Как ни пытались гномы уговорить нас остаться на чудесный пир в нашу честь, суля интересную программу и щедрые подарки, мы наотрез отказались. Уговаривать начали еще у выхода из той самой шахты, что вела к кристаллу. Поняв, что поток разрушен и опасность миновала, они сделали логичный вывод: мы победили. А потому достойны торжества.

На выходе нас уже поджидали оркестр, делегация старейшин и гномы-носильщики с бочками их фирменного напитка. По сути, самогон, но для них как святыня.

– Даже не думай на это вестись, – прошипел Гёте сквозь зубы. Его голос звучал спокойно, но металлические нотки и нахмуренные брови не оставляли сомнений: он не шутит.

Ладно мы: понятно – устали. Очередная пьянка только заберет силы. Но Гёте… Я думал, уговаривать его придется, а он сам предложил двигаться дальше. И я его понимаю.

Свадьба на Севере, прием у Мораса – да, тоже праздники, но те были особенными. А у гномов – будто по расписанию: каждый день одно и то же. Те же песни, те же забавы. В частности, битва на щитах: один гном держит щит, на котором стоит второй с канатом в руках, то же самое – у соперника; кто первый упал, тот и проиграл.

И пусть я впервые побывал на таком застолье лишь вчера, рассказы Гёте о легендарных гномьих пирах были мне знакомы давно. Слушая его байки, я почти видел все своими глазами: как сверкают кубки, как дрожат столы от хоровых песен, как звенит сталь в играх на щитах. Но в последнее время я все чаще ловил его на фальши, рассказы он произносил будто по инерции, как заученную мантру. И я понял: он и сам не любитель таких гномьих аттракционов. Просто кровь предков не позволяет ему говорить иначе. Это ведь не только о пирах – это и о ковке, и о рудном деле, и обо всем гномьем быте, отточенном веками. Их движения в мастерских, их обычаи дома – все выверено, доведено до автоматизма. Как‐то раз он проболтался, что именно поэтому они с Софой и уехали – захотели прожить жизнь по-своему, не оглядываясь на фамильные традиции и не повторяя путь предков шаг за шагом.

Проводив нас до орлов и навесив изрядную порцию пожеланий – от «удачи» до «не забывайте, кто вам бочки катил», вся пестрая процессия развернулась и бодро зашагала обратно, на продолжение пира. Мы же, не мешкая, взмыли в воздух.

До замка барона Фаргуса, где, по последним данным, обосновался генерал Глендор, по прямой было недалеко. Но мы решили сделать небольшой крюк – подлететь к границе купола, чтобы хотя бы издалека оценить, с чем придется столкнуться. Чтобы было хоть какое‐то понимание угрозы, прежде чем вступить в земли, где тьма уже нечто большее, чем отсутствие света.

Поначалу полет был легким, почти умиротворяющим. Под нами раскинулись холмы, усыпанные цветущими травами, тонкими ручьями и всполохами солнечного света, пробивавшимися сквозь клочья облаков. Где‐то вдалеке виднелись виноградные террасы, каменные дорожки, мирные селения – последние признаки спокойной жизни.

Но чем ближе мы подлетали к зоне купола, тем заметнее становилась перемена. Трава начинала чернеть, деревья – искривляться, будто в судорогах. Воздух становился плотнее, тяжелее, словно насыщенный золой и пеплом. На горизонте постепенно появлялся сам купол – неяркое, почти невидимое поле, рассеивающее свет, искажающее очертания, будто сама реальность за ним трескалась.

Когда мы пересекли границу обзора, мы замерли. За куполом начиналась тьма. Не просто мрак, а зияющая, вязкая безжизненность. Камни – треснувшие, в пепле. Реки – густые и бурые, как засохшая кровь. По земле бродят те, кто когда‐то шел сражаться с тьмой, – люди, эльфы, гномы.

Их тела были искажены, осквернены. Кто‐то бродил, дергаясь в судорогах, словно не в силах проснуться. Кто‐то стоял на коленях, раскачиваясь взад-вперед и тихо бормоча слова на забытых языках. А иные просто смотрели в небо пустыми глазами, из которых со слезами давно вытекла всякая надежда. Некоторые из них заметили нас.

Один эльф, с изломанным луком и черным венцом из терновника, поднял голову и улыбнулся, будто увидел старого друга. Его улыбка была неестественной, натянутой, как маска, а пустые зрачки светились багровым.

– Это не просто падшие, – прошептала Линель. – Это те, чьи души были сломлены, а тела оставлены в насмешку над жизнью.

Никто не ответил. Мы просто смотрели. И даже орлы начали снижаться. Инстинкты не обманешь: здесь их сила ничего не значит.

Мы медленно развернулись, оставляя мрак позади, но с четким пониманием: мы приближаемся к последнему порогу. И следующий шаг уже скоро.

Мы решили не привлекать лишнего внимания и остаток пути до замка Фаргуса пройти пешком. Орлов оставили в укрытии, среди старого леса, где они могли отдохнуть никем не замеченными. Сами же вышли на центральную дорогу, ведущую к замку.

Дорога, некогда мощеная и ухоженная, теперь напоминала больше забытый тракт. Щебень крошился под ногами, местами выбоины заросли мхом и травой. Видно было, что используют ее редко: ни караванов, ни путников – лишь ветер время от времени проносил по ней сухие листья.

Когда до замка оставалось уже рукой подать, из-за поворота показались пятеро всадников. Они выехали четким строем, не торопясь, и двигались нам навстречу.

Это были не просто солдаты – перед нами шествовали черные рыцари Глендора, легендарная гвардия, чье имя давно уже перешло в разряд преданий. Каждый сидел верхом на массивном, закованном в броню, боевом коне, словно вытесанном из ночи. Копыта с глухим грохотом ударяли по каменной дороге, вызывая под ногами дрожь, будто сама земля чувствовала приближение их тяжелой поступи.

Их доспехи не сияли – они поглощали свет, матово поблескивая тьмой. На нагрудных пластинах – знак генерала Глендора: расколотый щит с пылающим клинком, уходящим в бездну. Они были в шлемах без украшений, с закрытыми лицами, и только тени глаз да редкие отблески стали выдавали в них живых.

Они двигались как единое целое – ровно, молча, без единого жеста. Не было ни тревоги, ни суеты. Только холодная, уверенная сила, отточенная годами.

Чем ближе они подходили, тем сильнее нарастало чувство тревоги. Я заметил, как насторожилась Киса, прикрывая свою хозяйку. Донис разминал шею, а Гёте положил руку на древко своей секиры. Но, несмотря на напряжение, все сохраняли удивительную сдержанность.

Когда всадники приблизились, один из них поднял забрало. На нас смотрело лицо далеко не молодого человека, но сталь в его глазах выдавала силу, с которой стоило считаться. Возможно, это был не сам генерал, но точно кто‐то из его приближенных. Остальные всадники забрало не подняли.

– Что вас привело сюда? – безо всяких приветствий произнес командир. – Смерти ищете? Или к нам хотите примкнуть? Добровольцы всегда нужны.

– И да, и нет, – ответил я. – В добровольцы не хотим, а вот смерть ищем. Только не для себя, а для того, кто управляет тьмой.

Гулкий гогот раздался сразу от всех всадников. Вся их напыщенность и бравада вмиг спали. В каком‐то смысле лучший способ сорвать с кого‐то маску безразличия – рассмешить его. Только вот какое дело… я и не думал их смешить.

– Я Странник, – произнес я громко, не обращая внимания на издевательский смех.

Он оборвался в ту же секунду, как только они услышали мое имя.

Всадник молча опустил забрало.

– Следуйте за нами, – сказал он, и все пятеро всадников одновременно развернули коней, взяв нас в сопровождение к замку.

Когда‐то это было величественное поместье, гордость барона Фаргуса. Замок, словно высеченный из мрамора, украшали резные балконы, витражи и висячие сады. Башни были стройными и изящными, с окнами, смотревшими на зеленые долины, где паслись лошади, а по вечерам звучала музыка. Теперь же этот образ канул в прошлое.

Все, что напоминало о прежнем великолепии, было убрано, разобрано или покрыто толстым слоем копоти и пыли. Балконы превращены в позиции с баллистами, башни обросли дозорными пунктами, вместо садов – тренировочные плацы. По всему периметру стен стояли катапульты, требушеты и башенные арбалеты, готовые обрушить гнев на любого, кто приблизится из-за купола.

Внутри же, словно в разрезе муравейника, кипела постоянная деятельность: отряды маршировали, лучники тренировались на манекенах, кузнецы вели тяжелую ковку, а маги в плащах из пепельной ткани обсуждали что‐то, чертя знаки в воздухе. Все здесь дышало тревогой, напряжением, подготовкой к последнему бою.

Это был не замок – это был бастион. Последняя крепость на пути тьмы.

Нас завели внутрь и провели в просторный зал, где когда‐то устраивали балы и приемы. Теперь же это был штаб. Длинный стол, протянувшийся почти через весь зал, легко мог бы вместить с десяток лордов и их советников, но сейчас за ним сидело всего трое. Они склонились над картой, бурно обсуждая что‐то, не замечая нашего появления.

– Поздравляю тебя, Рино, – обратился к одному из сидящих наш сопровождающий, командир отряда. Остальные четверо всадников остались у двери. – С меня бутылка «Эльфийских слез».

Услышав это, Линель чуть напряглась, округлив глаза.

– Простите, мадам, не подумал, – поднял руки в примиряющем жесте командир. – Конечно, в напитке нет никаких слез. Просто он настолько хорош, что назвать иначе было бы оскорблением для того, кто его придумал. Кстати, это был я.

– Хватит пустой болтовни, – раздался резкий голос из-за стола.

Фигура в тени, что сидела во главе, поднялась, и атмосфера в зале сразу сжалась.

– Короче, Странник это… – Командир махнул в нашу сторону.

Наступила тишина. Простая, тяжелая, как свод над головой. Те, кто знал, – осознавали. Те, кто сомневался, – всматривались.

– Тот самый, – прервал я молчание, опередив ожидаемый вопрос.

– Не сомневаюсь, – кивнул мужчина. Он не спеша подошел ближе и протянул руку. – Глендор. Генерал.

– Значит, пророчество сбывается! – с энтузиазмом поднялся еще один, старец, подходя к нам и протягивая руку. – Рино. Местный маг. Отвечаю за магов и все, что с ними связано.

Третий член совета не успел представиться. Дверь тихо скрипнула, и один из стражников шагнул вперед:

– Генерал, к вам посланник от короля.

Он отступил в сторону, пропуская вошедшего. В зал неспешно вошел Мудрец.

Мне стоило немалых усилий сдержать порыв – подбежать, обнять ворона по-дружески и выложить все, что мы пережили с того самого мгновения, как он оставил нас еще до той пещеры, где был заточен Морас. Но обстановка была не та, и я не стал нарушать церемонию.

«Указ короля, – прозвучал в моей голове знакомый голос. Он передавал слова телепатически, и их невозможно было не услышать. – Тот, кто одолеет тьму и принесет мир в Эрос, получит замок барона Фаргуса и все прилегающие к нему земли в полное владение».

– Здравствуй, Странник. Линель, Гёте, – добавил ворон, глядя на нас с теплом. – Я безмерно рад, что вы живы. Я всегда верил в вас, даже когда ты был неотесанным юнцом, а остальные смотрели на тебя с усмешкой.

– Здравствуй, Мудрец. Здравствуй, старый друг, – шагнул я к нему и тепло поприветствовал.

Затем Мудрец вытянул из-под крыла запечатанный свиток и бросил его на стол перед Глендором. Генерал не мешкая распечатал его и начал читать:

– «В случае победы все, кто окажет помощь в свершении подвига или хотя бы не воспрепятствует, получат полную амнистию. И смогут как герои вернуться в свои земли».

Еще одна минутная пауза. Было видно: ни генерал, ни его окружение не верили, что Странник действительно придет. Потому и строили совсем другие планы – планы обороны: как сдержать тьму, когда купол падет, как выстоять. Но теперь все расчеты шли прахом, потому что я не собирался обороняться. Я собирался идти в атаку.

– Сегодня уже поздно, – проговорил генерал голосом, в котором проскальзывала растерянность. – Вас разместят в гостевой палатке. Удобств нет, но ужин будет. Завтра обсудим ваш план.

Вот только одного я ему так и не сказал: никакого плана у нас нет.