Я всегда завидовал тем, кто может уснуть в любое время, стоит только дотронуться до подушки. Я так не умею. Как и договаривались, поужинав, мы отправились отдыхать, но сон долго не шел. Нет, конечно, при определенных условиях я отключаюсь, будь то полное изнеможение или действие алкоголя, но сейчас я не мог себе это позволить.

С трудом заставив себя уснуть, я проснулся на удивление легко. Впрочем, как и весь отряд. По лицам было видно, что мы полностью готовы к бою. Чтобы не сбивать настрой, мы молча собрались и выдвинулись на позиции. Линель набросала подробную схему лагеря, так что каждый знал, что и как нужно делать. Я лишь попросил дать нам двадцать минут форы и только после этого начинать операцию.

Вполне привычная для меня ситуация: диверсионная вылазка в стан врага с последующей ликвидацией командного состава. На учениях я отрабатывал ее не раз, но в бою – ни разу. Вы не подумайте, я не жалею. Наоборот, мне очень повезло, что так и не довелось повоевать по-настоящему. Будем считать, что это мое боевое крещение. Конечно, сравнивать боевые учения с этой вылазкой не совсем правильно: там, пусть и в максимально приближенных к реальным условиях, тебе противостоят подготовленные солдаты, а тут – лишь горстка пьяных крестьян.

Всю службу мне пытались вбить одну простую истину: неважно, насколько слаб противник, хоть бы и плюшевые мишки против тебя стояли, – нельзя его недооценивать. Нельзя позволить себе расслабиться. Одна ошибка может стоить не только срыва всей операции, но и жизни твоих боевых товарищей.

Дойдя до условного места, мы разделились. Подойдя на довольно близкое расстояние от лагеря, я заметил пост охраны. Бойцы, которым положено было следить за подступами к лагерю, тихо и мирно спали. Мне не составило бы труда их убрать, но я не стал: неизвестно, в чье поле зрения они могут попасть. Накинув капюшон и активировав тем самым маскировочные свойства плаща, я, прячась в тенях, проскользнул мимо поста. Избегая света факелов, двинулся к нужному шатру. Он заметно выделялся среди остальных палаток – в первую очередь размерами, а еще тем, что был единственным охраняемым.

У входа дежурил внушительного вида бугай. Убедившись, что поблизости больше никого нет, я метнул два ножа. Один вошел точно в шею, другой – в центр лба. Тело плавно осело на землю. Подскочив, я оттащил его за ближайшую палатку и, активировав навык невидимости, проскользнул внутрь.

Белый безмятежно спал на широкой двуспальной кровати. Не теряя времени я наложил «стан», быстро связал эльфа прочной веревкой и вставил в рот кляп.

Через минуту действие заклинания закончилось, и Белый тут же заерзал, яростно дергая руками, пытаясь освободиться. Но не тут‐то было: обездвиживание противника путем грамотного связывания конечностей – один из базовых навыков диверсанта. В свое время этому на тренировках уделяли особое внимание.

Решив не рисковать, я применил простой удушающий прием – весьма мягко, чтобы не повредить, но надежно, чтобы вновь отправить эльфа в объятия сна. Время у меня еще оставалось, и я решил осмотреться.

Надо признать, Белый явно не был чужд роскоши. Помимо широкой кровати с резной спинкой, в шатре стояли массивный стол и стулья, украшенные замысловатой резьбой. Пол был застлан роскошными коврами – мягкими, густыми, приятно пружинящими под ногами. У стены стоял внушительных размеров шкаф, а у изножья кровати – большой сундук с тяжелым навесным замком.

Я достал легендарную отмычку, подарок от гильдии воров, и решил попробовать – вдруг повезет. Признаться, раньше я никогда не занимался подобным, так что по-настоящему удивился, когда уже через десять секунд замок с легким щелчком поддался.

Получен навык: взлом замков.

С замиранием сердца я открыл крышку, надеясь найти что‐нибудь ценное… и тут же разочарованно вздохнул. Внутри – лишь старое тряпье и кое‐какая столовая утварь. Ни золота, ни оружия, ни артефактов.

Так не бывает. Ну не может предводитель разбойников не иметь тайника.

Активировав навык поиска скрытого, я принялся внимательно осматривать шатер, оценивая каждый угол, каждую мелочь. Почти сразу взгляд зацепился за одну деталь: большой напольный ковер у зеркала лежал слишком ровно. По всему шатру ковры топорщились и пузырями вздувались на кочках, ведь земля под ними выровнена не была, а тут – идеально гладкий участок. Подозрительно.

Я подошел и осторожно отодвинул тяжелое зеркало, затем откинул край ковра. Под ним обнаружилась массивная деревянная доска, аккуратно вкопанная в землю. С усилием ее приподняв, я увидел вырытую в грунте яму, в которой стоял еще один сундук – чуть меньше первого, но с более хитроумным внутренним замком. С ним я повозился чуть дольше, но все же справился – отмычка сработала безотказно. Когда крышка со скрипом откинулась, я невольно затаил дыхание. Бинго.

Поверх россыпи золотых монет и драгоценных камней покоилось два клинка. Рукояти – из белого материала, похожего на кость, гладкие, тяжелые, с идеально инкрустированными красными камнями в навершиях. Лезвия – из странного металла, окутанного легкой серой дымкой, будто само оружие дышит тьмой.

Я едва коснулся рукоятей, как перед глазами тут же всплыло сообщение:

Ограничение в навыках: вы не можете использовать это оружие – требуется навык танцующего со смертью.

Я тихо выдохнул. Хоть и не мое, но теперь я точно знал, что держу в руках легенду. И наконец понял, откуда Белый черпает свою уверенность.

Быстро убрав оружие в свой инвентарь, понимая, что время на исходе, я выбросил весь хлам из большого сундука и уложил туда связанного эльфа. Навесной замок с глухим щелчком встал на место. В последний раз проверив, что все надежно, я выскользнул из шатра.

На улице меня уже ждали. Передо мной стояли Линель и Гёте.

– Периметр зачищен, охрана обезврежена, – доложил Гёте, кивнув в сторону центра небольшой площади перед шатром. Там под зорким взглядом Кисы сидели связанные и полусонные стражники. Их лица отражали смесь страха и полного непонимания происходящего.

– А ты? Поймал Белого? – спросила Линель.

– Все нормально. Я сдержал слово. Твоя клятва не нарушена, – спокойно ответил я.

Она улыбнулась и, прежде чем я успел что‐то добавить, обняла меня, прижавшись и целуя в щеку.

– Спасибо, – шепнула она. – Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Я чуть было не забыл, где мы и что вообще происходит. Душой молил: пусть хоть на пару секунд дольше не разжимает объятий. Но все же она отпустила и, вернувшись к пленным, осталась наблюдать за ними в компании своей устрашающей Кисы. Одного только ее присутствия было достаточно, чтобы полностью нейтрализовать любое сопротивление.

Мы с Гёте принялись обходить лагерь, палатка за палаткой. План был прост: мы вдвоем заходили внутрь, я по одному будил спящих разбойников, а гном выводил их наружу и передавал Линель, где те получали новый «аксессуар» – веревки на запястья и лодыжки. Киса же, затаившись у костра, даже не рычала. Ее молчаливое присутствие делало больше, чем любой приказ, – ни один из бандитов даже не пытался сбежать.

Работа шла не сказать чтобы быстро. Почти в каждой третьей палатке отыскивался «герой», решивший, что может что‐то изменить. Троим из них пришлось заплатить жизнью. Один, увы, сумел улизнуть, ну да ничего – не он первый, не он последний. К рассвету бо́льшая часть лагеря уже сидела перед шатром связанными рядами и под строгим надзором эльфийки и ее питомца.

– Граждане бандиты, – обратился я. – Нам с друзьями нужно отлучиться ненадолго, переговорить с вашим начальством. А с вами останется Киса. Она, знаете ли, очень не любит бандитов, зато обожает охотиться. Так что, прежде чем решите дернуть, подумайте, как далеко уйдете… и сколько времени у нее займет, чтобы вас догнать.

Некоторые из пленников сглотнули, увидев, как огромная зверюга устраивается в центре лагеря, вытягивая передние лапы и кладя на них морду. Вроде бы отдыхает, но уши навострены и глаза не моргают. Идеальный часовой.

Мы втроем вошли в шатер. Атмосфера внутри сильно контрастировала с сырой утренней прохладой: пахло дорогими благовониями, а через щели в брезенте пробивались теплые рассветные полосы.

Я указал Гёте на сундук в углу:

– Забери все самое ценное, но только то, что не утянет нас ко дну на марше.

Он кивнул и молча принялся перебирать содержимое, профессионально отсеивая блестящее от действительно полезного. Я же подошел ко второму сундуку, где до сих пор лежал наш главный приз. Открыл крышку. Эльф все еще был без сознания. Осторожно вытащив его и усадив на стул, я взял со стола кувшин с водой и без лишних церемоний вылил тому в лицо.

Белый закашлялся, резко очнувшись. Его глаза заметались по шатру, пытаясь уловить, где он и что происходит. Лишь увидев нас, особенно Линель, он расплылся в зловещей улыбке.

– Значит, ваш род все‐таки соблюдает долг чести, – проговорил он, поднимая бровь.

Ответа он не дождался.

Линель подошла к нему вплотную и со всей силы влепила пощечину. Звук удара в тишине шатра прозвучал как удар плети.

– Не тебе говорить о чести. Скольких ты загубил ради мелочной наживы? Скольких детей оставил сиротами? – Голос ее дрожал от гнева, но звучал твердо. – И учти, клятву я не нарушила, ты жив. Но о свободе речи не было. Я передам тебя в руки короля. А уж если ты случайно умрешь по дороге в тюрьму, это уже не моя забота.

Тот лишь зло скалился, похоже, его забавляла эта ситуация. Я решил, что пора и мне присоединиться.

– Ну что, вы закончили обмен любезностями? Можно и поговорить? – Я взял стул и уселся напротив. – Рассказывай, как успехи в поиске меча?

– Какого меча?

Коротким ударом в челюсть я отправил его в полет вместе со стулом. Эльф со стоном рухнул на ковер. Тут же гном, молча, как по отработанному сценарию, поставил его обратно. Из уголка рта Белого потекла тонкая струйка крови.

– Попробуем еще раз? Что ты узнал о лабиринте?

– О каком лабиринте?

И снова удар. Тот же полет, та же жесткая посадка, но на этот раз он выплюнул на ковер зуб. Гёте все так же хмуро, но даже заботливо усадил его на место.

– Послушай, в том мире, откуда я пришел, нет магии разума, позволяющей развязывать языки. Но народ там изобретательный. За тысячелетия его существования мастерство вытаскивать из людей нужную тебе информацию достигло невообразимых высот. Суть в том, что ломают всех. Кого‐то физически, кого‐то психологически. Единственный способ сохранить что‐либо в тайне – никому ее не раскрывать.

Я сделал небольшую паузу, глядя, как он тяжело дышит.

– Я это к чему… Хотел бы я вытащить из тебя информацию – сделал бы. Пел бы ты у меня соловьем. Только мне и так все известно. Где вход в шахту – знаю. Что меч ты так и не нашел – тоже ясно. Иначе тебя бы тут уже давно не было.

– Прошу, убей меня, – опустив голову и пряча глаза, выдавил он.

– Нет уж, – усмехнулся я. – За тот небольшой срок, что я здесь, я успел кое-что понять: очень многое зависит от равновесия. Не окутай тьма ваш мир, не потеряй вы стольких светлых душ в противостоянии ей, оказался бы я тут? Не думаю. Вот и ты… Убей я тебя, тут же родится на свет очередной монстр. Пусть не сегодня и не завтра, но придет время, и он вырастет безжалостным убийцей.

Помолчав, я продолжил, глядя эльфу прямо в глаза:

– Таких, как ты, не убивать нужно, а контролировать. Уничтожать нужно ваше оружие. Ведь кто ты без своих клинков? Нет, воин ты, конечно, хороший. Не достигнув мастерства, не завладел бы ими. Но именно они сделали тебя таким, каким ты стал. Именно они подарили тебе чувство безграничной власти.

Линель вдруг дернулась, будто что‐то почуяла, и резко напряглась.

– Киса сообщает, что к нам направляется отряд всадников, – сказала она тихо, но собранно.

– Скорее всего, дружина пожаловала, – кивнул я. – Возьми Кису и спрячьтесь в лесу, только недалеко. В случае чего вы будете нашей козырной картой. Гёте, бери эльфа и пошли встречать дорогих гостей.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, бросая теплый свет на поляну. Буквально через пять минут мы заметили Мудреца, несущегося по воздуху в нашу сторону. Его траектория полета, как всегда, была идеально выверена. А чуть позади, по узкой тропе, двигался отряд всадников. Их строй был ровен до сантиметра, доспехи сияли на солнце, и у каждого всадника на боку висело дорогое оружие. Это приближалась явно не местная охрана – приехала элита. Возглавлял колонну всадник в полном боевом облачении – темная сталь с золотыми элементами, герб королевского дома на груди. Чуть позади катилась повозка с массивной кованой клеткой. Я не понимал, как они вообще собираются туда всех вместить.

Поравнявшись с лагерем, отряд резко остановился. Несколькими отточенными движениями всадники спешились и встали в четкое боевое построение. Командир не спеша направился к нам. Походка уверенная, взгляд холодный, но цепкий.

Он осмотрелся, подмечая все: связанного эльфа, которого мы вывели из шатра, угасающий костер, палатки, брошенные щиты и мечи, – молча махнул рукой, и его бойцы приблизились, готовые выполнять приказы без лишних слов.

– Этого в клетку, – бросил он, показав подбородком на эльфа. – Шатер обыскать.

Сам остался стоять рядом с нами. Ни приветствия, ни слов благодарности мы так и не услышали. Просто молчал и смотрел. Жестко, испытующе.

Спустя несколько минут к нему подошел солдат и доложил, что в шатре пусто. Лицо командира в ту же секунду налилось гневом, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев.

– Где его оружие? – процедил он сквозь зубы. – Мне было приказано доставить его… и все награбленное.

– Так пришел бы раньше и забрал, чего тянул? – парировал я спокойно.

– По закону все это принадлежит барону.

– По закону, говоришь? – Я шагнул чуть ближе. – Это по нему вы позволяли Белому творить здесь беспредел? Где был ваш закон, когда простым жителям нужна была помощь? Я вот что тебе скажу, командир: вы прекрасно знали и о банде, и о местах, где она промышляет. Только бездействовали – либо потому, что сами имели с этого выгоду, либо по трусости. И я тебя не осуждаю. Но и возвращать ничего не собираюсь. Барону передай: на обратном пути заедем за вознаграждением. Получается, всю работу мы за вас сделали, значит, и заплатить придется.

Он был на грани. Я видел, как пульс бьется на его виске, как сдавленно ходит грудь. Он был готов взорваться… но вместо этого выдохнул, постоял с минуту и сдержанно произнес:

– Ладно. Я доложу. Пусть сам решает, что с тобой делать.

Он резко повернулся к своим:

– Отряд, слушай мою команду! Все эти люди, – он указал в сторону связанных пленных, – приговорены к смерти. Приказываю привести приговор в исполнение!

Сталь зазвенела, как рвущаяся нить. Солдаты, не колеблясь, начали резать пленных.

Гёте резко рванулся вперед, но я был готов к этому и схватил его за плечо.

– Это даже не казнь, а настоящая бойня. Чем вы лучше этих бандитов? – спросил я.

– А кто сказал, что мы лучше? – Командир скривился в презрительной усмешке. – А нянчиться с ними я не обязан. Их бы все равно всех казнили. Наш барон никого не помиловал бы.

– Я думал, ваша цель – защищать слабых и закон.

– Оставь эти сопли для юнцов, что лапшу на уши девкам вешают. Этих пожалел? Думаешь, они пожалели бы тебя? Или, может, кого из моих воинов? – Он плюнул в пыль. – Этот мир прогнил. Но именно таким он мне и нравится. Не будь всего этого, мне и моим пришлось бы в поле пахать. А так всегда сыты, пьяны и любовью женской согреты.

Все закончилось на удивление быстро. Когда последнее безжизненное тело повалилось в пыль, командир коротко свистнул, вскочил в седло и, не оборачиваясь, повел своих воинов прочь, туда, откуда они пришли.

– Постой! – крикнул я ему вдогонку. – Белого приказано доставить к королю. Будь добр, проследи, чтобы он добрался туда живым. Мудрец полетит с вами. Чтобы вы глупостей не наделали.

Отряд всадников, довольно смелых, чтобы ворваться верхом в самую гущу уже законченных событий, и слишком трусливых, чтобы сделать хоть что‐то самим, скрылся за поворотом. Линель вышла к нам. Мы были настолько поражены случившимся, что еще какое‐то время просто молча стояли, собираясь с мыслями.

– Почему ты остановил меня? Почему сам не вмешался? Разве это не была тьма? Разве не за этим ты здесь?..

Гном говорил тихо, но в мертвой тишине его слова звучали почти как крик. Может, из-за смысла, а может, потому, что они точно ложились на мою совесть.

– Еще не время, дружище. – Я посмотрел ему в глаза, тяжело вздохнув. – Не подумай, мое отношение к этой бойне такое же, как у тебя. Мы обязательно все исправим. Но нельзя свалить дерево, отламывая веточки, – сперва нужно перерубить корень. Начав убивать этих солдат, мы бы не остановились. Пришлось бы идти до конца. А ты уверен, что все они – те, кто подчиняется садисту-командиру, – действительно плохие?

Он промолчал.

– Я вот не уверен. У них тоже семьи. Кто‐то, может, прямо сейчас ждет дома сына или отца. И выживи хоть один из них, по нашему следу тут же отправили бы погоню. Мы пока не можем себе это позволить. Но однажды, даю тебе слово, мы заставим задуматься каждого, на чьей они стороне.

Я помолчал, чувствуя, как внутри разгорается пламя.

– Сейчас в этом мире слишком много оттенков серого. Но когда мы одолеем тьму – настоящую, изнутри, – все сами сделают выбор. И, надеюсь, правильный.

Уходя прочь от места, где только что на моих глазах произошло настоящее преступление, я пытался разобраться в себе. Где грань между долгом и моралью? Допустим, если бы мне, командиру артиллерийского расчета, приказали открыть огонь по координатам и я бы точно знал, что там жилая застройка, мирные жители, – смог бы я ослушаться приказа? Хватило бы мне воли? А главное, кем бы я стал после этого: героем, спасшим десятки жизней? или предателем, ослушавшимся командование? В армии учат не подвергать сомнению приказы, а четко и без лишних вопросов их исполнять. Но даже если и так… Если я бы выполнил такой приказ, кого я увидел бы в зеркале после этого? Солдата, верного своему долгу, или убийцу?

Нам пришлось отойти от лагеря на приличное расстояние, прежде чем напряжение, будто свинцовая плита, начало спадать. Постепенно, шаг за шагом, мы возвращались к обычному состоянию – спокойному, сосредоточенному.

По карте я увидел, что мы уже почти у входа в пещеру, и я скомандовал привал. Надо было перевести дух и наконец выработать хоть какой‐то план. Мы все еще не знали, что ждет нас внутри и как долго займут поиски. Если бы меч было легко найти, он давно уже был бы в чьих‐нибудь руках.

Провизии у нас хватало, снаряжение было в порядке, расходников – с достатком. Оставалось одно: выспаться как следует. Только бы нам никто не помешал.