Мы проснулись поздно. Не потому, что проспали, а потому, что не хотелось спешить. Комната еще дышала ночным теплом; лучи лампового освещения улиц, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, ложились на ее волосы.

Линель тихо улыбнулась, все еще с закрытыми глазами, когда я наклонился и коснулся ее лба легким поцелуем. Она потянулась ко мне, и на мгновение все в мире стало таким простым. Она, я и это мягкое утро, в котором ничто не требовало срочных решений.

Пока мы лежали, в дверь постучали – принесли завтрак. На столе нас ждали изысканные сыры разных сортов, еще теплая выпечка и великолепный густой напиток с глубоким, обволакивающим вкусом. Утро было тихим, вкусным и очень нашим. Лучшее начало дня сложно было представить.

Когда мы спустились в лобби, там уже собралась вся команда. От вчерашнего лоска не осталось и следа, все вновь облачились в привычные походные костюмы. Никто ничего не сказал, но все было понятно. Для остальных ночь была просто частью отдыха. Для нас с Линель – чем‐то гораздо большим. Единственное, что немного омрачило утро, – мы так и не встретили Мудреца. Оказалось, он улетел по поручению короля и вернется лишь через несколько дней. Ждать столько мы не могли. Поблагодарив персонал солидными чаевыми, мы направились к конюшням, где нас уже ждали орлы. Никаких ночевок в лесу. Следующая остановка – земли гномов.

Юг встречал нас совсем иначе. Не свирепым ветром и снежной тишиной, как на Севере, а теплым солнцем, ароматом выжженных лугов и ленивыми тенями облаков, скользящими по золотым равнинам. Вдали, как окаменевшее сердце самой земли, возвышалась Мор’Ален – одинокая, но гордая гора, словно выточенная временем из красного гранита. В отличие от суровых северных хребтов, Мор’Ален не пугала, она звала. Ее склоны были широкими и теплыми. Даже с высоты мы различали террасы с виноградниками и аккуратные каменные лестницы, уводящие в глубины породы. Это не был бастион. Это был дом, древний и живой.

Говорили, что внутри горы можно услышать голос – не эхо, а настоящее пение камня. Когда ветер проносится сквозь тоннели, вырезанные гномами много веков назад, он звучит как песня, наполненная тоской и силой. Старейшины называли это дыханием предков. Здесь, в самом сердце Мор’Ален, жили гномы клана мур’гарн – мастера, архитекторы, кузнецы. Те, кому подвластна сама плоть горы. Скоро мы ступим на их каменные мосты, вдохнем горячий воздух их кузниц… и, возможно, найдем там то, что поможет нам одолеть тьму.

О нашем прибытии, разумеется, никто не подозревал, и встретили нас без особого радушия. Как только мы приземлились у гигантских врат, ведущих в подземелья Мор’Ален, оттуда почти сразу вывалился вооруженный отряд гномов. Их броня была такой плотной и закрытой, что даже бороды не торчали из-под шлемов, – гладкие, заклепанные стальные образы, словно вырезанные из одной глыбы. Единственное, что выдавало в них гномов, – это нервно бегающие маленькие круглые глазки.

Накал начал спадать, стоило только Гёте спрыгнуть со своего орла.

– Гётезар? Это ты? – Один из воинов шагнул вперед и, нарушая сразу несколько правил встреч с незваными (и даже зваными) гостями, снял шлем.

– Брундир, брат! Как же сильно я скучал! – с неподдельной радостью в голосе откликнулся Гёте и потянулся к нему для объятий.

– Двоюродный, – сухо уточнил тот. – Более близкого родства с тобой я бы не вынес.

Гномы зарокотали, и в их тяжелом смехе чувствовалось тепло. В следующее мгновение они сбросили остатки настороженности и полезли обниматься всей гурьбой, образовав нечто вроде стального клубка, то подрагивающего от смеха, то расползающегося на части.

– Давно ты к нам не заезжал! – Обняв Гёте за плечи, Брундир повел его в глубь горы. – С того самого времени, как все началось…

– Да не до того было, сам понимаешь, – отозвался Гёте. – Кстати, это мои друзья. Они со мной.

Брундир демонстративно окинул нас взглядом, будто только сейчас заметил наше присутствие. Гномья надменность – это искусство. И он явно был в нем мастером.

– Ну так пусть летят туда, куда летели, – буркнул он, таща брата за собой. – А ты пойдешь со мной.

– Нет, брат. Они со мной, – акцентировал Гёте, и интонация в его голосе была уже безапелляционной.

Брундир хмыкнул, чуть качнул головой и обратился к нам:

– Ладно, заводите в стойло этих ваших… птичек. И ведите себя достойно. Это гномья гора, а не эти ваши… откуда бы вы там ни приехали.

Мы не стали спорить. Орлы послушно последовали за нами, и, к счастью, стойло у входа оказалось довольно просторным, укрепленным, с отдельными секциями. Видно, здесь были готовы к приему крупных животных.

Нас же после коротких проверок усадили в вагонетку – удобную, с сиденьями, мягкими подлокотниками и даже подсветкой. Минуту спустя, проехав по темным тоннелям, мы увидели, как туннель внезапно расширился, и перед нами открылся он – Кхар-Мор’Ален, город под горой, вырезанный в сердце горы.

Огромный зал, простирающийся на километры вперед и на сотни метров вверх, был освещен не факелами, а сотнями магических светильников, вмонтированных в стены и своды. Свет от них был мягким, золотистым, как солнечные лучи, просеивающиеся сквозь янтарь. В местах, где потолок уходил в недра, виднелись светящиеся жилы минералов, пульсирующие легким светом.

Дома гномов были вырезаны прямо в скале – многоуровневые, со строгой, но изящной геометрией. Балконы, мостики и виадуки соединяли их между собой. Ни одного лишнего украшения, все служило делу. Архитектура здесь была не для показной роскоши, а на века. В центре возвышалась главная башня. Она уходила вверх, почти теряясь в тенях свода. Из ее окон бил поток горячего воздуха: там гудели великие кузницы, где огонь не гас ни днем ни ночью. По периметру, на нижнем уровне, шли каменные каналы, по которым струилась чистая вода, стекая с верхних резервуаров и приводя в движение десятки механизмов, мельниц и лифтов; платформы с товаром двигались по рельсам. Все в городе работало четко, как шестеренки в часах. Воздух здесь пах не плесенью и сыростью, а раскаленным железом, каменной пылью и древесным углем.

Мы ехали быстро, но все равно путь занял больше времени, чем ожидалось. Вскоре вагонетка остановилась на просторной площади, украшенной фонтанами и каменными инсталляциями. Все здесь дышало монументальностью; каждая плита, каждая грань были выверены до совершенства. В центре возвышался массивный памятник – суровая фигура в полном боевом облачении, вырезанная из черного обсидиана.

– Это наш предок, – пояснил Гёте, вылезая из вагонетки. – Он первым привел клан к этой горе. Прародитель мур’гарн. Мы все его потомки… по мужской линии.

Оказалось, в клане существовал строгий обычай: женщин выдавали замуж в другие кланы, а брать в жены девушек из своего рода запрещалось. Так сохранялась древняя традиция и свежесть крови. Горы, хоть и находились на приличном расстоянии друг от друга, поддерживали связь, не только родственную, но и торговую.

Семь великих кланов – таков был народ гномов. Семь родов, каждый – со своей историей, стилем кузни и принципами чести. И один, восьмой, стоящий особняком. Это был малочисленный клан, отказавшийся жить под землей. Его представителей называли пустынниками. Они обосновались на поверхности, занимались скотоводством, выращивали злаки, жили в гармонии с землей. Не имея, подобно другим, доступа к недрам, они остались пастухами и фермерами. Но и в их крови текло древнее гномье упрямство.

Думаю, именно это одна из главных причин их надменности. Если заденешь одного, встанут все. Это, конечно, не означает, что сейчас все они отправятся вслед за Гёте спасать мир. Многие здесь убеждены: тьма не проникнет за ворота Мор’Ален, под гору. А потому они копают глубже. Ведутся работы по созданию подземных соединений между горами. Если вспыхнет война, они замкнутся в камне, как в щите.

И все же, когда пришла беда, гномы не остались в стороне. Они уже отправляли свой отряд – сильных, отборных воинов. Никто из них не вернулся. И вряд ли удастся убедить их послать кого‐то снова.

Брундир провел нас в просторную комнату, за которой скрывался большой, богато оформленный зал, явно предназначенный для важных заседаний. Пол был выложен полированным камнем, в сводах отражались отблески кристаллических ламп, а вдоль стен располагались кресла, высеченные из цельных глыб. Все здесь говорило о статусе и власти.

Кстати, одно из таких заседаний шло прямо сейчас.

– Брундир! – раздался властный голос от стола в центре. – Ты хоть и начальник стражи, но так врываться… И кого ты притащил?

– Это Гётезар, ваше высочество. Отец, это мой брат.

– Двоюродный, – вставил Гётезар с улыбкой.

Гномы дружно рассмеялись. Шутка явно была старой.

– Рад тебя видеть, – кивнул король, и гнев в его голосе улетучился так же быстро, как появился. – Но все же врываться вот так не стоило.

– Отец, – продолжил Брундир, теперь уже с долей торжественности, – это Странник и его спутники.

– Подожди… Откуда ты знаешь? – Гётезар нахмурился, явно удивленный.

– Конечно, знаю, – с гордостью произнес Брундир, скрестив руки на груди. – Работа у меня такая, знать все и раньше всех.

– Тогда что это было у ворот? – Гётезар уже догадался, но все равно хотел получить ответ.

– Розыгрыш, братец. Обычный розыгрыш. Когда я тебя в последний раз подкалывал?

– Тогда, может, Странник согласится нам помочь? – раздался другой, не менее властный голос.

У гномов вертикаль власти выстроена своеобразно: двадцать один глава семьи, каждый из которых рано или поздно станет королем. Но это не значит, что у короля больше власти, чем у остальных. Последнее слово за ним, только если десять голосов за и десять против. По тому же принципу сменяются и другие руководящие посты. Но основное ремесло никто не отменял, и потому власть – это скорее нагрузка, чем привилегия. И отказаться нельзя. И все же они гордились, если во время их правления случалось нечто великое. История это запоминает.

– Мы, вообще‐то, прибыли к тотему и за артефактами, – напомнил я. – Так в чем, собственно, помощь?

– Вся наша гора, – заговорил еще один гном, затягиваясь трубкой, – питается от магического кристалла, древнего и мощного. Нам бы его хватило на тысячи лет. Но что‐то присосалось к нему. И теперь тысячи легко могут превратиться в сотни.

– А вы сами не пробовали разобраться? – не удержался я, слегка нажав на гномью гордость.

– Пробовали, – хмуро бросил другой. – Ни результата, ни гномов. А проблема осталась.

Эх, я надеялся, что здесь все обойдется мирно и по плану. Это я так притягиваю неприятности или они идут за мной? Хотя… какая, в сущности, разница? Конец у песни всегда один.

– Ладно. Посмотрю, что можно сделать, – согласился я. Без особого энтузиазма, но и без ухода в сторону.

– Но сперва пьянка! – заорал повеселевший Брундир, обняв рукой брата за шею.

Скорее всего, это что‐то значило. И скоро нам предстояло узнать, что именно. Нас разместили неподалеку – без показной роскоши, но все выглядело чисто, аккуратно и сдержанно красиво. Каменные лавки с мягкими подушками, резные столбы, лампы с теплым янтарным светом. Уют гномьего рода, тяжелый, надежный, как сами горы.

Расположившись, мы все направились в главный зал, где вовсю шла подготовка. Сдвигались массивные столы, стучала посуда, появлялись блюда и бочки с чем‐то явно крепким. Еще несколько минут гулкой суеты, и вдруг, в одну секунду, все сели. Словно по команде, выверенной веками. Настолько отточено было все, даже застолье начиналось с точностью до дыхания.

Столы были массивные, покрытые резьбой с древними сценами: битвами, ковкой, шествиями предков. Блюда появлялись без остановки: жаркое из горного кабана, тушеные коренья, вяленое мясо, копченая рыба, хлеб с орехами и острым сыром… Пиво подавалось в кубках, из которых валил пар, – горячее, с пряностями, насыщенное как бульон. Все было простым, но вкусным до одури. Сначала звучали тосты: за предков, за гору, за железо. Потом – песни. Одна за другой, голосистые, ритмичные, с отбивкой кружками по столу.

Но мне уже хотелось поскорее уйти. Праздник был шумным, теплым, но не для меня. По ощущениям, время было далеко за полночь.

Я поднялся из-за стола тихо, никому ничего не сказав. Пусть отдыхают. Завтра все будет иначе.