Все же прекрасно понимают, что значит жить в золотой клетке? Роскошная жизнь, но – по чужим правилам. Конечно, клетки бывают разные, и тут все зависит от ее хозяина: если он хороший – жить можно; если же нет, то он делает твою жизнь невыносимой. В любом случае ты полностью зависишь от чужой воли. Да, можно, конечно, все бросить и уйти… Но это крайний случай, и бывает он редко.

Я даже пробовал расспрашивать об этом знакомых девушек, особенно красивых. Хотели бы они жить такой жизнью? Все, как одна, отвечали, мол, нет, конечно, только любовь и равноправие. А по факту? Две из них выскочили замуж по расчету. Я их не виню и не осуждаю, но вывод сделал.

Гостевой домик, куда нас поселили, был самой настоящей золотой клеткой. По уровню роскоши он мог сравниться с самыми дорогими отелями. Помимо всех благ коммунального характера, у нас был и личный повар, и секретарь. Кормили по расписанию, но при этом учитывались наши предпочтения. Секретарь, он же охранник, скорее всего, был нужен для связи – как с нами, если вдруг что‐то понадобится, так и с теми, кому вдруг понадобимся мы.

Больше всего, конечно же, обрадовалась Линель. Она закрылась в ванной и не выходила оттуда больше часа. Мы же с Гёте, обнаружив, что у нас даже есть свой сад – пусть и небольшой, но красивый и ухоженный, – заказали по кружке пива и, устроившись в тени дерева, просто по-дружески болтали. Когда Линель наконец появилась, на ней было красивое домашнее платье, подчеркивающее все прелести ее сногсшибательной фигуры. От нее исходил нежный, тонкий аромат, а вся она буквально сияла от счастья.

– Смотрю, ты уже и в магазин сбегать успела, – заметил Гёте, но в его голосе не было иронии, скорее восхищение, спрятанное под привычной маской.

– Там и для вас есть чистая одежда, – ответила она, пропустив его колкость мимо ушей.

– Ты очень красива… – только и смог выдавить я.

Каскад эмоций, бурливший внутри, встал в горле тяжелым комом и не дал мне сказать больше. Впрочем, и не нужно было, все и так было написано у меня на лице.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась она и сделала пару плавных движений, будто невзначай, позволив мне оценить ее со всех сторон.

Отправив нашего друга купаться, мы остались вдвоем. По сути, весь город находился в пещере, внутри горы, но все было сделано так, что это почти не ощущалось. Не хватало только солнца. Как я выяснил позже, и этот вопрос был решаемым. Нужно всего лишь приобрести кристалл света достаточной мощности и разместить его под сводом. Только вот… не нужно это никому.

– Как думаешь, что нас ждет? – спросила Линель, нарушив затянувшееся молчание.

– Трудно сказать, – пожал я плечами. – Раньше мне не приходилось иметь дела с демонами. Но одно знаю точно: все это очередное испытание для Странника. А в испытании всегда должен быть хотя бы шанс на победу. Иначе в чем смысл?

– Наверное, ты прав, – кивнула она и чуть улыбнулась. – А ведь я уже подумала, что это конец, но ты снова удивил меня. Дважды за день. Такого не удавалось никому до тебя.

В проходе появился Гёте, весь сияющий от удовольствия. Он был доволен своим внешним видом – и, надо признать, не зря. Гном выглядел неожиданно опрятно, ухоженно и стильно. Мне даже стало интересно, что же там приготовили для меня.

Ванна оказалась именно тем, что мне было нужно. Полежать полчаса в горячей воде, привести в порядок чувства, нервы, мысли. Не ошибся ли я, отправившись на поиски меча? Хотя какие у меня были варианты? Я о них, по крайней мере, ничего не знаю. А все значимые события, сделавшие меня сильнее и мудрее, случились со мной именно на пути сюда. Так что будем считать, что это правильный путь. А значит, и выход есть. Нужно лишь его найти.

В шкафу я обнаружил единственный оставшийся там костюм – брюки и рубашку. Покрой отличался от привычного мне, местами строже, местами – слишком утонченно, но сидел он на мне идеально. Материал приятно холодил кожу, ложился мягко, не сковывал движений – чувствовалось, что вещь дорогая, качественная, подогнанная будто по заказу.

Когда я вышел в гостиную, там уже заканчивали накрывать на стол. Скатерть снежно-белая, посуда украшена тонкой золотой каймой. Стол ломился от всевозможных деликатесов, многие из которых я видел впервые. Изысканные сыры, мясо, приготовленное с невиданными пряностями, свежие фрукты, благоухающие, словно цветы. Вино в хрустальных бокалах отдавало ароматом вишни и дуба. Но больше всего меня удивило сладкое – настоящее пирожное, да еще с ягодами и со взбитыми сливками. В этом мире я видел десерт впервые. В трактирах здесь о сладком даже не вспоминают, а других мест я и не знал.

К нам присоединилась Ясмин. Она больше не выглядела соблазнительно – теперь в ней чувствовалась сдержанная элегантность. Дорогое вечернее платье мягко струилось по ее фигуре, подчеркивая достоинство, а не притягательность. Ее взгляд стал мягче, в нем появилась внутренняя глубина, которой я не замечал.

– Позвольте первый тост произнесу я, – сказала она, поднимая бокал. Голос был ровный, но в нем звенела неподдельная искренность. – Хочу выпить за надежду, подаренную этому миру Великим. За вас, мои герои.

Первым поднялся Гёте. Он встал неторопливо, с неким благоговением. На его лице читалось волнение, и, казалось, голос едва не дрожал.

– За веру, которая наполняет меня каждую секунду нашего похода… За тебя, Странник.

Следом встала Линель:

– За самопожертвование. За готовность отдать жизнь за чужой мир… За тебя, Странник.

Я встал последним, немного смущенный, но не мог не ответить:

– А я… выпью за тех, кто наполняет смыслом все вокруг. За тех, кто рядом, кто каждый день рискует ради общего дела… За вас, друзья.

Бокалы встретились в хрустальном аккорде. На секунду мир замер, и я почувствовал, что, несмотря на все безумие вокруг, прямо сейчас мы были настоящей командой. Семьей. И это ощущение было бесценно.

Мы осушили бокалы и принялись за ужин. Каждый из нас словно на время растворился в собственных мыслях. Не знаю, что именно так повлияло на мой аппетит – то ли напряжение спало, то ли сама обстановка, – но мне казалось, что еды вкуснее я в жизни не пробовал. Каждый кусок словно таял во рту, а бокал с вином наполнялся снова и снова.

Когда трапеза подошла к концу, мы забрали с собой бутылку с остатками вина и перебрались в сад. Там, под тонкой тенью невысоких ухоженных деревьев, царила тишина, нарушаемая только шелестом листьев и редкими каплями фонтана.

– Ну давай, спрашивай, – первой нарушила молчание Ясмин, разливая вино по бокалам. Напиток отливал глубоким рубиновым цветом. – Обещаю ответить на все твои вопросы. По возможности, конечно.

– Расскажи об этом месте. Что это за город такой?

– Это тюрьма, построенная для одного-единственного узника.

– Морас, – догадался я вслух.

– Именно, – кивнула она.

– Но за что его так?

– Сложно сказать. На Верховный суд тогда вышли все высшие, без исключения. У каждого нашлось что предъявить брату. Он всегда был… другим. Не таким, как они. Постоянно мешал на советах; когда речь шла о завоевании очередного мира – он всегда был против. Сперва его не воспринимали всерьез. Просто не обращали внимания. А потом он стал набирать силу. Обрастать союзниками. Идеями. Последней каплей стал мятеж. Он поднял его за день до очередного вторжения. Это было дерзко. И слишком громко. Его тогда и приговорили к высшей мере – изгнанию. Отправили сюда и запретили возвращаться. Навсегда.

Она сделала паузу, отпила глоток и продолжила уже тише:

– Представь… оказаться там, где тебя считают чудовищем. Где каждый, увидев тебя, в ужасе бежит прочь. Некоторое время ему удавалось скрываться. Но на него открыли охоту. Архидемона убить невозможно, но можно заточить. Закрыть в клетке. Потерять ключ. Именно это и случилось. А потом пришла тьма… И следом за ней – Гефон. Он предложил Морасу сделку, от которой тот не смог отказаться.

Ясмин сделала широкий жест, охватывая все, что нас окружало.

– Эту золотую клетку. Внутри пещеры он свободен и защищен от внешних угроз. Ты первый, кому вообще удалось сюда попасть. Гефон дал ему возможность открывать порталы между мирами, и Морас охотно пользуется этой привилегией. Благодаря ей он смог призвать сторонников, которым там, за пределами, тоже было несладко. Вместе с ними он и построил все это. А еще он до сих пор имеет влияние в своем родном мире: отнять у архидемона титул попросту невозможно.

– А взамен? – прищурился я. – Что он дал Гефону?

– Оказал какую‐то услугу. На эту тему он не распространяется… – Ясмин отвела взгляд.

– Он такой же кусочек, как и мы, – вставил уже заметно подвыпивший Гёте, покачивая бокалом.

– Кто? Морас? Шутите? – усмехнулась Ясмин и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Вы просто не знаете демонов. Не знаете, на что они способны.

– Не знаем, ты права, – кивнул я. – Но знаем другое: Морас не такой, как все. Ты сама говорила, какой он на самом деле. Вот равновесие и решило включить его в свой великий план. Может, через Гефона, не напрямую – косвенно. Как часть всей этой истории. Как и ты, кстати.

Я посмотрел на Ясмин.

– Как получилось, что ты была частью того лабиринта?

Она улыбнулась, мягко, чуть грустно.

– Может быть, когда‐нибудь ты и узнаешь. Но не сегодня. И точно не от меня. – Она подняла бокал. – Скажу только, что сделала то, что должна была. А вот свисток призыва… – Она бросила на меня короткий взгляд. – Это был мой личный подарок. И то, что я здесь, тоже мой выбор.

– Вы женаты? – неожиданно спросила Линель.

– Нет, конечно, – рассмеялась Ясмин, весело и искренне. – Первородный – и женат? На такой, как я? Никогда. Да и мне бы это только мешало.

Она откинулась на спинку кресла и сделала глоток вина.

– Поймите одну простую вещь. Мы бессмертны. Нас не берут болезни и убить нас почти невозможно. Но есть одно но: нас очень мало. И больше не станет.

– Получается, чтобы ты родила ему двух сыновей, два демона все‐таки умерли? – уточнил я, с недоверием глядя на Ясмин.

– Все верно, – кивнула она. – Есть ритуал, крайне сложный и требующий огромных ресурсов. Он не убивает демона в прямом смысле, а обнуляет его, превращает в младенца, полностью стирая память, личность и волю. Но стереть саму демоническую сущность из потока… – она качнула головой, – невозможно.

– Что за поток? Временной?

– Можно и так сказать, – усмехнулась Ясмин. – Но мы называем его просто: поток. Для вас он может быть временем. Для нас это… течение всего. Время, каким вы его воспринимаете, нам важно лишь здесь и сейчас разве что чтобы не опоздать на ужин. А десятки лет, сотни, тысячи – для нас они сливаются в эпохи. Сейчас, например, эпоха правления Тронга. И если честно, давно пора бы его сменить. Только пока это никому не под силу.

Она сделала глоток вина, потом добавила, глядя куда‐то в сторону:

– Пока никому.

– Расскажи мне об арене, – попросил я. – Что меня там ждет?

Ясмин помрачнела.

– Даже не знаю, что тебе сказать. Была там один раз, правда, просто как зритель… но мне не понравилось. Вся эта суета и волнение, крики, азарт… Все ради того, чтобы один убил другого. Слишком по́шло, на мой взгляд. Убивать ради зрелища – мерзко. Хотя… – Она чуть пожала плечами. – Если проиграешь, умереть тебе там не дадут. Воскресят, подлатают и вернут хозяину. Такая уж традиция.

– А правила?

– Какие правила, милый? – Ясмин усмехнулась, но без радости. – Выжить любой ценой. Вот тебе и все законы.

Мы посидели еще немного, разговор постепенно иссяк. Поняв, что пора заканчивать этот день, я вежливо откланялся, поблагодарил за беседу и направился внутрь. В нашем распоряжении было пять спален. Не думая долго, я открыл первую попавшуюся дверь и буквально рухнул на огромную мягкую кровать. Усталость, копившаяся за день, обрушилась волной, накрыв меня целиком. Глаза сомкнулись сами собой, и я почувствовал, что проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон.

Утром, проснувшись, но еще не открыв глаз, я вспомнил, что когда‐то выстроил себе десятибалльную шкалу оценки тяжести прожитого дня, где единичка – «весь день валялся на диване», а десять – «проснулся в пять, взял лопату, в десять вернул лопату и лег спать». Судя по тому, как быстро я отрубился вчера, придется добавить к моей шкале еще пару пунктов сверху.

Я хотел было насладиться утренней тишиной и покоем, таким редким для нашей бродячей жизни, но в ухо ударил храп. Гёте, чтоб тебя. В доме пять спален, а он, как в лучших традициях, влез спать ко мне. Открываю глаза – и вижу Линель. Замечательно. Вся команда в сборе. Молодцы. Если что, мы уже на старте. Киса, конечно же, тут же, у кровати, и я чуть было не споткнулся об нее, вставая.

Я выбрался из комнаты и пошел умыться, привести себя в порядок. В планах на сегодня у меня, как ни странно, значилось «махать лопатой с утра до вечера». Почему бы и нет?

Когда я вернулся в гостиную, стол уже был накрыт к завтраку. Все как всегда – сытно, вкусно, с намеком на роскошь. Я быстро перекусил, почти не присев, и направился к выходу.

Мой секретарь, он же охранник, сидел на своем месте, как обычно невозмутимо.

– Доброе утро. Не подскажешь, тут есть что‐то вроде тренировочного полигона?

– Да, конечно. Я вас провожу, – ответил он коротко и встал, не дожидаясь приглашения.

Мы молча пошли туда, куда вел он. По пути я не мог не заметить, насколько Ясмин отличается от остальных. Она действительно уникальна: ни по повадкам, ни по внешности, ни по ауре не похожа на других демонов. Все вокруг поглядывали на нас с подозрением, сдержанной настороженностью. У некоторых во взгляде сквозило нечто… неприятное. Словно зло в его чистом, сыром виде. Возможно, это и есть «расовая терпимость» в их понимании: ты, смертный, интересен, пока что‐то собой представляешь, но симпатии не жди. Наверное, чтобы заслужить улыбку от этих ребят, нужно будет не просто «сделать что‐то хорошее», а спасти мир. Два раза желательно.

Тем временем мы пришли на место, и, надо признать, я был приятно удивлен.

Огромная, огороженная высоким забором территория. И внутри – все, что только может понадобиться для тренировки: тренажеры на силу и ловкость, всевозможные полосы препятствий, подвесные перекладины, манекены, щиты, груши, мишени и даже полноценная арена для спаррингов. Словно идеальное сочетание военной базы и фитнес-клуба для бойцов высшей категории.

И сколько же тут было демонов! Их было… много. И как только я вошел и меня заметили, сработала цепная реакция. Даже в самых дальних уголках полигона все тренировки внезапно замерли. Кто‐то перестал крушить мешки, кто‐то спрыгнул с турника и, обернувшись, уставился на меня. Их взгляды прожигали, я чувствовал себя под прицелом сотен зрачков. А потом все начали подходить. Сначала неспешно, потом увереннее. И вскоре вокруг меня образовалось плотное кольцо. Давящее. Вязкое. И чертовски напряженное.

Я уже собирался что‐то сказать, может, поприветствовать их, но меня опередили.

– Да это же он! – раздался гневный голос из толпы. – Убил меня вчера подло, в спину, можно сказать безоружного!

– И меня вырубил, так что я и не заметил, – завторил другой.

– А меня его нежить на куски разорвала! – выкрикнул кто‐то сзади.

Шум нарастал, напряжение стремилось к пределу. Я понятия не имел, что делать. Если сейчас все выльется в драку, меня просто затопчут. Уж очень неравными были наши шансы.

Прежде чем ситуация вышла из-под контроля, мой сопровождающий шагнул вперед.

– Молчать! – рявкнул он так, что голос эхом ударил о стены и заставил воздух содрогнуться.

Толпа тут же притихла. Ни шороха, ни дыхания. Только его голос.

– Он валил вас лишь потому, что смог до вас добраться. Ибо вы сами ему это позволили. Он шастал по двум уровням города, как по прогулочному парку, и никто его не заметил. Вы могучие воины самого Мораса! – Он выдохнул сквозь зубы и обвел взглядом толпу. – А теперь жалуетесь, как шайка побитых щенков. Толпой прикрываетесь? Как шакалы!

Понимая, что обстановка на грани, я вышел вперед. Глубоко вдохнул, посмотрел на толпу и произнес громко, четко, не давая дрогнуть голосу:

– Понимаю, что кому‐то из вас доставил массу неприятностей. Кому‐то – боль. А кого‐то, возможно, и оскорбил. Простите меня. В качестве извинения приглашаю всех желающих вечером в лучший из ваших трактиров. Постараюсь загладить вину… насколько хватит денег. А сейчас любой желающий может вызвать меня на честный поединок и восстановить справедливость.

На мгновение наступила гробовая тишина. Казалось, даже воздух сгустился от неожиданности. Толпа смолкла. Никто не ожидал такого поворота. Самые громкие крикуны и те, кто только что жаждал возмездия, стояли молча. Некоторые даже отвели взгляд, будто надеясь, что никто не вспомнит, что именно они жаловались громче всех. А кто‐то, наоборот, выглядел так, словно сейчас сам начнет подталкивать соседей в спину: «Ну давай, иди дерись, раз возмущался!»

Я уже собирался развернуться и спокойно пойти к тренажерам, когда из толпы раздался голос – негромкий, но звонкий, и с холодком:

– А не боишься? Ты ведь не бессмертный.

Я остановился. Глянул в сторону источника, не зная, как трактовать его слова. То ли как заботу, то ли как угрозу. Может, даже как иронию.

Толпа расступилась, и ко мне направился демон. Высокий, мускулистый, с четко вырезанными чертами лица и тяжелым, но спокойным шагом. Он не участвовал в недавнем хоре претензий. Не орал, не жаловался. Просто ждал своего шанса.

Когда он приблизился, я узнал его. Это был один из тех пятерых, кто играл в карты в доме. Тот, кто проигрывал и отправился проверить, что упало в другой комнате.

Он остановился передо мной, скрестил руки на груди и с ухмылкой спросил:

– Ты хоть знаешь, сколько должен мне?

Я нахмурился:

– Должен? Не совсем понимаю, о чем речь.

– В тот вечер я проиграл крупную сумму. Очень крупную. И твоя выходка не дала мне возможности отыграться.

Азарт. Один из сильнейших пороков, превращающий сильного в уязвимого. Я знал его природу не понаслышке. Это состояние легко разжечь, и еще легче использовать. Стоит только подстегнуть: «Вот сейчас точно получится!» или «Возьми в долг, потом отдашь!» – и человек сам себе роет яму. Чем глубже зарывается, тем сильнее жаждет вернуть утраченное и тем легче им манипулировать.

– Тогда позволь, я дам тебе шанс отыграться, – сказал я спокойно. – Сколько тогда было на кону?

– Сто серебряных! – выкрикнул кто‐то из толпы. Судя по голосу, один из тех, кто тогда тоже сидел за столом.

– Ставлю сумму вдвое больше, – продолжил я, вытаскивая из кармана шестьдесят монет и с легким звоном бросая их на песок полигона. – Но если проиграешь, поможешь мне подготовиться к арене. В любом случае ты в выигрыше: либо деньги, либо отыграешься на мне.

Я заметил, как у демона загорелись глаза и дрогнули губы – азарт вспыхнул. Вот только чего он жаждал больше: денег или возможности меня размазать?

– Договорились. Я Донис. – Он шагнул вперед и протянул мне свою лапищу. – Закрепляю сделку рукопожатием.

– Серый. Взаимно, – пожал я его руку, закончив ритуал.

Спустя минуту мы уже стояли на арене. Я выбрал парные мечи; в такой схватке щит, скорее всего, окажется бесполезным: даже один пропущенный удар, пусть и в защиту, мог означать конец. Донис же предпочел грубую силу – массивную дубину с шипами и широкий щит, которым он, казалось, мог накрыть себя целиком.

Прогремел гонг. Без лишних церемоний демон бросился в атаку. Вся его масса двигалась как каток.

Я не теряя ни секунды активировал «стан врага», но… но ничего не произошло. Демон невосприимчив к заклинаниям? Меня это застало врасплох. В долю секунды я едва не угодил под его дубину, но рефлексы сработали – кувырок в сторону, резкий рывок. Донис пронесся мимо, оставив в воздухе шлейф пыли и звенящей ярости.

«Каменная кожа!» – мысленно выкрикнул я.

По телу прокатилась тяжесть – слабая, но все же защита. Попытался оттолкнуть его огненным шаром – тот с треском разбился о щит, не оставив и следа. Донис лишь ухмыльнулся и снова пошел в наступление.

Я продолжал уклоняться, пока в один из его выпадов не оказался у него за спиной. Резкий удар по задней части ноги – и демон с грохотом встал на колено, зашипев от боли. Я же – у него за спиной; дыхание ровное, руки не дрожат. Меч у горла.

– Ты проиграл, Донис, – тихо сказал я.

– Чего ты ждешь? – спросил он, глядя на меня снизу вверх, все еще стоя на колене. Он видел, что я не спешу его добивать.

– Победа за мной, – ответил я спокойно. – А отправить тебя на перерождение – значит, потерять день тренировки. Это в мои планы не входит.

Толпа, до этого не замолкавшая ни на секунду, застыла в напряженной тишине. Все ждали развязки, будто от нее зависело нечто большее, чем исход одного поединка.

Я отвел меч в сторону и шагнул назад.

– Поединок не считается законченным, если оба стоят на ногах, – раздался чей‐то недовольный голос из толпы.

– Считается, если один из бойцов готов признать поражение, – громко ответил Донис, поднимаясь и отряхивая колено. – Твоя победа, Серый.

– Так с чего начнем тренировку? – спросил я, убирая оружие.

– С разминки. Пять кругов. Время пошло.

Толпа, потеряв интерес, стала расходиться по углам полигона. Кто‐то вернулся к снарядам, кто‐то просто наблюдал издали. А я, не теряя темпа, рванул на пробежку, круг за кругом огибая территорию.

По пути не мог не рассматривать здешних бойцов: могучие тела, поднимающие снаряды, которых в моем мире даже с места не сдвинешь. Если бы не знал, как легко отправить демонов на перерождение, удивился бы их мощи всерьез. Но теперь понимал: сила не всегда решает все.

Закончив круги, я с пульсирующей кровью в висках вернулся к Донису.

– Почему на тебя не подействовали мои заклинания? – спросил я, тяжело дыша.

– Щит у меня особенный, – спокойно ответил он. – С высоким сопротивлением магии. Да и сам ты, скажем прямо, слабоват пока. Маг из тебя, может, и выйдет, но не сегодня.

– Что теперь? Штанги? Гантели?

– Времени на это нет, и все это ерунда. Силовые нужны, когда делать нечего. По силе тебе демонов не догнать, да и глупо пытаться. А вот выжить и победить ты можешь, но для этого тебе нужно нечто иное.

Он махнул рукой и повел меня в дальний угол полигона, туда, где располагалась полоса с препятствиями: веревки, перекладины, прыжковые барьеры, скользкие склоны и подвижные платформы.

– Я вижу в тебе то, чего не видел уже очень давно, – заговорил он, пока мы шли. – Желание выжить. И при этом победить. Это редкое сочетание. Ты постоянно на грани, и тебе это знакомо. Ты балансируешь. А у нас, демонов, все иначе: мы рвемся в бой, не думая о цене, не думая о смерти.

– А ты сам участвовал в боях на арене?

– Было дело, – кивнул он. – Но даже у меня результат так себе.

– А высшие демоны, они ведь на порядок сильнее, да? – спросил я, вспоминая, как десяток таких особей с легкостью выполняли задачу, с которой не справились тысячи вроде Дониса. – Конечно, будь вы в строю, в броне, с оружием и на адреналине, все могло бы быть иначе. Но стоило застать вас врасплох… В общем, ты и сам все видел.

– Понимаешь, со стороны может казаться, будто у нас всем управляет хаос. Но на деле все строго. Четкие рамки. Лимиты. Мне, например, никогда не стать высшим. Я и так на верхней границе того, что возможно среди низших. А высшие? Они, в свою очередь, не могут пересечь черту, отделяющую их от первородных. Даже им не дано.

Он, сделав паузу, бросил взгляд в сторону арены, словно видя не ее, а целую историю за ней.

– Морас… он один смог бы расправиться и с армией нежити, и со всеми демонами в придачу. Включая высших. Без шансов. Но он не может. Не имеет права. Войны, сражения, демонстрации силы – это удел низших. Единственный случай, когда у него есть шанс показать себя, – это если другой архидемон вызовет его на дуэль. Тогда да, тогда ты увидишь эпохальную битву…

Он чуть тише продолжил:

– Только такого не случалось уже очень давно. Потому что ставка в таком бою – не жизнь, а гораздо больше. Титул. Утрата титула – вот настоящая смерть для первородного. И если подняться по лестнице невозможно, то упасть с нее – вполне.

Я слушал, не перебивая. Это было больше чем просто рассказ.

– Самая первая эпоха, – сказал Донис с явной горечью в голосе, – была эпохой хаоса. Еще до появления первого свода правил. Тогда‐то и лишились титула многие, в том числе и я. Мир балансировал на грани безумия. Архидемонов становилось все меньше, и все шло к бесконечной войне за власть, пока не появился Морас.

– И?

– Он и другие первородные заключили союз. Вместе они написали первый свод правил. Так появился порядок. Все, что там изложено, сводится к одному: не потерять то, что имеешь. Свой титул. Свой статус. Конечно, нарушение правил карается жестко, но титул… Титул можно потерять только в честном поединке. Один на один. Без вмешательства. Без хаоса.

Донис не торопился. Идти было недалеко, но он словно смаковал саму беседу. Видно, что ему нечасто удается говорить о подобных вещах. В его словах звучала грусть, будто с каждым разом он вновь и вновь возвращался туда, где оступился, где потерял… И теперь пытался понять, что бы изменил, если бы мог повернуть время назад.

– С тех пор перестало иметь значение, какое у тебя войско, сколькими мирами ты владеешь и сколько голов на пиках возвышается у твоих ворот. На арене все это не поможет. Более того – помешает. Там все по-другому. Битва – она и на скорость, и на силу, и на интеллект. Там все равны. Там решает характер, воля, дух. Все то, что не прокачивается в тренировочном зале. То, что делает тебя тем, кто ты есть, без масок и титулов.