Посмотрев на карту, я заметил, что недалеко от нас проходит дорога. Сверившись, мы решили, что это идеальный вариант.

Не успели мы отойти и на километр от того злополучного места, как я услышал хлопки знакомых крыльев.

– Мудрец! Как я рад тебя видеть! Уже даже соскучиться успел, – обратился я к ворону, приземлившемуся на свое привычное место у меня на плече.

– Явился не запылился, – буркнул гном, тоже приветствуя его. По-своему, конечно, но по улыбке я понял: рад он не меньше моего. Может, и не самому Мудрецу, а, скорее, тому, что наша троица снова в сборе.

– Быстро ты соскучиться успел. Часу не прошло, – усмехнулся ворон. – Кстати, а куда озеро делось?

– Длинная история, как‐нибудь расскажем. А вообще, привал все равно делать придется: ночью через лес шагать – то еще удовольствие.

– Вперед если идти, – ответил Мудрец, – через триста метров будет поляна. Можно там.

Дойдя до места, мы разбили лагерь. От пережитых эмоций сна ни в одном глазу.

– Слушай, Мудрец, а как тут вообще с религией обстоят дела? – спросил я, устроившись у костра.

– Много лет назад в этом мире было три пантеона: светлых, темных и нейтральных, – начал он. – Каждый отвечал за свою область влияния. Их чтили, им возносили дары, строили храмы. Те в ответ одаривали благословениями, вмешивались в судьбы…

– Ты, кстати, заметил? – перебил я. – Ты намеренно избегаешь слово «бог»?

– Не перебивай, и все поймешь. Пантеоны темных и светлых враждовали между собой, но до открытых столкновений дело не доходило. Противостояние шло в основном между последователями. Зачастую последователей ради победы одаривали сверху поистине могущественными умениями. Это и стало роковой ошибкой. Со временем все задумались: а зачем просить благословения на хороший урожай, если тот же фермер, обладая соответствующим даром, и сам может его вырастить быстро, без молитв и обрядов? С этого все и началось. Народ стал понемногу отказываться от зависимости. Каждый занимался тем, чем был одарен его род. Мир начал меняться. Но это еще полбеды. Появились смельчаки, решившие бросить вызов самим пантеонам, и стали собирать отряды одаренных воинов. Они шли, а дальше как повезет… Ты спрашиваешь, почему я не называю их богами? Все просто. Бог – это вера. Это надежда. Это любовь. Бога нельзя вызвать на бой… и победить. Если следовать твоей логике, я тогда и Гётезара должен богом называть, ведь из-под его молота выходят вещи легендарные и даже эпические.

– Я не против, – сказал гном. – Можешь называть.

– Так чем все закончилось? – попытался я вернуть разговор к теме.

– Тем, что в один прекрасный день они… пусть будут боги… просто ушли. Куда – не знаю. С тех пор больше не появлялись. Религия, конечно, осталась, ведь каждому просто необходимо во что‐то верить. Но на смену ушедшим пришел Светлый. Его никто не видел, но многие уверены, что он есть. И надо признать, именно Светлый дал всем то, чего так не хватало. Он дал… душевный покой.

– Ладно, давайте спать, – сказал я, укладываясь поудобнее. – Завтра нам предстоит долгий путь.

Утром меня разбудил запах жареного мяса, доносящийся от костра. Солнце уже поднялось довольно высоко.

– Проснулся наконец, – заметил гном, не отрываясь от приготовления. – Ну и горазд же ты спать.

– Почему не разбудил? – спросил я, поднимаясь и отряхивая спальный мешок от прилипших листьев.

– А зачем? Летуна я на разведку отправил, сам на охоту сходил, – кивнул он на импровизированные шампуры. – Места тут дикие, охотники не заходят так далеко.

– Давно он улетел?

– Не меньше часа уже, но сказал не ждать, сам нас найдет.

Позавтракав, мы быстро собрались и двинулись в сторону старой шахты, сверяясь с картой и время от времени корректируя направление. Иногда на пути встречались подобия дорог, но, судя по их состоянию, ими давно никто не пользовался: за́росли почти сравняли их с остальным лесом.

Два дня мы шли относительно спокойно. Даже крупные звери, казалось, предпочитали держаться от нас подальше. Лишь однажды мы случайно наткнулись на логово медведицы. Она стояла неподалеку от входа в пещеру, где, судя по всему, находилось ее потомство.

Я уже схватился было за оружие, но Гётезар резко меня остановил:

– Не смей трогать животное. Она просто защищает свою семью.

Мы медленно отступили и, сделав небольшой крюк, обошли логово стороной. Гном был прав: медведица не напала и не последовала за нами.

К концу второго дня мы вышли к берегу озера и решили устроить привал. Вода была кристально чистой, с легкой прохладой. Конечно, я не упустил возможности окунуться, смыть с себя пыль и усталость. Почувствовал себя будто заново родившимся. Вернувшись к костру, я сел рядом и принял от друга кружку его фирменного чая.

Мудрец, как водится, приземлился неожиданно – внезапно и бесшумно. Не удостоив нас ни приветствием, ни даже банальным «приятного аппетита», он сразу перешел к делу:

– До шахты осталось не дольше трех дней пути, если идти напрямую. В обход – дней пять, не меньше.

– В обход чего? – поинтересовался Гёте, отрываясь от кружки с чаем.

– Лагеря бандитов, – сухо ответил ворон и, казалось, на этом закончил.

– А подробнее? – не выдержал я после короткой паузы. – Насколько укреплен лагерь? Сколько головорезов в банде? Как вооружены?..

– Ну да, – усмехнулся Мудрец, – жаль, не догадался попросить их выстроиться в шеренгу и предъявить список оружия с ценностями.

– Прости, – вздохнул я, – понимаю, что не вправе требовать от тебя невозможного, ты ведь архивариус, а не разведчик. Но все же… это важная информация. От нее зависит наш план действий.

Не успел я договорить, как из-за ближайших кустов с шумом выскочило нечто. В одно мгновение мир словно замер. На поляну выпрыгнул зверь – огромная кошка, хотя назвать ее Муркой язык не повернулся бы. Стоя на четырех лапах, она достигала в холке не менее полутора метров. Тело – сплошь мускулы, каждая линия движения точна и грациозна. Короткая шерсть отливает глубоким иссиня-черным оттенком, а глаза – янтарные, как пламя, – пристально смотрят на нас. Грозный, величественный зверь.

Сердце кольнуло тревогой – перед нами был хищник высшего порядка. Его внушительные размеры ничуть не помешали ему приземлиться за спиной Гёте настолько тихо, что тот даже не заметил угрозы. Он все так же безмятежно попивал чай, будто в мире не осталось ни забот, ни опасностей. Моя экипировка после недавних водных процедур и небольшой стирки сушилась на ближайшем дереве, развешанная как белье, и оружия под рукой, разумеется, не было.

Я судорожно прокручивал в голове возможные варианты. Одной секунды зверю было бы достаточно, чтобы снести гному голову, еще двух – чтобы растерзать и меня. Но Гёте… меня удивил. Наверное, это и есть та самая боевая чуйка, о которой так часто говорят.

Без малейшего намека на волнение, не расплескав ни капли из кружки, он в один молниеносный прыжок оказался возле своей брони. Еще мгновение – и вот он уже стоит между мной и черным хищником, прикрывая нас щитом.

– Оружие возьми! – крикнул он, выводя меня из ступора.

Просить дважды не пришлось. С перекатом, не вставая на ноги, я метнулся к дереву и уже в прыжке схватил оружие. К тому мгновению, как я поднялся, клинок был в руке, а тело готово к бою. И тут зверь решил продемонстрировать, на что действительно способен.

На наших глазах его облик начал стремительно меняться. Бо́льшую часть его тела покрыла костяная броня, из плеч и спины выдвинулись длинные изогнутые шипы, а лапы утолщились, будто их кости обросли новой плотью. С каждым ударом сердца он становился все больше. Грозный и устрашающий – теперь это было нечто иное. Не просто хищник, а живая машина смерти, будто сотканная из инстинкта, ярости и древнего ужаса.

Даже несмотря на холодный пот, струившийся по позвоночнику, я ощутил нечто странное. Волнение вперемешку с восхищением. Мы ведь и сами уже не те, кем были. Так посмотрим, кто из нас сегодня останется стоять.

Когда я уже готов был броситься в атаку, откуда‐то сбоку раздался до боли знакомый голос:

– Тихо-тихо, мальчики, не пугайте кису, а то, не дай Светлый, поранит кого‐нибудь.

Это была Линель, в своем боевом обличье. Не знаю, какое чувство тогда овладело мной, но она буквально ослепляла. Быть может, адреналин перед боем обострил восприятие или все дело в контрасте, но в ней не было и следа ярости, что наполняла только что зверя. Девушка сияла спокойствием, силой, уверенностью – и это впечатляло куда сильнее, чем все, что я когда‐либо видел.

Я ведь уже думал о ней. Не раз. Мысленно рисовал образ, вспоминая каждый жест, интонации, как она злилась, как плакала, как смеялась. Но сейчас… Сейчас я будто впервые увидел не внешнюю оболочку, а ее душу. И она была прекрасна.

Монстр – а точнее, огромная кошка, – завидев Линель, мгновенно сменил устрашающий облик. Костяная броня втянулась, шипы исчезли, тело сократилось до прежних размеров. Он улегся на траву, как домашний кот, и лениво принялся вылизывать лапу, словно не собирался только что рвать нас на части.

– Линель, рад снова тебя видеть. Так это… животное с тобой? – спросил я, стараясь сдерживать эмоции.

– Да, это моя Киса. И никакое она не «животное», – с укором в голосе ответила Линель. – Это моя питомица. Очень добрая, очень заботливая. В свое время я спасла ее, и с тех пор мы связаны. У меня даже умение открылось, второе между прочим. Теперь могу общаться с ней даже на приличном расстоянии.

– Что ты делаешь так далеко от дома? И как нашла нас?

– Во-первых, не так уж и далеко. А во‐вторых, найти вас смог бы даже ребенок. Вы вдвоем умудряетесь наследить так, будто проходит конный отряд.

– Мы и не думали осторожничать, – пожал я плечами. – Идем вперед, а то, что позади, пусть остается там же. Ответь лучше на главный вопрос: зачем?

– Решила пойти с вами, – спокойно ответила Линель. – Киса тоже вызвалась добровольцем. Отец искренне верил, что Странник исполнит пророчество, но даже он понимал: в одиночку это сделать невозможно. Закончить начатое отцом… или хотя бы попытаться… мой долг.

– Тогда слушай, как обстоят дела, – сказал я и вкратце описал ей ситуацию с шахтой и бандитами.

Выслушав, она кивнула:

– Вы отдыхайте, а мы с Кисой сходим на разведку. Информации, что есть у вас, явно недостаточно.

С этими словами она вместе со своим зверем скрылась в лесной тени – так же внезапно, как и появилась. Мы с Гёте еще немного посидели у костра, помолчав каждый о своем, и улеглись спать. Казалось бы, я должен был волноваться: она отправилась в лагерь разбойников, а там может случиться что угодно – внезапный патруль, ловушка, глупая случайность… Но нет, наоборот. Именно сейчас внутри меня поселилось странное, ни на чем не основанное спокойствие. Будто все вдруг встало на свои места. Будто теперь у нас действительно появился шанс.

Когда я проснулся, лес уже наполнялся мягким утренним светом. Тело отдохнуло, разум прояснился. Повернув голову, я увидел, как Линель спит, удобно устроившись у корней дерева, обняв своего зверя. Киса лежала спокойно, прикрыв глаза, будто даже во сне продолжая охранять хозяйку. Картина, надо сказать, была до слез умилительной: взрослая, но все еще в чем‐то ребенок, девушка спала, обняв огромную плюшевую кошку. Вот только стоило вспомнить, как этот «ребенок» в одиночку разделывается с отрядом опытных, вооруженных воинов, и вся миловидность сцены тут же рассыпа́лась. Ни капли наигранности, ни толики слабости – лишь смерть, ловкость и холодная уверенность.

Стараясь не издавать ни звука, я поднялся и, проходя мимо, будто бы случайно задел Гёте. Конечно, поспать подольше – дело хорошее, но уж точно не в нашем положении.

Окунувшись в прохладную, бодрящую воду озера, я быстро пришел в себя. Небо над головой уже начинало светлеть, воздух был свежим, влажным – таким, что будто обволакивал изнутри. Надев полностью просохшую за ночь броню, я принялся за приготовление завтрака. Мысли, конечно, то и дело возвращались к Линель: жутко хотелось разбудить ее и расспросить, как прошла ночная вылазка, – но я сдерживался.

Пока лучшая половина нашей группы отсыпалась, я решил времени зря не терять. Пора было сходить на охоту. Места тут богатые, а руки чесались. Хоть где‐то будет ощущение, что все идет по плану.

Уже после первого пойманного мной зайца я кое-что понял. Можете называть это как угодно: добычей провианта, сбором ресурсов и тому подобным, но только не охотой. По крайней мере, не в моем понимании. Охота, как и рыбалка, – это прежде всего азарт и мастерство. Это когда ты часами выслеживаешь добычу, крадешься, замираешь, ждешь шанса. Или сидишь у воды с удочкой, зная, что можешь так и уйти ни с чем, потому что у жертвы есть шанс. А тут… тут его нет. Один жест, «стан врага» – и любой зверь беззащитен. Никакого напряжения, никакого риска. Да, я мог бы смастерить лук и полдня гонять зайцев по лесу ради честной охоты, но мы ведь не на курорте. У нас дела поважнее.

К обеду я уже вернулся в лагерь с четырьмя упитанными зайцами наперевес. Гёте, как оказалось, времени тоже зря не терял. Взяв с собой походный инструмент, он отошел чуть в сторону, в глубь леса, и занялся, пожалуй, тем, что у него выходит лучше всего, – кузнечным ремеслом.

Линель уже не спала. Она сидела у самого края воды, задумчиво глядя вдаль, будто не замечая никого вокруг. Я подошел и молча сел рядом. Несколько минут мы сидели в тишине, любуясь спокойствием озерной глади и танцем бликов на воде. Но долго молчать я не смог.

– Ну что там, рассказывай?

– Знаешь, я иногда поражаюсь… – начала она издалека, не отрывая взгляда от горизонта. – Как ловко у нее это получается, у судьбы.

– Что именно?

– Ткнуть носом в ошибки молодости, да еще и подзатыльник отвесить для убедительности. Вот взять тебя, например. Отец всегда знал, что этот день придет. Что надо готовиться. Только никто ему не верил. А некоторые и вовсе посмеивались. В глаза, конечно, никто, духа бы не хватило. Но я слышала, как шептались за спиной. Вместо того чтобы встать за него, я… я в чем‐то была с ними согласна.

– Ну прости, я не специально, – виновато усмехнулся я.

– Знаю, ты тут ни при чем. Я о пророчестве. О том, как легко сбиться с пути. Дело не только в юношеской наивности, не в глупости. И не в желании доказать старшим, что ты тоже чего‐то стоишь. Все проще: я не умела ждать. Когда передо мной открывались возможности, я хваталась за них, не думая о последствиях.

– Мне, конечно, очень интересно и приятно, что ты решила мне открыться, – сказал я, слегка улыбнувшись, – но как это связано с бандитским логовом?

– Напрямую. Я насчитала всего сорок бандитов. В основном бывшие крестьяне. Вооружены кто чем, экипировка у всех разная и, мягко говоря, далека от идеала. Нам они не помеха. Если бы не Белый, их предводитель.

– Белый?

– Да. Эльф-альбинос. Мы уже встречались. Накануне нападения на деревню, когда я отправилась за подмогой, он преградил мне путь вместе со своей шайкой. Я уже готовилась было к бою, но он и не думал нападать. Более того, предупредил, что по моему следу идет отряд преследователей. У меня тогда не было ни времени, ни сил на лишние схватки. Он предложил разобраться с ними за меня. Просто так. Без условий.

Я кивнул, побуждая ее продолжать.

– Я согласилась. И когда поняла, что он и вправду ничего не требует взамен… – Линель замолчала на секунду, будто прокручивая в голове то далекое воспоминание. – Я совершила глупость, поклялась ему от имени своего рода: если однажды смогу спасти ему жизнь, то сделаю это без раздумий… На обратном пути я увидела своих преследователей мертвыми. Все были убиты его клинками, их не спутать: характерные удары, движения. Некоторые из тел… они были изувечены с особой жестокостью. Ты даже не представляешь, сколько раз мне пришлось пожалеть о той клятве. Сколько раз я слышала о Белом убийце, за которым тянется шлейф трупов, чаще замученных, искалеченных. Он убивает не ради наживы, не из нужды, а ради удовольствия. И вот опять. На одной чаше весов – мой род, память об отце, данная мной клятва. На другой – жизнь этого изверга. А я не могу предать их, понимаешь? Не могу!

– Так, погоди. Никто и не просит тебя нарушать клятву, – сказал я. – То, что ты мне все рассказала, уже спасло ему жизнь. Сейчас мы приготовим славный обед и ужин, ляжем спать, а за три часа до рассвета пойдем к ним в гости. Зайдем с трех сторон: ты и Гёте – с противоположной, а к Белому пойду я. Один.

– Только будь осторожен. Он и правда очень опасен.

– Ты волнуешься за меня?

– Вот еще, – парировала эльфийка, задрав носик, быстро встала и пошла в сторону лагеря. А я с довольной ухмылкой, разве что не урча от удовольствия, неторопливо побрел следом.

Гном уже успел разделать зайцев и, насадив мясо на шампуры, принялся обжаривать его над костром. Вскоре мы все уселись за трапезу. Даже Мудрец к нам присоединился, правда не спуская взгляда с Кисы. Он явно ее побаивается, и, надо сказать, не зря: я и сам к ней отношусь настороженно. Спокойный с виду зверь, а в бою – живая катастрофа.

Во время еды я вкратце изложил план предстоящей операции. После этого отправил Мудреца к ближайшей заставе, благо путь до нее занимал не более одного дня. Он унес послание для короля, в котором я указал точное место, где оставлю для него подарок. С одной важной поправкой: Белый должен остаться в живых. Пусть гниет в тюрьме до скончания веков, но не обретет того, чего желает. Ведь все, что он делает, он делает ради смерти. Он молится ей, живет ради нее, мечтает стать ее рыцарем. Потому и нельзя даровать ему то, к чему он стремится.

Перед выдвижением я решил пробежаться по своим возможностям и выбрать, что пригодится в операции.

Плащ охотника – оставляю (он всегда на мне и выручал уже не раз). Оружие и основная экипировка – само собой. Свиток призыва нежити – нет (в нем есть что‐то слишком мрачное, насыщенное темной энергией, будто способное – а вдруг? – отразиться на мне; оставлю на самый крайний случай). Призыв суккуба – тоже нет (слишком неоднозначная штука).

Отмычка же давно лежала в моем кармане. Приятно, конечно, иметь при себе легендарную вещицу, но, по правде говоря, больше у меня с собой ничего и не было. Я не жалуюсь: все, что есть, по-настоящему ценно и в нужную минуту может сыграть решающую роль. Проблема в том, что эта самая минута… лучше бы она не наступала.

Ни свитка, способного выжечь полмира, ни артефакта, меняющего ход битвы, – ничего подобного при мне нет. А значит, если все пойдет не по плану, придется действовать по старинке. Дедовским способом: с головой и кулаками.