Пафосное появление на центральной площади города я сразу отмел. Кто знает, что нас там ждет и будут ли нам вообще рады? Поэтому портал выбросил нас недалеко от города, на опушке леса. Донис задействовал амулет, и потому на поляне из портала появились два человека, эльф и гном.

Солнце… Мы так от него отвыкли, что его внезапное появление произвело буквально сногсшибательный эффект. Я на секунду ослеп, инстинктивно зажмурился. Секунд пятнадцать я просто стоял с закрытыми глазами, вдыхая свежий, слегка прохладный воздух. Это был другой воздух. Не как в пещерах, пусть даже огромных. Там всегда было чувство: над тобой потолок, пусть даже в километре. А здесь – простор, небо, свобода.

Когда зрение наконец вернулось, я впервые смог по-настоящему оценить красоту Севера.

Да, это, наверное, спорный вопрос. Кому‐то ближе засушливые просторы Юга. Но по мне, Север выигрывает и в цветах, и в запахах. Все здесь живое, бодрящее, хрустящее.

Если бы не одно большое но: купаться в таком климате – идея на любителя.

– Как‐то тут прохладно, – сказал я первое, что пришло в голову, оглядывая команду.

– В городе теплее будет, там стены греют, – отозвался Гёте. – Но вот в горы без обвеса даже не думай идти.

– Да ладно тебе ужасы наводить, – отмахнулась Линель и первой направилась по тропе.

Киса шагала рядом с ней – грациозно, будто парила над землей. Ласка уютно устроилась у меня на плече.

Мы все неспешно пошли по широкой лесной тропе – вперед, к городу.

Скарнхэйм. Столица Севера.

Уже довольно скоро мы вышли из леса, и город раскинулся перед нами во всей суровой красе. Он не был таким эпичным, как Эгрон, – без высоченных башен, без неприступных стен, выкрашенных в цвета величия. И все же в нем было нечто особенное. Город был живым, колоритным, настоящим. Большинство зданий – из дерева, лишь кое-где камень. А стены – вернее, то, что их заменяло, – представляли собой крепкий, но невысокий забор. Метра два высотой, с усилениями из железа и замороженного дерева. И сначала это показалось странным: где бастионы? где сторожевые башни? Позже я узнал, почему так – почему другие города строят стены в три уровня, а здесь нет; почему другие прячутся, а здесь открываются.

Все дело в образе жизни. Северяне, они все воины. Если возникает опасность, разведка передает сигнал заранее. Дети и пожилые уходят в Центральный дом, специально укрепленный и охраняемый. А весь остальной город превращается в зону боевых действий.

Здесь нет мирных кварталов – каждое окно может стать бойницей, из которой польется масло или зажигательная смесь.

Здесь у каждого есть задача, каждый приписан к определенному десятку и знает, где и с кем должен стоять, если раздастся сигнал. Это не город за стенами. Это город, который и есть оружие. И вряд ли найдутся те, кто рискнет напасть на Скарнхэйм. Разве что совсем безумные.

Подойдя ближе, я заметил вдоль ограждения едва заметную оборонительную полосу. На первый взгляд, ничего особенно грозного. Это был не ров с крокодилами. Но внимательный взгляд улавливал ловушки. Скрытые, хитро расставленные, скорее всего – не чтобы убивать, а чтобы оповестить, некая система сигнализации. Чуть дальше стояло нечто вроде проходного пункта.

За грубым деревянным столом сидела охрана – пара здоровенных мужиков, на вид типичные берсеркеры. Вооружены по канону: по секире в каждой руке, кожаные и меховые доспехи, прикрывающие лишь самые важные места. Лица – грубые, суровые, поросшие бородой. А вот поведение… неожиданное.

Они были пьяны. Орали песни, стучали кулаками по столу и громко ржали, будто их задача – не защищать проход, а развлекать город.

Что удивило больше всего, они заметили нас задолго до подхода и не проявили ни капли тревоги. В городе, куда чужие заглядывают редко, это казалось как минимум странным.

Когда мы подошли совсем близко, я прокашлялся нарочито громко:

– Кхе-кхе! Доброго дня вам. Погода сегодня хороша.

Один из воинов уверенно поднялся из-за стола. И хотя еще минуту назад он казался пьяным в стельку, сейчас перед нами стоял трезвый, собранный мужчина – готовый к бою за секунду.

– И вам доброго, – сказал он спокойно, глядя мне прямо в глаза.

– Меня зовут Серый, – сказал я, подходя ближе. – Это Линель, Гёте и Донис. Мы издалека. Хотели бы остановиться где‐нибудь на ночь, поесть вкусно… Может, посоветуете приличный трактир?

– Да, конечно! – подскочил второй страж, заметно веселее. – Готов даже показать!

Он уже готов был оставить пост и отправиться с нами пить и веселиться до утра. Но тут твердая рука его более рассудительного напарника усадила его обратно.

– Если кто узнает, что ты пост оставил, с нас шкуру потом спустят.

– Да ладно тебе! В первый раз, что ли? Поворчат пару дней и забудут, – все еще сопротивлялся тот, но все же плюхнулся обратно, потянувшись за кружкой.

– Я Бьерд, – представился старший сухо, но с уважением. – А это мой младший брат Бьернальд. Хоть и балагур, но воин отменный. В центре города есть трактир. Там же и комнаты сдаются. Место проверенное.

– Спасибо, – сказал Гёте, и мы всей компанией двинулись дальше, в глубь Скарнхэйма.

Когда мы уже почти отошли, сзади раздался голос Бьернальда – уже невеселый и с оттенком металла:

– Только вы ведите себя хорошо. Не хотелось бы, чтобы гостеприимные северяне снова превратились в дикарей, какими нас считает весь остальной мир.

Сказал, даже не повернув головы.

Скарнхэйм дышал жизнью. Здесь не было помпезности Эгрона с его позолоченными шпилями и бархатными приемными; не чувствовалось и мрачного великолепия демонического города, где каждая тень могла оказаться живой. Но был ритм, тот самый, что проникает под кожу, заставляя сердце биться ему в такт: стук топора – не боевого, а плотницкого, уверенного и размеренного; звон кузнечного молота – будто сердцебиение города. Дым из печей стелился по улицам ароматами мяса, хлеба и резкого елового духа, от которых сразу хотелось есть.

Мальчишки, босоногие, но с ножами за поясом, гоняли между лавками деревянный мяч, визжа и подбадривая друг друга. Девчонки стояли рядом – с косами, перекинутыми вперед через плечо, с луками наперевес и со смехом, от которого таял лед.

Женщины здесь не скрывались по домам. На их плечах – охота, защита, воспитание. Копья за спиной – не украшение, а продолжение руки. Они шли по улицам с корзинами, в которых могли лежать как ягоды, так и наконечники для стрел. Их не нужно было защищать – они сами были щитом.

Старики – не согнутые временем тени, а крепкие, хоть и поседевшие, фигуры. Кто‐то точил меч на камне, кто‐то ругался с соседом о новых укреплениях, кто‐то учил подростков правильно держать топор. У каждого свое дело.

Дома́ – из мощного дерева, с глубокими крышами, защищающими от снегов. Резьба на косяках – не просто для красоты, но и как оберег. Почти у каждого порога – чаша с солью, знак доверия и приглашения для путника, если он с добром.

Вместо флагов – трофеи: оленьи рога, клыки медведей, иногда – сломанные клинки. Символы побед и памяти.

Город был живым организмом, в котором не было лишних. Даже пес, пробегающий по улице, знал, куда бежит и зачем. А каждый житель, вставая по утрам, знал, зачем проснулся.

Это был Скарнхэйм. Город, где все – на своих местах. Где не прячутся за стенами, а встречают угрозу в лицо. Где даже тишина – как натянутая тетива.

И, проходя по его улицам, я чувствовал не тревогу – уважение. Перед силой. Цельностью. Правдой. И пусть этот город не сиял мрамором и не пел гимнов, он был как хороший клинок: простой, прочный и смертоносно красивый.

Так, незаметно, увлеченные особенностями местного быта, мы дошли до трактира.

«Берлога» – гласила выцветшая, но добротно вырезанная вывеска с медвежьей пастью, открытой в молчаливом рыке. Я прочитал название вслух и первым вошел внутрь.

Внутри было пусто, и это не удивило. Судя по увиденному на улицах, здесь никто не сидит праздно. Северяне, похоже, не из тех, кто коротает дни за кружкой, – у каждого свое дело.

Мы подошли к барной стойке. За ней стоял мужчина лет сорока, с квадратной челюстью и холодным взглядом. Он нас заметил, конечно, но особого интереса не проявил, лишь лениво потер полотенцем деревянную кружку.

– Здравствуйте, нам бы четыре комнаты на несколько дней, – сказал я, не теряя вежливости.

– И вам не хворать, – ответил он, чуть кивнув. – Комнат свободных только две.

Сказано было без эмоций. Хочешь – бери, не хочешь – дверь сзади. Никаких лишних слов.

– Берем, – не стал я размышлять. Важно иметь свой угол. Хоть и съемный.

Я положил на стойку два золотых. Не ради показухи – просто местных цен не знаю, да и жалеть пока нечего. Все, что у нас есть, получено в бою, найдено в глубинах, выбито у врага. Броня, оружие, свитки, даже редкие артефакты, – ни за что мы не заплатили и медяка. У нас мешок золота, но девать его пока особо некуда.

Бармен, не говоря ни слова, взял только один.

– Этого хватит на три дня. Плюс еда и выпивка сколько потребуется.

Он посмотрел мне в глаза с северной прямотой, что не терпит лести и игры́.

– Вигмар меня зовут, – добавил он после короткой паузы. – Если что понадобится, спрашивай. Только по делу.

В ответ я представил своих спутников и назвал свое имя. Вигмар выложил на стойку два ключа, будто отдавал не жилье, а четко рассчитанный пай. После этого он снова потерял к нам интерес, лишь кивнул в сторону лестницы, обозначая направление. Ни словом больше не обмолвился.

Мы не стали задерживаться.

Один ключ я отдал Линель, второй оставил себе. Решили, что мы втроем уж как‐нибудь уместимся. Я даже готов был спать по очереди или вовсе не ложиться – было бы укрытие и дверь с замком. Но, как оказалось, все обошлось куда лучше.

Комната, что нам досталась, была удивительно просторной. У стен стояли две массивные кровати.

Мы еще не успели перекинуться парой слов, как дверь снова отворилась и в проеме появился здоровяк, явно родственник Вигмара: та же челюсть, та же молчаливая уверенность в каждом движении.

Он, не говоря ни слова, забрал одну кровать и буквально через пять минут вернулся с двухъярусной. Она встала на место прежней, и теперь спальных мест стало три.

Как Вигмар узнал, что мы так распределимся? Угадал? Или просто давно читает людей как карты?

Мы договорились: бросим вещи, немного отдышимся – и двинем в город, искать информацию о ездовых орлах.

Линель была уверена, что помогут охотники, мол, именно они знают местность как свои пять пальцев. Гёте предлагал обратиться к местным картографам, и его идея тоже имела смысл: если где‐то и зафиксированы гнезда орлов, то в их чертежах.

– Интересно, а тут библиотека имеется? – вдруг перебил всех Донис, задумчиво глядя в потолок.

– Не думаю, что у нас есть время на книги, – колко ответила Линель с легкой усмешкой.

– Он прав, – сказал я, ловя его мысль. – Донис, ты о легендах местных, верно?

Он кивнул:

– Именно. Если здесь бывали те, кто изучал орлов, то их описания могут быть в записях. А иногда старые легенды ближе к правде, чем свежие слухи.

– Хорошо, – кивнул я, принимая решение. – Линель, иди в гильдию охотников. Гёте, ты – к картографам. А мы с Донисом – в библиотеку. Если, конечно, такая тут вообще есть.

На удивление, библиотек тут оказалось две. Правда, одна – в доме я́рла и попасть туда просто так невозможно. Вторая же – пониже статусом, но куда доступнее. Она располагалась в подвальных залах Института магии. Северяне, как мы уже поняли, магию не жалуют. Не потому, что боятся, – просто не считают ее практичной. Вряд ли среди них найдется хотя бы один настоящий маг, но институт все же существует. Видимо, этот мир требует соблюдения баланса.

Здание, к нашему удивлению, выглядело вполне прилично: темный камень, украшенные наличники, высокий вход с резными арками.

Мы постучали. Я ожидал, что дверь откроет кто‐нибудь в мантии – старый профессор или библиотечный голем, но вместо этого в проеме появилась девушка. Юная. Привлекательная. Даже красивая, если уж на то пошло. Вот только она ничем не отличалась от других северян: ни загадочных светящихся глаз, ни одежды с рунами, ни зловещей ауры. Простая теплая кофта, волосы в косу, холод в глазах. И все же в ее взгляде было что‐то лишнее. Она посмотрела на нас большими голубыми глазами без тени удивления.

– Здравствуйте, нам бы с главным поговорить, – сказал я, стараясь звучать максимально дружелюбно.

– Это вам к ярлу, тут нет главных, – ответила она сдержанно. Но дверь не закрыла. Наоборот, чуть приоткрыла, давая понять, что теперь очередь за нами.

– Тогда… с самым умным, – внезапно подал голос Донис.

– И красивым, – спокойно добавила девушка, чуть улыбнувшись и открывая дверь шире. – Можете говорить со мной. Я Сиана.

– Очень приятно! – Я представил себя и Дониса.

– Так зачем пожаловали? И, собственно, откуда? Раньше вас тут не видела. – Девушка прищурилась, чуть склонив голову.

– Мы издалека. Ищем информацию о ездовых орлах.

Я решил пока не раскрывать всех карт. Кто мы и откуда – это пока лишнее.

– Шутите? – Ее губы растянулись в широкой улыбке. Казалось, она вот-вот рассмеется, но Донис опередил ее.

– Нет, – сказал он просто.

Улыбку как ветром сдуло.

– Тогда вы либо слепы, либо глупы! – Она скрестила руки на груди, сдерживая раздражение.

– Почему же? – Меня буквально распирало от любопытства.

– Много ли вы таких птичек вокруг видели?

Я замер. До меня наконец дошло. Мы действительно не встретили ни одного орла. Ни одного! И это – в месте, которое считается ближайшим к зоне их обитания.

Значит ли это, что они не существуют? Или просто никто не знает, где их искать?

– А если я скажу, что мы не слепы и не глупы? Мы ищем приключений и готовы лезть туда, куда даже самые отважные северяне не осмелились бы сунуться, – сказал я. Прозвучало, конечно, с изрядной долей пафоса, но уж как вышло.

Она больше не могла сдерживаться – рассмеялась в полный голос.

– Простите, я старалась быть тактичной… но с вами… Ну как можно? – сквозь смех проговорила Сиана, едва переводя дыхание.

Как ни странно, я не обиделся. Ни капли. Наоборот, ее смех был настолько искренним и заразительным, что я не выдержал и рассмеялся вместе с ней.

Когда спустя пару минут мы немного успокоились и устроились внутри библиотеки, я почувствовал, что пора. Без игры. Я рассказал ей все: кто мы, зачем пришли, что ищем. Она слушала внимательно, не перебивая. Временами вставала, снимала с полки какую‐нибудь книгу, пробегала глазами несколько страниц, что‐то искала… но снова ставила том на место.

Когда я закончил, в комнате повисла насыщенная тишина.

– Тут вы не найдете упоминаний, – наконец произнесла Сиана. – А вот в библиотеке моего папочки и по совместительству ярла кое-что есть. Договоримся так: вы идете в «Берлогу»… Вы же там остановились? – Она скорее утверждала, чем спрашивала. – А я вечером зайду и принесу все, что смогу найти.

У меня все равно не было выбора, так что я кивнул. Мы с Донисом направились обратно в «Берлогу».

Город уже начал затихать. Солнце клонилось к горизонту, становилось прохладнее, улочки пустели. Но, проходя мимо одного из переулков, мы услышали странный звук. Ласка, словно почувствовав мое напряжение, тут же соскочила с моего плеча и метнулась в ту сторону, откуда доносился шум. Через мгновение меня накрыла волна тревоги. Ментальная связь с Лаской дрогнула, и я отчетливо почувствовал ее страх. Страх. Что же способно напугать перевертыша?

Я бросился в переулок, на ходу выхватывая меч из ножен. Его демоническая сущность тут же окутала меня тонкой, полупрозрачной дымкой – щитом, который реагировал на мое состояние.

Донис не отставал, молча следуя за мной.

Мы бежали по узкому проходу, пока не уперлись в полуоткрытую дверь, ведущую в подвал. Я знал, что Ласка там.

Подвал оказался неожиданно глубоким, с крутой каменной лестницей. В самом его конце виднелась довольно просторная комната. В центре – несколько массивных столбов, будто вбитых в землю. На них были свежие следы веревок. Казалось, что еще несколько минут назад здесь кого‐то держали. У дальней стены зиял широкий туннель, уходящий в черную глубину под землю. У самого входа сидела Ласка – настороженная, напряженная, – и, судя по ее взгляду, нам нужно было идти туда.

В подземелье пахло сыростью, тайной и чем‐то древним. Мы задержались лишь на миг – и шагнули в темноту.