Донис снова активировал амулет маскировки, возвращаясь в человеческий облик. Киса тоже сбросила боевую форму и спокойно устроилась в углу пещеры. Можно было выдохнуть.

– Это же он… – произнесла Сиана почти неслышно. – Тот парень из старых свитков. Тот, кто стал изгоем.

– Эйрик, – сказал он. Голос стал спокойнее. – Хотя «изгой» звучит честнее. Передает суть.

Сиана, ойкнув, спряталась за мою спину, словно напоминая себе, что этот человек уже не совсем человек.

– Ты нам помогаешь или заманил в ловушку? – спросил Гёте, не выпуская топор из рук. Руки были расслаблены, но хватка – железная.

– Вы уже попали в нее, – спокойно ответил Эйрик. – С той самой минуты, как вошли в ущелье. Вы просто этого еще не поняли. Выхода отсюда нет.

Повисла глухая пауза. Я поднял руки в примиряющем жесте:

– Так. В любом случае привал делаем здесь.

Я повернулся к Гёте:

– Дружище, сварганим чего‐нибудь? Все на взводе, пора бы поесть.

Потом посмотрел на Эйрика:

– Ты не против, если мы тут немного… похозяйничаем?

– Не против, – ответил он и отошел к дальней стене пещеры, где в скале была выдолблена еще одна комната.

Я не удержался и пошел вслед за ним, чтобы посмотреть, что там. С одной стороны, все очень логично: человек, оказавшись в ситуации вроде этой и приняв ее, рано или поздно начнет обустраивать быт. И любой на его месте, наверное, поступил бы так же. Но одно дело – понимать это, а совсем другое – видеть своими глазами и, признаюсь, даже восхищаться.

Пространство внутри оказалось продуманным и аккуратным. Первой открылась комната-склад: в выдолбленных нишах аккуратно лежали охапки дров, бережно уложенные, чтобы не пересыхать, и несколько мешков с сушеными кореньями, вяленым мясом и какими‐то ягодами; в углу глиняные кувшины с водой, а рядом – инструменты, простейшие, самодельные, но все же для работы вполне пригодные. Следом шла спальня с низким каменным лежаком, покрытым слоями ткани, шкурами и, что удивительно, мягкими травами. У изголовья – грубо вытесанный светильник, в котором слабое пламя горело благодаря какому‐то маслу.

Еще одна комната вызвала особое чувство. Это была… библиотека. Полки, вырубленные прямо в камне, хранили десятки, если не сотни старых книг. Некоторые – в кожаных обложках, другие – просто свернутые свитки, бережно перевязанные бечевкой. Среди них были заметны и древние тексты, и современные, и даже несколько дневников, скорее всего, собственноручных. Здесь пахло пылью, временем и знанием. Было ощущение, что именно здесь Эйрик проводил бо́льшую часть своего одиночества, не выживая, а живя.

– Бери что нужно, – сказал он, не оборачиваясь. – А мне надо подумать.

Эйрик прошел в сторону библиотеки, достал один из дневников и опустился в кресло, грубое, но явно любимое. Мне же ничего не оставалось, как взять охапку дров и вернуться в главный зал, к остальным. Природа и так создала отличную пещеру – просторную, сухую, с высоким сводом, хорошо защищенную от ветра; но человек довел ее до ума. А главное, там, в его комнатах, я почувствовал не просто укрытие, а настоящий уют.

Скинув дрова возле отведенного для костра места, я обвел взглядом всю команду:

– Ну, что скажете?

– Не верю я ему, – буркнул Гёте, демонстративно скрестив руки на груди. В одной все еще был топор.

– А и не надо, – спокойно заметил Донис. – Подозреваю, он нам тоже не сильно верит. Но не бросил же.

И, надо признать, это была точка. Руки Гёте опустились. Он подошел, поставил топор рядом с остальным оружием. И что‐то в нем щелкнуло – он снова стал не грозным воином, а ворчливым, добрым гномом-кулинаром. Остался хмурым, да. Но стал уже по-своему уютным. Своей повседневной хмурью. Я понял, что он окончательно расслабился, когда его внимание переключилось на котелок. Бой закончился, теперь время ужина. И как же приятно осознавать, что Гёте – это именно тот добряк, кто в любой передряге найдет чем накормить и согреть друзей.

Линель пошла помогать Гёте. Донис, как всегда, занялся оружием. Он достал набор для заточки и полировки, устроился ближе к свету костра и нырнул с головой в привычную для себя работу. Питомцы тоже расслабились: Киса свернулась калачиком у стены, а Ласка с довольным видом гонялась за собственным хвостом, превращаясь в обычную домашнюю озорницу. Чего не скажешь о Сиане. Она отошла немного в сторону, села и обняла колени.

– Что‐то не так, жена? – попытался я разрядить обстановку легкой шуткой.

Она посмотрела на меня большими голубыми глазами. Они были полны слез, казалось, она вот-вот расплачется.

– Ну вот, боевая девчонка, не побоявшаяся бросить вызов системе и сбежавшая в поисках приключений, теперь наполнила глазки слезами?

Я обнял ее, и она разрыдалась. Я сначала подумал, что это нервы. Первый настоящий бой, да еще такой. Не каждый мужик выдержал бы, а она – девчонка. Но когда волна прошла и Сиана, вытерев глаза рукавом, начала говорить, я понял, что ошибался.

– Я думала, он такой же, как они, – кивнула она в сторону валуна, за которым скрывались твари ущелья. – Да любой в моем городе так бы подумал. Он ведь не такой, как все. А выходит, он отважнее и добрее многих из тех, кого считают нормальными. Мне… стыдно.

– Ну так пойди и извинись, – сказал я, сам до конца не веря, что всерьез такое советую. – Просить прощения куда сложнее, чем обижать.

– А вот пойду. И извинюсь.

Это был вызов. И она его приняла.

– Тук-тук, – сказала Сиана, подходя к входу в библиотеку. – Я бы постучалась, вот только тут нет дверей.

– Двери нужны, чтобы прятаться от других, – отозвался Эйрик, не поднимая взгляда. – А мне тут не от кого. Как ты уже заметила.

Он сидел, вглядываясь в страницы дневника, словно пытался выудить из них нечто большее, чем просто текст. Будто искал утерянный смысл или собирался наконец вспомнить то, что давно стерлось.

– У тебя тут удивительная библиотека, – сказала она с неподдельным восхищением. Для Сианы книги всегда были больше чем просто страницы, хранившие память мира. – Откуда все это?

– Когда варвары напали на твой… точнее, на наш народ, – поправился он, – они проходили через это ущелье. Попали в неприятности, и пришлось им отступать, бросив много чего ценного. Книги были среди этого «добра».

Сиана кивнула, но взгляд ее скользнул к дневнику в его руках.

– А что за дневник?..

Но она тут же осеклась, увидев, как он на нее посмотрел. Не зло, не холодно, скорее внимательно, чуть печально.

– Прости. Не хочешь – не говори. Я, вообще‐то, извиниться пришла… И поблагодарить. Ты не заслужил такого отношения. А я не подумала…

Эйрик отложил дневник, придвинулся ближе и вышел из тени. Теперь Сиана увидела его лицо по-настоящему.

Одна половина будто выточена из чистого хрусталя, внутри только пустота, – мерцающий ледяной череп, в котором даже свет, проходя, терял тепло. Но вторая… вторая была живой. Настоящей. Молодое мужественное лицо воина, в чьих чертах читалась жизнь и боль.

– Смотри на меня, – сказал он тихо, выждав короткую паузу. – Неужели ты думала, что я ожидал чего‐то другого?

Она стояла и смотрела, завороженная мгновением. Не понимая, где тонет: либо в бездонной тьме черной, пустой глазницы, либо в бескрайнем океане голубого, все еще его настоящего глаза. Потом она робко поцеловала его в щеку и вышла из комнаты. Она не знала, какой эффект это вызовет, но была уверена, что со своей задачей справилась.

Забавное ощущение, когда камень с души падает. Чувствуешь легкость и радость от принятого правильного решения. Но еще забавнее, когда чувствуешь, как он падает с души кого‐то другого. Это именно то, что я наблюдал сейчас в Сиане. Она чуть ли не вприпрыжку бросилась в объятия Кисы, большой мягкой игрушки. Как ни крути, Сиана – еще молодая и в меру наивная девочка, чья самая большая печаль в жизни – похороны хомячка, случайно угодившего в мышеловку.

Когда Гёте дал команду сервировать стол, из комнаты показался Эйрик. Он больше не выглядел как изгой. Вместо древних лохмотьев на нем было воинское обмундирование, довольно высокого качества. Такого не может быть у неопытного юнца, разве что он сын какого‐нибудь наместника. Но на Севере такое в принципе исключено, значит, снаряжение было выдано ему как награда за боевые заслуги.

На его плечах лежала накидка из черного ворсистого меха варга, подбитая плотной кожей. Она создавалась для того, чтобы защищать спину. Под накидкой – кольчужная рубаха, кованная вручную; она не блестела, а матово поблескивала. Поверх кольчуги – плотный кожаный жилет с вшитыми металлическими пластинами, украшенный по краям рунической вышивкой, потемневшей от времени. На предплечьях – наручи из закаленной стали, с глубокими царапинами, следами прежних схваток. Пояс широкий, кожаный, с гнездом под меч и подвесами для ножей и амулетов. Штаны – простые, но теплые, из толстой ткани, заправленные в высокие сапоги с металлическими вставками по голени.

Но главное – то, как он держался. Не как отшельник, не как тень, а как воин. Прямо, уверенно, с достоинством, не нуждающимся в одобрении. Даже ледяная половина его лица теперь выглядела не как проклятие, а как памятник.

Он больше не прятался. Он вышел к нам – собой. И это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Мир словно поставили на паузу. Даже Гёте застыл с ложкой у самого рта, собираясь снять очередную пробу. Все вокруг замерло – как в ожидании следующей фразы, следующего движения.

– Эйрик, от имени всей нашей команды хочу выразить тебе благодарность, – сказал я, будто снова нажимая на «плей». – Позволь представиться. Я Серый. Линель, Сиана, Гёте и Донис. А эти двое милых пушистых – Киса и Ласка.

Эйрик кивнул всем по очереди, немного по-северному, чуть сдержанно, но в кивке чувствовалось нечто важное, будто он на мгновение действительно признал нас своими. Он молча опустился на расстеленные у костра шкуры.

На импровизированный стол начали выкладываться закуски: соленое мясо, вяленая рыба, сушеные грибы и коренья, кое-где припорошенные специями. Все просто, но душевно. Именно то, что нужно после боя… и перед серьезным разговором.

Я сел рядом. Мне кровь из носу нужна информация. А он кладезь того, что может спасти наши жизни.

Он взял тонкий ломтик вяленого мяса, повертел в пальцах, но есть не стал. Несколько секунд просто смотрел в пламя, будто вспоминал, как начинался этот вечер… лет сто назад.

– Ущелье не любит чужих, – сказал он спокойно. – Но вы это уже поняли. Здесь нет демонов, нет злых богов. Только… нечто, что древнее всего, что мы знаем. Оно не злое, оно… голодное. Как сама смерть. Беспристрастная.

Он поднял взгляд:

– Когда‐то мы думали, что с той стороны – новые земли. Силы, артефакты, древние знания. Варвары верили, что это испытание. Наши предки – что это врата. Но никто не вернулся тем же, кем входил. Я был в их числе. Молодой, самоуверенный. Отряд из девятнадцати. Я один остался.

Он провел пальцем по своему лицу, словно искал напоминание.

– Я не погиб. Я… замер. Остановился. Меня нашло это место. Или я нашел его – уже не важно. Оно не дает уйти. Оно… тянет. Сначала был страх. Потом ярость. Потом пустота. А потом я начал слышать. Не звуки – мысли. Осколки чужих жизней, крик тех, кто не выбрался, мольбы, что остались в скалах.

Он вздохнул, чуть усмехнувшись:

– А еще это место дает время. Много времени. Чтобы все переосмыслить. Чтобы… ждать. Я думал, что жду смерти. Но теперь – может, ждал вас.

Он посмотрел прямо на меня. В глазах не было ни вызова, ни давления – только интерес. Спокойный, почти дружественный.

– Ты называешь себя Серым. И ты необычный путник, я вижу это. Не только ты. Все вы. У вас свой путь. Но в этом ущелье все пути сходятся в один.

Он опустил взгляд на огонь.

– Ущелье не борется с тобой. Оно ждет, пока ты поймешь простую истину: здесь не ты его покоряешь, а оно покоряет тебя. Если примешь – останешься собой, может даже сильнее, чем был. Если нет – исчезнешь, как тень, забывшая, откуда упал свет.

– Подожди, – прервал его я, – но ведь варвары как‐то прошли ущелье. И ты, судя по свиткам, возвращался в город. Значит, выход все же есть?

– Точнее, был, – ответил Эйрик спокойно. – Пока там не обосновался Вождь. Он открыл канал связи с другим измерением и обрел силу. После этого ущелье изменилось, стало частью его. Теперь любой, кто попадает сюда, начинает ходить по кругу. Путь назад есть, но только если Вождь захочет тебя отпустить. Как было со мной. Он выпустил меня нарочно, в надежде, что это вызовет интерес и город пришлет больше жертв. Больше мяса… для его ненасытной стаи.

– Вот только эффект оказался полностью противоположным, – вставила Сиана. – Всех это только напугало и оттолкнуло.

– Эти дыры в скалах и тот жуткий звук, что мы слышали… – подал голос Донис, нахмурившись. – Что это было?

– Порталы, – объяснил Эйрик. – Почти каждая такая дыра служит проходом. Сквозь них твари проникают в наш мир. А гудок… Гудок предупреждает о смене фазы. Это как прилив. Любой, кто в эту минуту окажется вне пещер, погибнет. Мощный ледяной взрыв – и все живое мгновенно обнуляется.

– Вождь… расскажи о нем подробнее, – попросил я. – Кто он вообще?

– Я знаю немного. – Эйрик отвел взгляд. – Его тоже изменило ущелье. Теперь они… связаны. Он и оно – одно целое. Он может управлять здешней реальностью: изгибает пространство, меняет законы. Симбиоз, которого никто не понимал. Даже он сам в первые годы. Но теперь… теперь он хозяин этого места.

– А если его убить? – спросил Гёте. – Все вернется на круги своя? Ущелье отпустит?

Эйрик посмотрел на него, и в его лице не было ни насмешки, ни наивной надежды. Только честность.

– Сложно сказать, – произнес он, принимая из рук Гёте миску с его отменным рагу. – Но точно знаю одно: убить Вождя не так‐то просто.