет Кендалл не было в суде — она ждала новостей в Сиэтле, все еще цепляясь за иллюзию невиновности человека, которого любила.
Тед Банди встал, когда судья занял свое место. Он выпрямил спину, слегка приподнял подбородок, стараясь сохранить свой фирменный имидж невозмутимого юриста.
Судья Хансон не стал затягивать процедуру долгими речами. Он открыл папку и ровным, лишенным эмоций голосом зачитал решение, основанное на совокупности неопровержимых доказательств, свидетельских показаний и криминалистической экспертизы.
— Настоящий суд признает вас, Теодор Роберт Банди, виновным в похищении человека при отягчающих обстоятельствах.
В этот момент в зале суда можно было услышать, как люди одновременно выдохнули.
Для тех, кто внимательно наблюдал за Банди в ту секунду, его реакция стала откровением. Осужденный не заплакал, не упал в обморок, не начал кричать о своей невиновности. Реакция социопата была совершенно иной.
Маска нормальности, которую он носил годами, не просто треснула — она разбилась вдребезги. Лицо Банди потемнело, исказившись гримасой чистого, неконтролируемого бешенства. Глаза превратились в узкие щели, губы сузились в бледную линию. Он посмотрел на судью, затем на прокурора с выражением такой концентрированной, первобытной ненависти, что стоявшим рядом судебным приставам пришлось инстинктивно сделать шаг вперед.
Это было бешенство нарцисса, чье эго было публично растоптано. Он был уверен, что умнее их всех. Он думал, что переиграл систему. И теперь эта неповоротливая, бюрократическая система, которую он так презирал, признала его виновным, опираясь на показания девчонки и кучку ниток с ее пальто.
Спустя несколько месяцев, 30 июня 1976 года, судья Хансон вынес окончательный приговор: лишение свободы на срок от 1 до 15 лет в тюрьме штата Юта. По законам того времени, комиссия по условно-досрочному освобождению должна была позже определить точный срок в пределах этой вилки.
Щелчок наручников, который Банди услышал в этот день, кардинально отличался от того, что был на ночной парковке. Это были тяжелые, казенные цепи правосудия. Одетый в свой идеальный костюм-тройку, он был выведен из зала суда под конвоем. Вспышки фотокамер ослепляли его, журналисты выкрикивали вопросы, но он больше не улыбался им в ответ.
Когда стальные двери тюрьмы штата Юта захлопнулись за Тедом Банди, американское общество вздохнуло с облегчением. В глазах обывателей правосудие восторжествовало. Опасный преступник, пытавшийся похитить юную девушку, был изолирован от общества на долгие годы. Студенческий кампус в Солт-Лейк-Сити мог спать спокойно.
Но для узкого круга полицейских детективов и прокуроров из трех штатов этот приговор был лишь верхушкой колоссального, залитого кровью айсберга.
Пока Банди сидел в своей тесной камере, вышагивая от стены до стены и сжимая кулаки в бессильной злобе на судью, следователи в Сиэтле, Юте и Колорадо не прекращали свою работу ни на день. Приговор за похищение дал им самое главное, что нужно в охоте на серийного убийцу — время.
У них появился легальный доступ к образцам его почерка, к записям его банковских карт и чеков на покупку бензина. География его перемещений теперь накладывалась на карту исчезновений с пугающей точностью.
Детектив Джерри Томпсон в Юте и детектив Боб Кеппел в Вашингтоне понимали: Кэрол ДаРонч повезло. Она выжила. Но десятки других девушек — Линда Энн Хили, Джорджианн Хокинс, Дженис Отт, Дениз Наслунд, Мелисса Смит — нет. Их голоса требовали правосудия совершенно иного порядка.
Настоящая буря только собиралась. В нескольких сотнях миль к востоку от камеры Банди, в заснеженных горах штата Колорадо, прокуроры и детективы округа Питкин завершали подготовку документа, который должен был стать для «идеального юриста» смертельным ударом.
На столе следователей лежала толстая папка с именем Кэрин Кэмпбелл — молодой медсестры, бесследно исчезнувшей из коридора элитного отеля в Сноумассе и позже найденной мертвой. Улики, собранные по этому делу, включая записи о проживании Банди в соседнем мотеле и чеки с заправок, теперь были подкреплены его официальным статусом осужденного похитителя.
Банди кипел от ярости в своей одиночной камере в Юте, мечтая об апелляции и о том, как он выставит систему на посмешище. Он еще не знал, что его игра на локальном уровне закончена. В дверь уже стучалось обвинение в убийстве первой степени, и экстрадиция в Колорадо была лишь вопросом времени.
Первый приговор сломал маску нормальности. Следующий должен был привести его прямиком к газовой камере.