– Я давно начала изучать местные писания. Если учесть, что я заведую библиотекой, проблем с доступом у меня нет.

Сиана устроилась у костра и длинной палкой иногда ворочала угли, отчего в воздух поднимался рой искр. Они разлетались в стороны, и в их пляске можно было различить образы, сюжеты, тени прошлого. Фантазия сама рисовала картину.

– Но все же за достоверность не ручаюсь. На то они и сказки. Если попытаться отделить страшилки, которые рассказывают детям перед сном, чтобы не уходили одни за город, то и без них хорошего все равно мало.

Она повернула палку, угли слабо зашипели.

– Тот волк, что мы недавно встретили, – она взглянула на нас, – это Скелвар. Не просто волк, а караульный ущелья. Он тот, кто появляется, когда граница между мирами сдвигается, и молчанием говорит больше, чем все ораторы мира. Обычно он не вмешивается. Хочет путник испытаний, значит, знает, на что идет. Но если на гибель идут те, кто важны, появляется Скелвар.

– Так он пытался нас остановить? – перебил ее я.

– Нет, что ты. Он не останавливает. Он предупреждает. Чтобы хорошенько подумали. И взвесили все за и против.

Она помолчала, потом добавила:

– За последнюю сотню лет ни один северянин не приближался к ущелью. А из тех, кто ходил раньше… не возвращался никто.

Гёте оторвался от своей кружки и хмыкнул:

– Тогда откуда вы знаете, что́ там?

Сиана подбросила в костер еловую ветку, и он вспыхнул ярче.

– Очень давно, сотни лет назад, наш город воевал с племенами варваров. Да-да, для вас мы́ варвары. Но уверяю, мы оплот цивилизации в сравнении с ними. Они пили кровь врагов, чтобы забрать их силу. Бросались на смерть, будто одурманенные боем. Без страха. Без жалости. Наш современный стиль боя во многом взят у них, плюс наши доработки…

Она на мгновение затихла, выбирая слова.

– В свитках сказано: они пришли с севера. И есть мнение, что прошли через ущелье. В той войне мы победили. Многих взяли в плен. И уже от пленных начали узнавать кое-что… Интересно другое, – помолчав, продолжила она, – редко их рассказы совпадали. Будто ущелье для каждого свое. Именно поэтому так много былин, легенд, слухов. Но в одном все истории сходятся: когда стало ясно, что бой проигран, у них был шанс уйти обратно, в ущелье, но они предпочли сдаться, надеясь хоть на какую‐то милость.

Сиана на секунду умолкла. Пламя костра осело, треск стал тише, словно даже огонь решил не перебивать.

– Среди тех варваров был один… Имя его давно забыто, а может, так и не было записано. Ведь ни один из тех, кто знал его по-настоящему, не умел читать.

Она провела палкой по углям, и те хрустнули. Пошел тонкий дымок, сладковатый, хвойный.

– Его называли просто: Вождь. Он сражался дольше всех. Говорят, его ранили десять раз, но он все вставал. В плен он не пошел. Когда все рухнуло, он ушел обратно в ущелье. Один.

Мы молчали. Даже Гёте не стал перебивать.

– А через много лет его увидели снова… Те, кто пограничил в северных сторожевых деревнях, говорили, что в ночи, в буране, мимо прошел человек, закованный в черный металл. Ростом выше обычного. С глазами цвета шторма. Он не нападал, не говорил. Он просто шел. Иногда оставлял за собой след из мертвых зверей, будто не охотился, а просто шел убивать. Тогда решили, что ущелье не отпустило его или сделало своим.

Сиана посмотрела на нас.

– Может, он все еще там. Может, он и есть то, что жрет тех, кто все же решился пойти. А может, он просто стал частью пути, одной из его теней.

В эту секунду порыв ветра пробежал по скале, завывая так, словно где‐то далеко откликнулся Скелвар, придавая вес истории.

Возможно, сидя у костра в пионерском лагере, я слушал бы эту историю как обычную страшилку. Но сейчас я слушал очень внимательно. Пламя горело ровно, иногда вспыхивая от сосновой ветки, и на лицах моих спутников играли тени, словно сама ночь слушала вместе с нами.

Сиана продолжила:

– Есть записи. Говорят, самые смелые пытались изловить Вождя. Ставили ловушки, отправляли отряды. Но все было бесполезно.

Она помолчала, поковыряла палкой уголек.

– А потом о нем забыли. Надолго. Пока однажды… не появился путник. Сначала он казался одним из нас. Он знал имена. Упоминал достоверные события. Но выглядел он… по-другому. Никто не придал этому значения, пока он не снял покрывало с головы и плеч. Мы думали, оно защищает от холода. Но как же мы ошибались… – Сиана понизила голос: – Он и был холод.

Огонь треснул. Кто‐то шевельнулся.

– Расскажи мне это кто‐то из вас, я бы ни за что не поверила, – продолжила она. – Но свитки врать не будут. Выяснилось, что Вождь держал путника в плену и ставил над ним какие‐то эксперименты. Или, может, дело было не в них… Говорят, он просто пробыл там слишком долго и начал… меняться. Превращаться в лед. Не обмораживаться, а буквально становиться частью стихии. Вождь говорил, что ущелье поглощает путника, что он уже не человек, а форма в процессе распада. Когда путника спросили, как он сбежал, тот ответил просто: «Я не убегал. Он отпустил меня сам. Ущелье уже полностью поглотило меня. Я никуда не денусь».

Сиана замолчала.

– Так и случилось: он ушел. Не смог адаптироваться. Не вернулся к жизни. Просто ушел, и больше о нем ничего не слышали.

Сиана снова перевернула палку в углях.

– Из всей информации, что мне удалось собрать, я поняла одно: ущелье – это аномалия. Что‐то, связанное с иным, далеким миром. Обойти его невозможно. Остается лишь… принять неизбежное.

Мы еще какое‐то время сидели молча. Пламя догорало, а искры взлетали в небо, словно души павших воинов, что возвращались в свою легенду. И вдруг Сиана запела. Это была песня о павших героях Севера. О тех, чья кровь стала частью земли. О тех, чьи имена помнят снежные равнины и ветер в боевых рогах. У девушки был мягкий, глубокий голос. Он не звучал – он укутывал, словно меховая шаль. Он проникал в душу, оставляя после себя спокойствие и память.

Когда песня затихла, я встал и сказал:

– Предлагаю ложиться спать. Завтра нам предстоит узнать, в чем же секрет этого места.

Все встали. Тишина теперь казалась даже не гнетущей, а заслуженной. Часовых мы выставлять не стали: у Кисы чуткий сон, а Ласка… Если что‐то пойдет не так, она предупредит. Мы раскидали медвежьи шкуры поверх принесенной травы, и получилось уютное, почти домашнее ложе. Холод теперь был по ту сторону, а внутри – тепло и покой.

Я лег. И тут же рядом легла Линель, прижавшись ко мне всем телом.

– Ты только ничего не подумай. Так замерзнуть шансов меньше, – прошептала она.

Но я уже плохо слышал ее слова. Я был настолько счастлив, что не удержался и поцеловал ее. Долгим, настоящим поцелуем. Как у тех, кто прошел сквозь миры и выбрал друг друга.

Когда мы все же остановились, она кокетливо улыбнулась:

– Это тоже… чтобы не замерзнуть. Но давай спать уже. Завтра трудный день…

Голос ее затихал. Глаза закрывались прямо на последних словах. Она уснула сразу, словно мир наконец ей это разрешил.

А я… Я еще какое‐то время просто лежал и смотрел на самое прекрасное лицо в любом из миров.