Следующие два дня прошли в тишине и спокойствии. Местные не проявляли к нам ни враждебности, ни особой дружбы, разве что сдержанный интерес. Но за это время мы увидели много увлекательного.

Нам даже удалось попасть на учения элитной стражи. И признаться, мне бы не хотелось встретиться с ними в бою. В воинах сочетались скорость, сила и поразительное умение управлять кинетической энергией. Во время их спарринга я заметил руны: одни были нанесены прямо на перья, другие – на кожу. В бою они вспыхивали поочередно, и тогда воин либо проводил мощную комбоатаку с выбросом силы в финале, либо уходил в глухую, почти непроницаемую защиту. Как я узнал позже, такие руны можно получить, только достигнув определенного мастерства, а наносит их рунный мастер, один из самых уважаемых ремесленников древа.

Мы побывали в местной больнице, если это слово вообще подходит. Скорее, это лавка зелий, уставленная склянками с отварами и экстрактами. Но хозяйка с гордостью назвала свое заведение местом, где «лечат хворь». Впрочем, сейчас оно больше было похоже на детский сад: десятки крошечных птенцов толпились у стоек, прохаживались между полками или принимали какие‐то процедуры под присмотром орлиных наставниц.

К концу второго дня, вернувшись в наше временное жилище (назвать его дуплом язык не поворачивался – слишком оно было просторным и обустроенным), мы обнаружили неожиданный сюрприз. Нас уже ждала Эльриана собственной персоной.

– Чем обязаны? – Я решил не тратить время на любезности. Они с нами тоже не особо церемонились.

– Я понимаю ваше недоверие. И даже злость. – Ее голос звучал спокойно, без тени обиды. Каждое слово она словно взвешивала, придавая ему особый смысл. – Но так мы живем уже тысячи лет. Отгороженные от внешнего мира, укрытые от его бурь. Вся наша вера основана на одном: чем меньше мы трогаем мир, тем меньше он трогает нас. Но теперь, когда над миром нависла такая угроза, я просто обязана что‐то предпринять. Судьба моего народа, как, впрочем, и всего мира, теперь связана с успехом вашей миссии.

– Все это, конечно, очень интересно, – не удержался Гёте, – но, может, все‐таки скажете наконец, зачем вы пришли? Или хотите, например, поделиться хоть какой‐нибудь информацией о грядущем испытании?

– Я бы с радостью, – сдержанно ответила Эльриана, – но, к сожалению, мы сами не знаем, что вас ждет. Известно только одно: в конце придется прыгнуть.

– Судя по тревожной интонации, с прыжком не все так просто, – заметил Донис, нахмурившись.

– Результат прыжка крайне непредсказуем, – призналась она. – Либо орлы вас примут… либо вы умрете.

– Это вы нас что, пугаете? – Гёте откупорил бутылку местного вина и с ленивой ухмылкой налил себе в кубок. – У нас что ни выбор, то шанс сыграть в ящик. Но, как видите, мы все еще здесь.

– И напоследок, – сказала Эльриана, уже оборачиваясь у выхода, – помните: это прыжок веры. Если вы не уверены… лучше не рискуйте.

Когда она все же ушла, мы сели ужинать. Редко нам выпадали такие вечера – без спешки, тревог и суеты. Просто сидеть на веранде, наслаждаться ужином и бокалом хорошего вина. И смотреть вдаль. Вид отсюда открывался поистине захватывающий: бескрайний Север, усеянный снежными вершинами, словно хранитель тайн и древних легенд. Где‐то там, за горизонтом, лежали дикие, никем не освоенные земли. Кто знает, какие сокровища они скрывают.

Я не сразу заметил, как Линель тихо подошла и опустила голову мне на плечо. Мы молчали какое‐то время, просто слушая дыхание ветра.

– Ты уже думал, что будешь делать, когда все закончится? – спросила она. Голос ее был едва слышен, будто она сама боялась ответа. Но не спросить она не могла.

Я обнял ее и прижал к себе.

– Красиво тут, – сказал я, глядя на багровеющее небо. – Я хочу остаться с тобой. А где жить и чем заниматься, мне все равно.

В таких мгновениях хочется задерживаться подольше. Уловить миг, запомнить каждое дыхание, каждую искру тепла в груди. Но, как ни старайся, время не остановить. Не замедлить и не ускорить. Оно просто идет. И мы все разошлись по комнатам.

Утро нового дня встретило нас без сюрпризов. Привычное, почти домашнее. Но уже к обеду за нами пришли. Мы вновь устроились в той самой упряжке, и едва орлы расправили крылья, как мир под нами исчез.

Мы летели недолго, но оказалось, что и расстояние было приличным, и высота больше прежней.

Место, где нас высадили, потрясало. Все в нем напоминало церемониальный храм. Гулкий, величественный, одетый в тишину. Казалось, сама гора приютила здесь нечто древнее и важное. Храм, в который нас привезли, был выдолблен прямо в скале, но возникало ощущение, будто он вырос сам, будто его не строили, а он сам проснулся однажды вместе с рассветом первых времен.

Вход охраняли два массивных арочных проема, украшенных барельефами. На камне – орлы, в позах полета и сражения, с раскрытыми клювами и глазами, высеченными с такой точностью, что, казалось, вот-вот моргнут. Под ногами лежали плоские каменные плиты, вытертые веками. Рисунок пола складывался в круг – символ солнца, или вечного возвращения. Это место уважало и крылатых, и пришедших с земли.

Вдоль стен – высокие, почти до потолка, колонны, каждая с инкрустацией, изображающей эпизод древней истории: здесь орел несет в когтях вспышку молнии; там – три силуэта, прыгающих с утеса… Потолок уходил вверх на десятки метров и заканчивался огромным куполом, из которого были прорублены отверстия в форме крыльев. Через них струился ветер, и он не свистел, а пел. Пел песню старую, как небо. Звук гулял по своду, как дыхание невидимого гиганта.

В глубине, у противоположной стены, обрыв. Легендарный край. Выход в небо. Там, где заканчивался храм, начиналось ничто – и, возможно, все сразу. Небо, облака, ветер… судьба. И там же стояли древние знаки, выложенные в круг. Это было место, где решается, достоин ли ты подняться ввысь.

Нас встретила делегация во главе с Эльрианой, генерал тоже присутствовал. Было видно, что, несмотря на всю их показную цивилизованность, до настоящей цивилизации им еще далеко. Они застряли где‐то в тех временах, когда жертвоприношения считались высшей формой обряда. Вся приветственная церемония, конечно, была красивой – светлой, воздушной, но я поймал себя на мысли, что это уже перебор. Хотя кто я такой, чтобы лезть к ним со своим уставом? Они счастливы, а это, пожалуй, главное.

Проводив нас к месту испытания, они велели встать в центр круга и простились. Сказали, что назад мы не вернемся. Затем генерал подошел ко мне и протянул мано́к, такой, с каким обычно охотятся на уток.

– Когда будешь готов, позови. Я хочу помочь, – сказал он коротко, но в словах было все что нужно.

Такой порыв заслуживает уважения. И кто знает, как все обернется.

– Так, народ, держимся вместе. Мы все знаем, что нужно делать. По отдельности мы лишь пальцы. Но вместе мы кулак, – попытался я поднять команде боевой дух.

Хотя особого волнения и не наблюдалось, я все же понимал: это лишь маска. Внутри каждый переживал по-своему.

Когда мы вошли в круг и встали в меньшие круги, равномерно размещенные по периметру, в центре вспыхнул столп света. Он ударил в землю, и от него по тонким ложбинкам на полу разошлись пульсирующие лучи, к каждому из нас.

Сначала исчезла Линель. Затем я увидел, как свет добрался до Эйрика. За ним исчезли Гёте и Сиана. И внутри меня затаилось сомнение. Ощущение, что что‐то не так. И, как оказалось позже, не зря. Испытание было не для всех нас сразу – оно было для каждого свое.

Я оказался прав: там, где я очутился, я был один. В месте, не поддающемся никакой логике, полностью ломающем мои представления о законах физики. Невесомости не было, как и притяжения. Не было никаких поверхностей, но в то же время я твердо стоял на ногах. Уже не говорю о внешнем виде этого места – сплошное серое ничто. Хорошо, что Ласка со мной – хоть медленнее с ума сходить буду. Перспектива застрять здесь надолго пугала больше всего – когда не понимаешь, сколько прошло времени, где ты, и точно знаешь, что без посторонней помощи тебе не выбраться.

Я просто пошел вперед, надеясь, что однажды куда‐нибудь да приду. Ощущения времени не было, но, судя по шагам, что я сделал, по земным меркам я прошел уже далеко. И – ничего.

– Тебе еще не надоело?

Голос прозвучал слегка надменно и с насмешкой. Он исходил отовсюду сразу. Но даже не это поразило меня. Я… видел звуки. Видел, как они переламывали слои реальности: какие‐то полупрозрачные стенки рассыпались, какие‐то – дрожали, словно желе, и пропускали сквозь себя. Но ничто не могло остановить этот голос.

– Кто ты? – спросил я нарочно громко, надеясь, что и мои слова вызовут те же странные эффекты. Но нет. Как и раньше, когда я разговаривал с Лаской по пути сюда, ничего не произошло – ни искривлений, ни разломов, ни зрительных искажений.

– Кто ты?.. – отозвался голос сначала как обычное эхо, но, в отличие от обычного эха, он не затихал, а, наоборот, становился все громче.

Скорее всего, я сейчас нахожусь в месте, недоступном восприятию человека, – в том самом четвертом измерении. Мы видим мир в двухмерном отражении, живем в трехмерной реальности, а четвертое измерение принято считать временем. И, возможно, это не так уж далеко от истины. Все, что я вижу, может быть игрой времени, которое здесь воспринимается иначе. А я сам просто не подчиняюсь его законам.

– Я готов к испытанию. Хватит тянуть время. – Мое терпение подходило к концу.

В ту же секунду передо мной появился… я сам. Что за чушь? Мой двойник? Или отражение? Нет, не отражение, «я» двигался иначе. Рывками, словно прыгал между отрезками времени. И чем ближе подходил, тем сильнее во мне нарастал внутренний дискомфорт.

Когда я смог рассмотреть лицо, меня пронзило настоящее потрясение. То «я» выглядел моложе на десять лет, то вдруг старел на десятки – появлялись глубокие морщины, усталый взгляд, поблекшая кожа.

И тогда я начал догадываться. Это не проверка силы и ловкости, не просто испытание. Это инициация.

Я понял: действовать нужно иначе. Не спрашивать у «меня». Спрашивать у себя.

– Зачем я здесь?

– Ты начинаешь задавать правильные вопросы.

Его голос уже не был надменным. Исчезла издевка. Теперь в нем появилось нечто новое – интерес. Настоящий, живой интерес.

– И я, и вся моя команда точно знаем зачем. – Я говорил тихо, но уверенно. Я знал, что он слышит. Потому что он – это я.

– Твоя команда? Ты уверен?

На этот раз голос угасал. Последнее слово прозвучало почти шепотом.

Вот оно – сомнение. Кажется, я нащупал ту самую нить. Эльриана ведь говорила: прыжок веры. А сомнение… вот что способно подорвать любую веру.

Я начал вспоминать, пытаясь понять, где и в ком сомневался. Но – тщетно. Хотя… Эйрик. Я так и не принял его. Да, он с нами, но он не часть команды. Просто временный спутник, пока мы не покинем Север.

Тогда я заволновался: сможет ли он пройти инициацию?

– Я уверен в тех, кто рядом со мной. Уверен в их преданности и в том, что цель у нас одна. И даже если однажды кто‐то из нас свернет на свою дорогу, но здесь и сейчас мы команда. Одна. Неделимая.

– Ты правда думаешь, что так мыслит каждый? Глупец! – взревел голос так, что рухнули все границы измерений, рассыпаясь на осколки. – Узри же!

Он рванул ко мне с такой скоростью, что я не успел ничего понять, и в миг, когда должно было произойти столкновение, реальность сменилась.

Я увидел Линель. Она сидела в своем домике в эльфийской деревне, положив голову на плечо отца, и тихо плакала. Это была не боль, а освобождение. Следом – Гёте, беззаботного, в кругу семьи, уже переодетого в домашнее; он что‐то рассказывал с широкой улыбкой. Перенос – и Сиана. Она забралась в пещеру, окруженную древними письменами, и, касаясь рукой высеченных рун, сияла от восторга.

Я не слышал их голосов, не читал мыслей – но видел. Они были счастливы.

И меня пронзил один-единственный вопрос:

– Почему они видят свое счастье, а я – только серую мглу?

Ответа не последовало.

– Молчишь? Тогда я отвечу, – начал я тихо, но с каждой фразой голос набирал силу, обрастая уверенностью. – Сейчас для меня не существует других целей и другой жизни. Я Странник, и я здесь, чтобы помочь. И я верю в свою команду именно потому, что каждый из нее раним. Потому что каждому есть что терять. И каждый готов пойти на жертвы.

Как только я произнес последнее слово, пространство сжалось в точку, а затем раскрылось вновь – и я стал падать.

Никакого прыжка не было. Я просто падал с большой высоты. Покрутив головой, я увидел, что мы все падаем вместе. Не верю в совпадения. Скорее всего, я стал триггером, выбросившим нас всех сюда. Под нами начали кружить орлы. Не те, что в городе, – эти были другие. Массивнее, грубее, с суровым обликом. Мы стремительно падали, они же будто парили, не сдвигаясь с места, но и не отставая от нас.

Вдруг один из них рванулся вперед, подхватил Сиану и полетел в сторону. Следом два других – Дониса и Линель. Киса вцепилась в Линель еще в воздухе и тоже была спасена. Остались мы втроем: я, Гёте и Эйрик. Я заметил, как один орел бросился к Гёте, а еще два, направлявшиеся, казалось бы, к нам с Эйриком, развернулись и стали улетать прочь.

Времени на раздумья не было. Я вытащил Ласку из подсумка и не колеблясь метнул в сторону Эйрика с одной мыслью: «Спаси его».

В ту же секунду Ласка превратилась в крупную птицу и, схватив Эйрика когтями, понеслась следом за остальными.

Я уже почти примирился с мыслью о встрече со Светлым, как вдруг один из орлов, что уже почти улетели, резко развернулся и подхватил меня.

«Какой же ты дурак…» – услышал я в голове голос орла. И понял: инициация пройдена.

Конечно, дурак. Ведь умри я, умерла бы и Ласка. Она знала. Могла бы ослушаться, спасти меня. Но ни она, ни я не сомневались.