За ужином мы позволили себе немного выдохнуть. Не хотелось портить аппетит разговорами о холодной смерти и бессмертных чудовищах. Больше шутили, вспоминали истории из походов: кто как лажал в бою, кто однажды ел что‐то совсем не то, а кто и вовсе путал зелья. Даже Эйрик пару раз усмехнулся.

Но все же реальность не отпускала, мы обязаны были отсюда выбраться. И когда кастрюля опустела, а огонь стал гореть мягче, я вернулся к делу.

– Эйрик, – повернулся я к нему. – У этой ледяной волны есть цикличность? Ее можно предсказать?

– Да, – кивнул он, не задумываясь. – Это случается три раза в сутки, всегда в одно и то же время. До следующего гудка еще примерно три часа.

– А Вождь? – Я не собирался упускать шанс. – Ты за ним наблюдал. Что‐то замечал? Повадки, ритуалы, маршруты?

Эйрик молча встал и вышел в библиотеку. Через пару минут вернулся с потертым кожаным дневником. Протянул мне.

– Тут все, – сказал он. – Наблюдения, заметки. Попытка осмысления. Кое-что может пригодиться.

– Спасибо, – ответил я, аккуратно принимая тетрадь и усаживаясь туда, где было больше света от костра. – Попробуйте поспать. Нам всем надо немного восстановиться. А у меня… кажется, появилась идея.

Я решил проконсультироваться у своего меча. Иногда ловлю себя на мысли, ка́к это звучит. На Земле за такие разговоры с предметами тебя тут же отправили бы на обследование. А тут я – счастливый обладатель личного демона в лезвии. И, надо признать, он мне не раз спасал жизнь.

«Демоник, – обратился я к нему мысленно, – у тебя есть понимание, что это за ледяной взрыв? От него можно убежать?»

«Ты должен понять, Странник. – Голос его был спокоен и чуть задумчив. – Это не взрыв и не волна. Он не накатывает с какой‐либо из сторон, у него нет эпицентра. Он происходит повсюду одновременно».

«Будто свет выключили?»

«Нет. Ты все еще не понял. Есть множество миров, множество измерений. Это место одинаково точно в трех из них сразу. Разница только в нас, тех, кто там живет. Когда происходит смещение, все, что не принадлежит всем трем мирам сразу, стирается. Без сожалений, без следа. Это не кара. Это… очищение пространства».

Я помолчал. Но мысль все же вырвалась: «Тогда как сюда попадают эти монстры?»

«Пещеры. Это не просто расщелины, а пространственные карманы, изолированные от фазы. В них можно переждать, в них можно выжить. Они как спасательные шлюзы между мирами».

«Тогда при чем тут Вождь?»

«Думаю… – Демоник помедлил. – Раньше это и правда была просто аномалия. Прошел и вышел. По пути можно было встретить кого угодно из параллельных миров. Но Вождь… что‐то сделал. Древняя магия, ритуал. Возможно, артефакт. Он повлиял на саму суть аномалии. Стал призывателем и вратами одновременно. Эти твари идут к нему не потому, что он зовет, а потому, что он держит открытым путь для них. Он их маяк. Скорее всего, любую другую магию легко развеять, если бы он захотел уйти. А он хотел. Поверь мне – тому, кто провел не одну тысячу лет в такой тюрьме. Любой, кто привязан к этому месту, мечтает уйти. И он тоже. Только не может».

Теперь все встало на свои места. Осталось одно – ликвидировать Вождя. Вот только пока непонятно как.

Я открыл дневник Эйрика. Не сказать, что там было много текста. Больше рисунки, схемы, заметки на полях. Похоже, он пытался зафиксировать места появления Вождя. Но никакой закономерности я не нашел. И возможно, что сам Вождь не знает, где окажется в следующий раз. Он не хозяин здесь. Он пленник, захваченный собственной гордыней. Решил, что овладеет силой, а стал аватаром чужой воли. Оболочкой, через которую работает магия. Его нужно обнулить, стереть вместе со всем лишним, что удерживает ущелье в этом перекрестке миров. И, перелистывая дневник, я наконец увидел то, что дало мне понимание.

– Я знаю, что нам нужно сделать! – поднял я взгляд и обратился к друзьям: – Пока не знаю как, но, думаю, тут вы мне и поможете.

Когда я увидел, что все внимание переключилось на меня, пояснил:

– Если коротко: меня нужно будет бросить умирать вне стен пещеры.

– Да вообще без проблем. Это если коротко, – с показным равнодушием отозвался Гёте. – Но все же хотелось бы услышать и менее приятную часть плана.

– В дневнике Эйрика я заметил одну закономерность, – продолжил я. – Каждый раз, когда кто‐то погибает в ущелье, Вождь сам появляется у тела. Он проводит некий ритуал. Скорее всего, забирает энергию. Значит, нам нужно заставить его прийти. Мы создадим магическую ловушку: незадолго до гудка выйдем наружу и устроим фиктивный бой. В разгаре вы… кто‐то из вас должен будет меня убить. Когда до смещения останутся минуты, вы уйдете в пещеру. Ласка по сигналу заберет меня и умчит в укрытие. Таймер на ловушке, три секунды после активации. А вы… вы оживите меня. Зелий у нас достаточно.

Команда заметно оживилась. Каждый пытался понять: считать мой план гениальным или все‐таки безумным?

– План хороший, – произнес Эйрик. И этой фразой он словно сильно качнул весы в его сторону. Но тут же добавил: – За одним маленьким исключением: оживить тебя уже не смогут.

Весы не просто качнулись. Они поломались.

– Эйрик, да прекращай уже! – возмутился я. – Сначала суешь пряник, а потом сразу кнутом…

– Ты кое-чего не учел. От Вождя нельзя уйти. Как он удерживает всех в ущелье, так и от себя он не отпускает. Пять метров от него, и все. Ты попал в зону и уже не отдалишься. Как только он склонится к тебе, ты его узник. Даже мертвый.

Мой план рассыпался как карточный домик. Но Эйрик не дал мне провалиться в отчаяние:

– Но сам план правильный. Все рассчитано. И есть очень высокий шанс, что сработает. Просто… вместо тебя должен быть я.

Он посмотрел в сторону выхода из пещеры.

– Только я… не вернусь.

В комнате повисла мертвая тишина. С одной стороны, это был осознанный выбор взрослого человека. Погибнуть, чтобы спасти других. Не только нас, но и всех, кто может прийти сюда после. И кто, как не он, заслужил право нанести последний удар? После всего, что он пережил и потерял в ущелье… Внутри он остался человеком, но внешне… он уже часть этого места. У него было время подумать. Я в этом не сомневался. И уверен, так думал не только я. Просто никто не решался сказать это вслух. Но все уже читалось в глазах. В тишине. В том, как каждый из нас избегал встречаться взглядами. Любой воин знает, что такое жертва ради добра. И понимает: на такое способен далеко не каждый.

Только вот Сиана не воин. Она просто прошла мимо нас и встала напротив Эйрика.

– Ты… – Голос дрогнул. – Ты снова решил все за всех, да? Вот просто взял и обрубил. Спокойно, буднично, словно это не жизнь, а заметка в дневнике.

Он не смотрел на нее. Она подошла ближе, глядя прямо в лицо. Половина его черт – мертвый лед. Вторая хранила тяжелую решимость.

– Ты выжил здесь один, Эйрик, – продолжала она, – против чудовищ, против безумия. Ты остался человеком, но теперь хочешь закончить как тень?

Она вдохнула, почти как перед ударом.

– А я только начала видеть в тебе живого. И ты сам себя хоронишь.

Он посмотрел на нее. Медленно.

– Я уже похоронил слишком многих, Сиана. Я просто… закончу начатое.

Она шагнула вперед и крепко его обняла. Без слов. Без разрешения. Будто силой объятий хотела удержать от гибели.

– Тогда подожди. Ты хоть… позволь нам попытаться тебя спасти, если все пойдет не так.

Он долго не отвечал. Потом лишь кивнул:

– Попытайтесь.

Все начали приготовления ловушки, без слов. Не потому, что было ясно, что делать, а потому, что не хотелось говорить лишнего. Слова разбивают внутреннюю решимость, а сейчас она была нужна каждому.

Пещера наполнилась звуками работы. Металлический лязг, скрип точильного камня, треск дров в очаге, хруст ветхих пергаментов под пальцами Эйрика. Казалось, сам воздух стал гуще, суше, будто ущелье уже чувствовало, что его грани подточили, – и злилось.

Гёте, нахмурившись, колдовал над будущим капканом.

– Цепь, – бросил он не глядя.

Донис метнул снаряжение от сбруи медведей. Гном ловко перехватил звенья и уже через пару минут прилаживал их к полукруглой челюсти, вырезанной из панциря мертвого монстра. Материал был твердый, рваный, будто сопротивлялся, но под руками Гёте он стал частью замысла.

– Надо будет глубже вкопать. Метра на полтора, иначе не сработает. – Он бросил взгляд на вход в пещеру. – Камни рыхлые, но мерзлота пойдет глубже.

Сиана сидела у стены, окруженная пучками трав, пеплом от сожженного свитка и обломками старого артефакта. Она чертила сложный рунический круг, используя пыль, кровь, золу и тонкий лунный порошок, оставшийся от амулета холода. Эти руны, нанесенные на ловушку, должны будут обездвижить жертву.

– Завязка идет на энергетическую подпись Эйрика, – тихо произнесла она. – Он активатор. Ловушка должна «узнать» свою приманку. Если кто‐то другой ляжет, не сработает.

Ласка сидела чуть поодаль в своей звериной форме, наблюдая за происходящим. В ее глазах была неспокойная сосредоточенность, как у зверя, который чует надвигающуюся бурю, но знает, что от нее не сбежать.

Эйрик молча установил основу для якоря. Это был осколок кристалла, потускневший, но все еще трепещущий внутренним свечением.

– При активации он вцепится в структуру ущелья, что вызовет эффект провала, и враг потеряет связь с пространством на пару секунд. Больше не даст ни кристалл, ни время.

Он говорил спокойно. Без пафоса. Без эмоций. Будто объяснял, как складывать походный шатер.

Все было готово.

– Три ловушки в одной. Три шанса. Ни один не повторяется, – подытожил Гёте, вытирая лоб тыльной стороной руки.

Тишина. Даже огонь почти перестал трещать. Сквозь вход в пещеру тянуло холодом, но никто его не замечал. Все смотрели друг на друга, как воины перед прыжком в бездну. Никто не знал, кто выживет. Но каждый знал, что один не выживет точно.

Я подошел ближе:

– Время идет. Через полтора часа новый гудок. Значит, через час выходим.

И каждый по-своему кивнул. Не потому, что был готов. А потому, что готовым не станешь, но идти все равно надо.

Все приготовления завершились. Каждый инструмент лежал на своем месте. Каждая руна светилась ровно. Каждый зуб капкана был наточен. Оставалось только ждать. А это самое сложное.

Сиана сидела у очага и, не поднимая головы, перебирала какие‐то сушеные цветы. Без смысла. Без цели. Просто чтобы руки были заняты. Иногда она бросала взгляд на Эйрика, короткий, как иголка. Он стоял опершись о стену. Без шлема, без оружия. Просто стоял. Его ледяная половина отливала серебром в пламени костра, теплая – была погружена в себя.

Киса спала, свернувшись калачиком, но одно ухо все время дергалось. Ласка сидела у выхода, смотрела в темноту. Она считала удары времени.

Гёте что‐то ворчал себе под нос, перебирая зелья. Он знал, что перебирает их уже в десятый раз, но все равно продолжал, потому что иначе пришлось бы думать.

Линель сидела в отдалении, почти в тени. Она медленно водила пальцем по изгибу своего клинка, будто вспоминала все, чему ее научили. Иногда она смотрела на меня. Но ничего не говорила. Слов больше не осталось. И они были бы лишними.

Я сидел ближе всех к выходу. Видел, как колышется в проходе воздух, будто само ущелье дышит. Тихо. Размеренно. Оно чует нас.

«Этот час, – подумал я, – как острие ножа. С одной стороны – те, кто мы есть. С другой – кем станем позже».

Я вспомнил свою первую ночь в этом мире. Как искал смысл, не понимая, зачем я здесь. А теперь я сижу с друзьями – с теми, кого не выбирал, но кто стал моей стаей, – смотрю в темноту и знаю, что через час мы бросим вызов самой смерти.

– Эйрик? – Сиана подошла тихо, почти неслышно.

Он повернул голову. Она смотрела на него, но глаза не искали ответа. Они просто хотели увидеть, что он еще тут.

– Все будет хорошо, – сказал Эйрик. Не потому, что верил. А потому, что это был наш единственный выбор.

– Знаю, – кивнула она.