Вся показная цивилизованность вмиг потеряла смысл, как только мы оказались в центре зала и нас накрыло силовое поле.

– Что происходит? – обратился я к совету. – А как же традиции? Мы ведь гости.

– Происходит то, что должно было, – раздался голос прямо в нашей голове.

Он не принадлежал Эльриане. Голос был грубый, мужской.

Мы ждали хоть каких‐то объяснений.

– Вы будете уничтожены. Так мы убедимся, что местоположение нашего народа останется в тайне, – заговорил еще один, более старый голос. Я сразу закрепил его за седым орлом.

– Тогда ответьте мне на один вопрос, – сказал Донис, снимая амулет.

Через пару секунд перед ними стоял уже не человек. Его боевая трансформация, его истинный облик высшего демона наполнили голос особой тяжестью:

– Как, по-вашему, мы сюда попали?

Ярость в нем росла волной, медленно, неотвратимо. В конце мне даже показалось, что от него пошел дымок.

– Демон?! Кто привел?! Эльриана, ты за это ответишь! – послышались всполохи тревоги из разных углов зала.

Совет запаниковал. И, кажется, я понял почему.

– Неужели вы думаете, что, возродившись у камня, я не вернусь? – продолжил Донис. – Только в следующий раз я приду не один. И мстить буду. За друзей.

Он сделал паузу, затем тихо, почти шепотом добавил:

– А если кто‐то попробует сбежать… Бегите. Мне даже будет интересней. А времени у меня более чем достаточно.

– Вот это я понимаю – дипломатия! – с искренним восхищением произнес Гёте, едва сдерживая улыбку. Разве что не захлопал в ладоши.

– Давайте все успокоимся. – Голос Эльрианы прозвучал ровно и холодно, лишенный былых нот доброжелательности. – Уверена, мы сможем договориться.

С этими словами магический купол исчез, а сама правительница опустилась на землю всего в метре от нас, показывая, что не боится – и, более того, демонстрирует доверие.

– Договориться?! – Сиана вспыхнула, словно сломалась пружина на заводной игрушке. – А если бы не Донис, стали бы вы договариваться?

Сцена выглядела даже немного абсурдно: храбрая северянка, едва достающая Эльриане до плеча, бросается на предводительницу с упреками, и это будто возвращает Дониса к спокойствию. Он сдержанно вздохнул и вновь надел амулет, скрывая свою демоническую сущность.

– Я не собираюсь перед вами извиняться, – холодно заявила Эльриана. – Это совет. В нем есть как мирные, так и не самые мирные голоса. И каждый имеет право быть услышанным. Знайте, за сотни лет мы не казнили ни одного гостя. И вас бы не стали.

– Это и есть наша главная слабость, – мрачно заметил седой орел с суровым взглядом. – Никого нельзя отпускать. Никогда. Такие, как они, не должны покидать нас.

– А чего вы так боитесь? – спокойно спросила Линель, ласково поглаживая Кису. – Почему прячетесь от мира? От чего вас спасает эта изоляция?

– Потому что так решили основатели. Потому что мир опасен! – Старец повысил голос, едва сдерживая себя от крика.

Но все вокруг понимали, и даже он сам, что эти аргументы давно уже не выдерживают никакой критики.

– Самое большое зло, которое я встретила в этом мире до сих пор, – это вы, – твердо сказала Сиана. И ее слова, короткие и простые, повисли в тишине, оставив старца безоружным.

– Возможно, основатели и были правы, – тихо произнес я. – Но это было давно. Мир изменился. Мы изменили его. Каждый из нас пытается внести в него хоть каплю добра, и, когда мы вместе, у нас это получается. А вы… вы своей изоляцией делаете только хуже.

– Зачем вы нас искали?

Этот голос резко отличался от всех остальных. Он не участвовал в разговоре до этой минуты, и стало понятно сразу почему: он заглушил собой все, заставив притихнуть зал, словно каждый внезапно вжал голову в плечи. Это был голос, в котором звучала подлинная власть.

Через секунду с высоты, с десятиметровой ниши, скрытой листвой, спикировал еще один орел. Он был крупнее Эльрианы и заметно мощнее. Единственный в зале, кто носил тяжелую броню. Настоящий рыцарь. Тяжеловес.

– Кир’Фаэль, – представился он. – Генерал. В совет не вхожу, но запретить мне присутствовать никто не может. Так зачем вы здесь?

Я представил всех и вкратце изложил суть, рассказал о том, что творится в мире. По реакции было видно: они и о тьме ничего не знали. Кто‐то был в шоке, кто‐то молча пытался просчитать, как жить дальше. В зале повисла долгая тишина.

– В общем, орлы нам нужны, чтобы не опоздать. Есть еще одно место, куда мы должны успеть, – подытожил я.

– Мы дадим вам орлов, – сказал генерал, словно сняв с моей души тяжелый груз. И тут же закинул два новых: – Но вы не сможете ими управлять, не пройдя обряд инициации. Те, что вы видели, – запряженные в упряжку – вам не подойдут. Вам нужны боевые ездовые орлы. А такие не подпускают к себе кого попало.

– Мы согласны, – принял я единственно верное решение за всех.

– Тогда идите отдыхать. Обряд возможен, когда звезды сойдутся в нужной фазе. Это произойдет через две ночи. А пока… готовьтесь.

– К чему хоть готовиться? – В голосе Гёте сквозила усталость. Напряжение последних часов давало о себе знать.

Но ответа мы не услышали. Ни один из них не соизволил даже намекнуть, что нас ждет. Было очевидно: помощи ждать не приходится. Совет не испытывал к нам ни сочувствия, ни особого интереса.

Двери позади распахнулись, приглашая удалиться. Мы не стали медлить. Каждый думал только об одном: как бы поскорее добраться до подушки.

Но, увы, розовые единороги во сне так и не явились. Вместо этого я снова оказался в Лимбе.

Серая мгла. Густой полумрак. Тяжелое безвременье. Уже не сомневаясь, что это проделки Мун-Ка-Эля, я направился на его поиски. Но на этот раз он не устраивал сцен из кошмаров. Просто стоял посреди центральной площади, у фонтанной чаши.

Фонтан был пуст. Вместо воды в нем клубилась вязкая слизь, медленно стекая по стенкам и пульсируя, как живая.

– Здравствуй, Мун-Ка-Эль, – обратился я к стражу Лимба.

– И ты не хворай, Странник.

Его голос звучал как всегда: глухо, густо, всепроникающе. Будто говорил сам Лимб. Его невозможно было не услышать. От него не спрятаться.

– Зачем я здесь? Нет, ты не подумай, я рад встрече. Но ты ведь сам говорил, что обряд сложный. А значит, не просто поболтать.

– Все верно, Странник. Но причина, по которой я тебя выдернул, нужнее больше тебе, чем мне, – сказал он, обернувшись лишь частично. – Позволь покажу.

Легкий поворот головы – из тени его шляпы показалась нижняя часть лица и его загадочная улыбка. Он двинулся прочь, неспешно ступая по каменной мостовой, уводя меня к краю города.

Хоть время здесь и не имело значения, по ощущениям, мы шли довольно долго. Когда город остался позади и мы, преодолев пустоши, подошли к вратам большого серого сооружения, я не удержался и спросил:

– Что это за место?

– Это тюрьма Лимба, – ответил Мун-Ка-Эль. – Одно из мест силы, которое тебе однажды придется посетить. Но сейчас мы здесь не за этим.

Врата бесшумно распахнулись, и мы вошли. Пройдя по длинным мрачным коридорам, мы остановились у развилки.

– Этого прохода раньше не было, – произнес страж, внимательно вглядываясь в тьму впереди. – Он, как и все это крыло, появился после того, как пришла тьма.

Я ничего не понимал, но чувствовал: дальше будет важное.

– В обычной тюрьме содержатся те, кто не желает следовать законам Лимба и мешает остальным, – продолжил страж после небольшой паузы. – А здесь находятся души тех, кого поглотила тьма.

И тут меня осенило.

– Подожди… выходит, они все здесь? Почему они не в Закатном городе?

– Потому что они не мертвы.

Ледяная волна прокатилась по телу. А за ней – горячая, нестерпимая радость.

– Тогда… мы сможем их вернуть? – спросил я почти шепотом, боясь спугнуть надежду.

– Сможете. Но только если победите тьму в своем мире и убьете их тела. Тогда души вернутся.

– Я могу их увидеть?

– Смотри. – И он указал в сторону небольшой комнаты с балконом.

Я вышел вперед – и замер. Ниже, словно безбрежное море, бушевали тысячи душ. Они не кричали, не взывали, но их беспокойство ощущалось кожей. Мун-Ка-Эль хлопнул в ладоши – и передо мной, прямо в зале, проявились три души. Я мог разглядеть их черты лица, броню, осанку. И я узнал их. Два парня-гнома и… Софа. Будто внутренний взрыв. Все мысли, все чувства перепутались.

– Все верно, – спокойно сказал страж. – Это жена и сыновья одного из твоих друзей.

– Мы спасем вас! Слышите?! Мы уже близко! Обязательно спасем! – кричал я, но понимал: тщетно.

– Они тебя не слышат, Странник. Но я приглядываю за ними. Как и за всеми здесь. Сделай свое дело там, а я позабочусь об их возвращении.

Я шагнул ближе:

– Спасибо тебе, Мун-Ка-Эль. Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Он лишь загадочно улыбнулся – и растворился в воздухе. А в следующую секунду я проснулся.

Я еще долго сидел в комнате, обдумывая увиденное. Стоит ли рассказать обо всем Гёте? Сердце подсказывало: да. Но рассудок напоминал, насколько гном может быть импульсивен. И если сейчас он совершит что‐то необдуманное, я себе не прощу. Решив, что поговорим, но позже, когда наступит подходящее время, я умылся и вышел в общую комнату.

Все уже были в сборе. Как оказалось, я проспал дольше всех. Как раз подавали завтрак.

– Ты чего такой довольный? – спросила Линель, намазывая на хлеб что‐то белое, похожее на масло.

– Сон отличный видел. Многое понял, – ответил я с улыбкой, которая, как ни старался, не хотела сходить с лица. Было ощущение: это все меняет. Одно дело – надеяться, и совсем другое – знать, что их можно спасти.

Позавтракав и немного поразмыслив над случившемся на совете, мы решили выйти прогуляться. Тем более что в этот день в городе проходил один из праздников аэр’наир. Эльриана мельком упомянула его еще вчера: «Рассвет ветра» – так его называли. И если сам город уже был похож на цветущий сад в облаках, то сегодня он превратился в настоящий водопад красок и звуков.

По переплетениям ветвей между домами и террасами были развешаны сотни ленточек и парящих тканевых шаров, украшенных перьями и бисером. Орлы – как взрослые, так и молодежь – нарядились в праздничные накидки с вышивкой. Многие расписывали себе перья яркими узорами – в знак свободы, полета и красоты.

На одном из уровней, ближе к центру дерева, нас привлек импровизированный театр. Арена, окруженная изогнутыми ветвями, стала сценой для представления. Двое орлов в легких бело-синих одеждах – юноша и девушка – танцевали прямо в воздухе. Они парили, скользили, кружились, двигаясь так синхронно и нежно, что возникало ощущение, будто они два крыла одной птицы. Все сопровождалось живой музыкой – тонкие струны, легкие удары барабана и звуки, похожие на шелест ветра в кроне.

– Это красиво, – завороженно пробормотала Сиана.

Даже Донис, обычно скептически настроенный к «красивостям», стоял молча, будто и сам боялся спугнуть волшебство мгновения.