Утром я проснулся раньше всех. Иногда это бывает удивительно полезно – просто выспаться. Мысли проясняются, дыхание выравнивается, и появляется редкая роскошь – тишина. Я точно знал, чем займусь в ближайшие несколько часов, пока мои спутники приходят в себя, – отправлюсь за информацией. Если быть честным, собирать ее я начал еще вчера. Подвыпившие гномы – кладезь странных историй. Правда, многие из них либо сваливались в откровенную ересь, в которую сложно было поверить даже после всего пережитого, либо неизменно вели к одной и той же фигуре – картографу. Этот гном отвечал за все, что связано с подземными тоннелями: когда и где они были вырыты, кем, с какими находками и куда все делось потом.

Его лавка оказалась неподалеку, скромная, но выделяющаяся. Больше всего она напоминала газетный киоск, только вместо глянца и дешевых свитков – полки с книгами, чертежами, миниатюрными экспозициями, а еще несколько антикварных вещиц.

За прилавком сидел гном в очках с толстыми линзами, уткнувшись в книгу. Пальцы его неспешно перелистывали страницы, будто время для него шло по другому графику.

– Доброго вам… – начал я, заходя внутрь и стараясь говорить вежливо, – не знаю, к сожалению, утро сейчас или уже давно полдень.

– А это как вы чувствуете, так и есть, – ответил он, не отрываясь от чтения. – По мне, так уже вечер. И скоро спать пора.

Так и не поняв, то ли это был юмор, то ли глубоко укоренившаяся философия, я решил не заострять на этом внимания.

– Мне о вас очень многое рассказывали. Говорят, вы мудры… и весьма полезны для общества, – передал я те же нотки восхищения, что слышал вчера от подвыпивших гномов.

– Терпеть не могу комплименты, – тут же буркнул он и словно по щелчку превратился из вежливого книжника в раздраженного ворчуна. – Все знают, что я мудрый. И все равно лезут, подлизы. Только неприятностей себе ищут. Говори, чего тебе. Не тяни.

Вся вежливость вмиг растаяла. Вот и пойми теперь, когда она важна, а когда лишняя.

– Я слышал об артефактах защиты. И о том, что вы находили достойные экземпляры.

– Ну, это как раз из раздела сказок. Где‐то там, за вами, – хмыкнул он, откидываясь на спинку стула.

– Почему сказок? – не удержался я.

– Потому что толку от них никакого. Те, что действительно полезны, давно разобраны. Остальное для сказок и подходит. Но есть у нас кое-что. И даже на продажу. Хорошее. Вам на группу или для себя?

– А разве есть разница?

– Еще какая. На группу дороже. Три тысячи золотом.

– Сколько?! – Я не сразу поверил, что услышал правильно. – Вы случайно нули не перепутали?

Гном молча встал и исчез за дверью, как я понял, ушел в подсобку. Прошло чуть меньше минуты, прежде чем он вернулся, держа в руках камень с тонкими узорами, похожими на вытравленные линии текста на старом языке. Гном положил камень на прилавок аккуратно, почти с уважением.

– Привязывается к одному владельцу, – начал он, словно уже получил плату и теперь просто проводил инструктаж. – Активируется силой мысли. Охватывает площадь в двадцать квадратов. Создает на минуту непроницаемый щит.

Он говорил так уверенно и размеренно, будто я уже подписал договор.

– Постойте, все это, конечно, звучит интересно, но… три тысячи? Я не готов отдать такие деньги, – перебил я его, поражаясь наглости и хитрости торговца.

Гном выдержал паузу – длинную, почти театральную, а потом как ни в чем не бывало сказал:

– Ладно. Тогда скидка. Отдам за триста. В обмен на услугу.

– Ну и жук же вы… А говорили, что бабочка, – хмыкнул я уже с улыбкой, понимая, что раскусил пройдоху.

– Чего?! – тут же возмутился гном, подаваясь вперед. – Я не говорил, что я бабочка!

– Ну так поведайте, что за услуга на две семьсот?

Конечно, я мог ошибаться. Возможно, у гномов золото действительно не в цене, вроде как у нас медяки. Но все же… больше похоже, что этому старику что‐то очень нужно.

– Ты ведь к нам сверху спустился, – начал гном, – и туда же скоро воротишься. Так вот… Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Есть у меня родственник, дальний. Живет наверху. Надо передать ему одну вещицу. Фамильная драгоценность, по сути безделушка, ценности не имеет, но ему дорога́.

– Пока что все звучит очень даже хорошо. Камни будут?

– Нет. Никаких камней. Я тебе и адрес дам. Живет он в Эгроне, служит кузнецом при дворе.

Внутренне я, конечно, испытал эмоциональный всплеск. Но внешне никак не выдал эмоций. Видимо, гном просто увлекся книгами и не в курсе, что́ творится.

– Конечно, позабочусь о вашем деле, – продолжил я спокойно. – Только, знаете, тут… небольшие трудности возникли, и цена выросла. Еще на триста золотых.

– Чего?! Как?! Вор!

Гном аж дернулся, захлебываясь воздухом. Потом прищурился, внимательно глядя на меня:

– Ты это… шутишь, да?

– Шучу, – усмехнулся я, разряжая обстановку. – Вот ваши триста золотых за артефакт, а Гётезар после вчерашней пьянки отсыпается. Он тут, рядом, сами ему передайте что надо.

Гном вмиг просиял, сгреб деньги в ящик стола, достал из-под прилавка небольшой сверток и уже было направился к выходу.

– Еще минуту, – сказал я, перегораживая ему путь. – Мне бы еще к тотему попасть. С друзьями.

Гном снова нахмурился, но уже не ради наживы играя роль, а чтобы глупцам было понятнее и доходчивее.

– Нельзя туда. Смерть там, – сказал он с тяжелым вздохом. И, выдержав паузу, добавил: – Он в комнате за кристаллом. А что там, никто толком не знает. Но все, кто шли, погибли.

Я молча отступил в сторону, давая ему пройти. Хочешь не хочешь, а, если хотим к тотему, придется сначала разобраться с монстром. Или кто там сегодня вместо него.

Я вышел из лавки и неспешно зашагал по каменным улицам, ведущим к нашему временному жилью. Город уже проснулся – не бурно, как человеческие поселения, а с размеренной, деловой суетой. Гномы, будто заводные механизмы, сновали по своим делам: кто‐то тащил корзины с углем, кто‐то катил тележку с инструментами, кто‐то проверял цепи и рельсы у транспортных платформ.

Из глубин подземных улиц доносился приглушенный звон молотов и гул кузниц, будто сама гора мурлыкала себе под нос. Вода в тонких каналах журчала по выточенным в скале желобам, разнося влагу и прохладу по всему городу. Где‐то над головой скрипнула подъемная платформа, и я увидел, как она медленно ползет по массивным цепям вверх, к верхним уровням.

Запах гари, железа и свежего хлеба перемешался в воздухе в странную, но приятную смесь. Торговцы выкладывали на прилавки свои товары: резные изделия из кости и камня, магические безделушки, еду, оружие.

Скоро впереди показался знакомый поворот. Теплый свет, что пробивался из дверного проема, означал одно: мои уже не спят. А виноват во всем, как оказалось, был картограф.

Какими‐то только ему известными тропами он добрался сюда задолго до меня и, разумеется, успел поднять всех на уши. Ему до безумия хотелось повидаться с двоюродным племянником троюродной сестры, и, как нетрудно догадаться, Гётезар не был этому особо рад. Потому и встретил меня с неподдельной радостью.

– Ну все, дядюшка, нам пора. Вон, командир пришел, – поспешно сказал он, надеясь выпроводить родственничка с достоинством, но побыстрее. И, как ни крути, он был прав. Нам действительно пора было собираться.

Через двадцать минут мы уже стояли у вагонетки на площади. Брундир то ли шутя, то ли всерьез уговаривал Гётезара остаться. Говорил, что ему крайне нужна помощь: допить все, что не допили вчера. Или потому, что там мы все умрем, скорее всего. Понимал, конечно, что брат все равно пойдет, но уж слишком хотелось проявить братскую заботу, пусть и в своем гномьем ключе.

Сначала вагонетка въехала в массивный лифт, и мы опустились на несколько уровней. Затем, прибавив скорость, покатили по тоннелям, оставляя позади город и устремляясь глубже, под саму землю.

Тоннель был ровным, отшлифованным, с рельсами, проложенными по всем гномьим канонам на века. Но чем дальше мы уезжали от города, тем темнее становился камень вокруг, тем длиннее и тише были отрезки пути без развилок и огней. Словно сама гора замирала, провожая нас все глубже в свои недра.

Разговоры постепенно затихли. Даже Гёте, обычно не упускающий шанса вставить шуточку, сидел молча, нахмурившись. Линель украдкой поглаживала амулет на шее. Донис смотрел в темноту, будто старался заранее увидеть то, что ждет нас впереди. Плечи у всех напряжены. Никто не говорил, но все чувствовали: приближается что‐то важное. И, возможно, опасное.

Колеса вагонетки постукивали по стыкам ритмично, почти убаюкивающе, но в этом ритме уже слышалось беспокойство.

Когда мы наконец остановились, наш провожатый указал на полуразрушенный проход в старую штольню, молча давая понять: дальше только пешком. И стоило нам всем сойти с вагонетки, как он не мешкая уехал обратно, будто хотел как можно скорее забыть, что вообще был здесь.

Первым зашагал Гёте – все‐таки это его вотчина. Он двигался уверенно даже в условиях скудного освещения, будто чувствовал гору кожей. Тоннель оказался довольно широким и сухим, хотя местами в стенах виднелись трещины, а потолок был подбит металлическими распорками. Мы шли следом, не отрываясь от следов Гёте, полностью ему доверяя.

– Вижу впереди красный свет, – сказал Донис спустя пару часов молчаливого движения. – Думаю, мы уже близко.

Он оказался прав. Уже через полчаса тусклое пульсирующее свечение стало заметно и остальным. Оно сочилось из глубин, глухое и тяжелое.

Я поднял руку, останавливая отряд. Впереди оставался последний поворот.

– Подождите. Сначала Ласка.

Я закрыл глаза и переключился на ее зрение, мысленно отдав команду двигаться вперед. Я был готов ко всему. Но то, что она увидела… меня по-настоящему поразило.

Гигантский зал – такой огромный, что в нем мог бы разместиться и храм, и небольшой город, – был полностью отдан власти кристалла. Он вырос в самом центре, словно сердце, вырвавшееся из каменной плоти, и теперь бился тусклым красным светом, с каждым пульсом притягивая взгляд, как пламя притягивает мотылька.

Пульсация кристалла разносилась по залу волнами красного света. Каждое мерцание было как удар гигантского сердца – глухой, густой, эхом отражающийся от каменных стен. Над ним, склонившись, стояло огромное существо, напоминающее гигантского ящера, вставшего на задние лапы. Двумя передними оно обнимало кристалл, впитывая из него плотную ярко-красную струю энергии, что исчезала в его раскрывшейся пасти. Его тело было покрыто грубым панцирем, из которого торчали длинные изогнутые шипы. На кончиках шипов – тот же зловещий свет, тот же пульс, что исходил от самого сердца горы.

Он не должен был заметить Ласку – настолько мала, настолько осторожна; она лишь тенью проскользнула за камень. Но он заметил. Почти мгновенно.

Из его глаз вырвались два концентрированных луча, с визгом пронзивших воздух, и в том месте, где только что была Ласка, осталась черная, обугленная воронка. Но Ласка успела – вывернулась, прыгнула и рванула к противоположной стене и обратно, словно искра по проводу. И это сработало. Монстр был огромен, но медлителен, мощен, но неуклюж, и ему не хватало скорости, чтобы успевать за зверьком. И я заметил еще кое-что: каждый импульс кристалла охватывал зал, словно сканирующая волна. Именно в эту секунду монстр «видел» пространство, чувствовал очертания всех предметов. Но если в этот миг Ласка успевала спрятаться, он терял ее. Несколько повторов, быстрых маневров, и все подтвердилось. Я приказал ей вернуться.

Я предложил друзьям отойти назад и устроить привал. Нам нужен был не отдых, а план. Все указывало на то, что в лоб эту махину не свалить, и чем дольше я прокручивал в голове увиденное, тем очевиднее становилось: без хитрости нам не справиться.