Лишь отойдя на приличное расстояние и почти затерявшись в горных ущельях, я позволил себе обернуться. Хотелось еще раз увидеть Клык. В голове зародилась мысль: а что, если вернуться сюда вновь? Пройти врата, оказаться дома… и не возвращаться.

В этот раз я сделал свой выбор. Но в будущем, когда мир будет спасен и Странник станет никому не нужен, смогу ли я изменить свое решение? Или шанс был одноразовым?

Решив оставить размышления на потом, я перевел взгляд на команду. То, что должно было их сломить и хотя бы временно ввести в ступор, наоборот, сплотило. Мы стали крепче, увереннее в том, что сделали единственно верный выбор. Теперь осталось только одно – довести дело до конца.

Дорога через горные проходы и узкие тропы по отвесным скалам – туризм явно на любителя. Конечно, красивые виды и кристально чистый воздух – то самое, ради чего можно рискнуть свернуть себе шею на очередном опасном переходе, но в конце концов все это того стоило.

Мы вышли на ровную широкую поверхность – плато, раскинувшееся еще на десятки километров. Понимание, насколько высоко мы сейчас, само по себе впечатляло. И пусть вдали, но я увидел цель нашего похода – большое дерево. Очень большое. С учетом расстояния оно было просто гигантским.

– Оно существует! – восторженно воскликнула Сиана. Ее голос был полон детской радости и искреннего восторга.

Она поставила перед собой почти невыполнимую задачу еще задолго до нашего путешествия: отделить в древних книгах правду от вымысла – и выполнила ее. Многие легенды звучали красиво, но не имели подтверждений. Дерево, о котором она, к слову, нам даже не упоминала, возможно, и для нее стало сюрпризом. Но теперь, увидев его своими глазами, она наконец получила главный приз – доказательство.

Если учесть, какой путь мы проделали, финальный отрезок показался нам легкой прогулкой в парке. Вот только одного мы не учли – хулиганов, которые давно объявили этот парк своей территорией.

Они появились внезапно. Буквально выскочили из нор, словно почувствовали приближение чужаков. Глыбы снега посыпались вниз, а из-под земли одна за другой полезли эти твари. Сначала показались морды, затем огромные мохнатые туши. Это были большие белые обезьяны. Думаю, так выглядели бы йети, если бы реально существовали. Хотя… с одной маленькой, но очень важной деталью. При слове «йети» в голове всплывает нечто большое, возможно даже робкое, молчаливое и доброе. Такие вот книжные сказки. Эти же твари были чертовски злые.

Ростом с телегу, с руками до колен и когтями как у демонических гончих, они не оставляли места для сомнений. Густая белоснежная шерсть сближала их с северной природой, но при ближайшем рассмотрении больше напоминала свалявшийся войлок, насквозь пропитанный пылью веков и запахом старой крови.

Их морды были будто списаны с обезьяньих, но только если не смотреть в глаза. Они были слишком умными, слишком осознанными, в них сквозила ледяная злоба и… удовольствие. Чистое, без примеси ярости. Удовольствие от того, что они сейчас будут делать.

Нос приплюснут и черный, как обсидиан. Пасть – широкая, в два ряда острых зубов. И когда один из них зарычал, я невольно замер. Это был не просто рев. Это был звук, будто кто‐то медленно провел костью по натянутой шкуре барабана. Гул прокатился по плато, даже скалы словно вздрогнули.

Страшнее всего было то, как они двигались. Не неслись сломя голову, не кидались в слепой ярости, нет. Они шли на нас как охотники. Хищно, выверенно, без страха. Один шаг – и второй почти неслышный. И ты уже не понимаешь, с какой стороны ждать удара.

К этому времени вся наша команда уже молча встала в боевые позиции. Слова тут были лишними. Все было написано на наших лицах. Это будет бой не на жизнь, а на смерть.

Они окружали нас полукольцом и все продолжали появляться – выскакивая из узких расщелин и глубоких нор, словно бурлящий поток злобы и шерсти.

– Да сколько же их там? – с тревогой спросила Линель, прижимая к себе лук.

– Неважно. – Донис уже весь кипел. На его лице читалась готовность ринуться вперед. Ему не хватало лишь одного – сигнала.

– На всех хватит, – бросил Гёте, хмуро оглядывая полукольцо врагов.

Я уже готов был подать знак к атаке…

– Смотрите… что это? – Сиана подняла руку, глаза ее расширились от удивления.

Я последовал за ее взглядом и активировал зрение Ласки.

Пять теней рассекали небо. Пять силуэтов. Величественные, необъятные. Орлы. Первый – самый крупный – был окутан сияющим огненным барьером. Свет его доспехов переливался языками живого пламени. Остальные – в легкой, изящной броне, уместной для тех, кто сражается не на земле, а в небе. Их крик был подобен боевому гласу грома.

Первый – главный – спикировал, и его приземление разнесло врагов ударной волной из огня и ветра. Земля содрогнулась. Ближайших обезьян тут же испепелило. Остальных разметало по сторонам.

Четверо других последовали за ним. Они сели по бокам, будто закрывая нас крыльями. И тут голос. Громкий, но мелодичный. Женский, но с хищной грацией ветра. Раздался прямо в наших головах.

– Простите этих дикарей, – сказала орлица, предводительница. – Мы давно перестали обращать на них внимание. Они неразумны и не опасны, пока держатся в стороне. Гостей здесь не бывает. За исключением вас.

Она стояла, расправив крылья. Ее перья едва дрожали в потоках восходящего тепла. В глазах пылал разум, в голосе звучало достоинство. Она говорила с нами, и это было восхитительно.

– Меня зовут Эльриана, я предводительница аэр’наир. Вы проделали нелегкий путь, чтобы попасть сюда. И мне очень интересно зачем. Но сперва я обязана принять вас, как того требуют наши традиции. А поговорить мы еще успеем.

В следующее мгновение мы увидели тех, ради кого шли, – восхитительных созданий. Ездовые орлы были запряжены в повозку, куда мы все с легкостью поместились. Эльриана тоже полетела с нами. Ее охрана летела слева и справа от нас, держась плотным клином.

Сама орлица была примерно одного с нами размера, ее спутники – заметно меньше. А ездовые орлы – в три раза больше. На таком верхом и Донис чувствовал бы себя комфортно даже в боевой трансформации.

Я нечасто летал раньше. Все больше поезда да лодки. Но не думаю, что даже самолет способен сравниться… с этим. Нас подхватил воздух – густой, живой, пахнущий холодом гор и озоном. Повозку едва покачивало – не больше, чем лодку на тихой воде. Но сердце все равно стучало, будто я сам расправил крылья и взлетел.

Я смотрел вниз и не узнавал землю. Узкие тропы, ущелья, тот самый Клык – все казалось игрушечным, будто мы парим над картой. Это было… нестрашно. Это было правильно. Словно я всегда должен был оказаться здесь, в воздухе, между небом и скалами. Ветер свистел в ушах, залезал под воротник, щипал кожу, и все это было настолько реально, что хотелось кричать от восторга. Я не знал, куда нас везут, но в ту минуту это не имело значения. Потому что я, простой человек, летел, и мир лежал у моих ног.

Чем ближе мы подлетали, тем величественнее становилось дерево. Даже Линель, имевшая среди нас наибольшую связь с природой, была поражена этим исполином.

Когда лететь осталось считаные минуты, Эльриана грациозно выпорхнула из повозки.

– Увидимся чуть позже. Вас встретят на древе и проводят, а у меня еще дела, – сказала она и исчезла в небесной вышине, направляясь к вершине дерева.

Как мы узнали потом, тут была жесткая иерархия. Совет и всевозможная элита располагались ближе к вершине; там же находился тронный зал и покои правительницы. А чем ниже к земле, тем менее привилегированные там жили. Туда же отвезли и нас.

Сойдя на ветвь, по размерам не уступающую городскому проспекту, мы замерли. Прежде всего – от высоты. Ниже зияла пугающая пропасть, скрытая в легком тумане, а над нами раскидывался вертикальный город: террасы, мосты, площадки и навесы – словно само дерево решило стать цивилизацией.

Но сильнее всего поражала атмосфера. Здесь все дышало жизнью и глубокой, древней культурой. Орлы – аэр’наир – были самых разных расцветок: от серебристо-седых с синим отливом до угольно-черных. Их перья были аккуратно уложены или сплетены в узоры, на плечах – легкие накидки; пояса, украшения из ткани и металла… Все говорило об одном: перед нами не просто разумные создания, а народ. Народ с историей и традицией.

Они двигались с поразительным достоинством, почти беззвучно. Кто‐то беседовал у прилавка с фруктами, кто‐то читал свиток, сидя на карнизе, кто‐то спланировал вниз, расправив крылья. Все происходило размеренно, спокойно, будто каждое движение здесь – часть ритуала.

Мы шли по ветви, которая уже давно перестала быть просто ветвью. Это был город. Живой, многослойный, утонченный и древний. Все здесь было вырезано, сплетено, выткано из самого дерева и дополнено легчайшими конструкциями, не нарушающими его дыхания. И чем дальше мы шли, тем больше открывалось деталей.

На одной из площадок, окруженной плетеной решеткой из лозы и тонких перьев, шла спортивная игра. Судя по восторженным крикам и азарту, это было что‐то вроде местного квиддича, только без метел и с двумя парами крыльев на каждого. Орлята, чуть старше человеческих подростков, носились по воздуху между ярусами, перекидываясь сферой, сверкающей живым светом. Один резко набрал высоту, затем нырнул вниз, свернув в плотную спираль, – и едва не снес судью. Толпа болельщиков – пернатые родители, наставники и просто прохожие – дружно охнули и тут же захлопали крыльями.

Чуть дальше, за изгибом другой ветви, находился сквер. Уютное место, где росли мягколистые светящиеся кустарники и висели причудливые плоды, напоминающие одновременно орех и гранат. Здесь прогуливались парочки. Некоторые шли, переплетясь крыльями – жест явно интимный. Кто‐то тихо переговаривался, кто‐то просто сидел, глядя в зеленую бездну под ногами. Один пожилой аэр’наир, опираясь на клювовидный посох, медленно обходил круг, а за ним чинно семенили два птенца, видимо, внуки. Мир. Спокойствие. Внутреннее равновесие.

А вот и торговый уровень. Далеко не базар, а нечто куда утонченнее. Тут витрины были вырезаны из янтаря и перламутра; выставлялись тонкие ткани, украшения из кости, камня и сверкающих перьев. Бутик «Шепчущий шлейф» сиял особенно: его витрина переливалась, отражая каждое движение прохожих. Внутри – элегантные орлицы (высокий ворот, плавные движения) и продавцы, больше похожие на придворных жрецов, чем на простых торговцев. У них спрашивали не цену, а из чего это соткано: из полночного ветра или утреннего тумана?

Быт аэр’наир напоминал танец – размеренный, продуманный, наполненный скрытыми смыслами. Но долго любоваться местным бытом нам не дали. Нас вежливо сопроводили в отдельный блок, состоящий из нескольких просторных и, надо сказать, весьма уютных помещений. Главное же – там можно было искупаться.

В пылу всего случившегося я упустил из виду важную деталь. Приземлившись на древо, мы пересекли некий барьер, за которым царило приятное, живое тепло. Холод Севера остался позади, будто отрезанный стеной. Это тепло не жгло и не обременяло, а обволакивало, словно мягкое одеяло. Казалось, само древо заботится о каждом, кто укрылся в его ветвях.

И похоже, орлы ценили это. Я не заметил ни одного гвоздя или вбитой скобы – вся конструкция держалась за счет натяжения, опор и продуманной архитектуры. Никакого варварства. Только уважение и гармония.

Не раздумывая долго, мы распределились по комнатам. Нам так не хватало простого, спокойного отдыха – без тревог, без опасности, без ледяных ветров и притаившихся угроз. Хотелось тишины, горячей воды, мягкой постели. Мы не знали, когда за нами придут и позовут на прием, но пока было время, каждый спешил принять душ, отдохнуть, погрузиться хотя бы в иллюзию нормальности.

Только поспать нам так и не дали. Все было вежливо, но безапелляционно: очень скоро нас ждали в приемном зале. Верховный совет пожелал встречи.

Тронный зал располагался высоко, почти у самой кроны древа. Добирались мы туда долго – сперва на платформе, поднятой с помощью парящих магических потоков, затем по спиральному балкону. И вот наконец мы оказались перед двойными вратами, за которыми скрывалось сердце власти аэр’наир.

Двери открылись почти беззвучно, и мы вошли. Зал оказался поразительно высоким – не столько построенным, сколько выращенным. Огромные переплетенные ветви служили арками и колоннами, уходящими под самый потолок, который терялся в мягком золотисто-зеленом сиянии. Само помещение было залито рассеянным светом, исходящим не от ламп, а от светящихся спор, кружащихся в воздухе. Они переливались оттенками янтаря, бирюзы и лесного изумруда.

В центре возвышался трон, выполненный из живого дерева и обвитый серебристыми лианами. В нем не было тяжести, он не давил. Это был не символ господства, а место силы и мудрости. На нем восседала Эльриана, излучая спокойную уверенность. Она была одета в броню, которая мерцала мягким светом, – скорее церемониальную, чем боевую. Орлица выглядела в ней не как полководец, а как жрица или вестница древней воли древа.

По обе стороны от нее полукругом располагались старейшины совета – семь фигур, каждая со своей уникальной внешностью. Один орел – в хрустальных очках и с перьями, почти полностью поседевшими. Орлица рядом – с размахом крыльев, затмевающим половину зала. Кто‐то был облачен в чешуйчатые мантии из шелка с Севера, кто‐то носил броню из ксарита, украшенную резьбой.

Говорили они мало. Их взгляды были проникновенными, и складывалось впечатление, что они уже знают о нас все. Несмотря на это, чувствовалась не угроза, а уважение. Это был народ, не склонный к поспешным суждениям. Для них каждый гость – возможность услышать еще одну правду, прежде чем сделать вывод.