Утром, войдя в последнюю дверь, мы увидели очередную надпись:

Твое последнее задание —

Избавить город от страданий.

– Да легко! – уже с долей иронии прокомментировал я увиденное, и мы вошли в портал.

– Уверен, что будет легко? – спросил гном.

– Уверен, что нет. Но с тобой мы все сможем.

Мы оказались недалеко от дороги, по которой двигалось много людей. Одни ехали верхом, другие шли пешком; попадались и обозы с товарами.

Подойдя ближе, я заметил, что все они встревожены. Кто‐то злится, кто‐то даже напуган.

– Уважаемый, где ближайший город? – обратился я к мужчине, идущему без груза.

– Ближайший? То есть Кисон? Вон в той стороне, – кивнул он ровно в ту сторону, откуда все уходили. – Только туда нельзя. Солдаты разворачивают всех еще на полпути. Люди шепчутся, что там хворь.

– Что еще за хворь?

– Откуда мне знать? Я же не лекарь.

С этими словами он потерял к нам всякий интерес и продолжил свой путь.

– Есть какие‐нибудь соображения? – спросил я Гёте, но тот лишь пожал плечами.

– Эй, бродяги! – раздался голос позади. – Вам в город? Могу проводить.

Перед нами стоял совсем еще молодой парень, слегка потрепанный и грязный. Он был похож на беспризорника.

– А ты еще кто такой? – недоверчиво прищурился гном.

Незнакомец откинул край рубахи, обнажая плечо, на котором красовалась татуировка в виде небольшой птички, выполненной в четких, простых линиях.

– Понятно, местная гильдия воров, – прокомментировал Гёте. – У них в каждом городе свои тропы и норы. Контрабанду таскают да товары разные, что под запретом.

– Сколько берешь? – спросил я сразу по делу.

– Много не возьму, для друзей всего один золотой, – оскалился парень, явно зная себе цену.

– Да ты сбрендил, малец? – вскинулся гном. – За такие дела и серебряный – потолок, и то если совсем прижало.

– Так то в обычное время, – спокойно парировал вор и выдержал паузу. – А сейчас, сами понимаете… Дешевле все равно не найдете.

– Согласны, – протянул я монету.

Парень ловко щелкнул пальцами, и золото исчезло в его рукаве как по волшебству.

– Мог бы поторговаться, – буркнул Гёте.

– Пошли за мной. Без шума, – коротко скомандовал вор.

Мы втроем углубились в лес, петляя за провожатым, словно по лабиринту. Я и не пытался запоминать дорогу. Какой смысл, если мы все равно в лабиринте страха и вернуться сюда вряд ли доведется.

Пройдя через густые заросли, мы оказались у каменной кладки с узким лазом. На канализацию было не похоже – ни вони, ни воды. Похоже, лаз прорыли сами контрабандисты, для своих темных дел.

У входа лежали факелы. Я взял один, поджег, и мы шагнули в глубину катакомб. Конечно, нам стоило бы опасаться парня: завести в ловушку и обобрать до нитки ему было раз плюнуть. Но почему‐то я ему верил.

Примерно через десять минут, петляя по подземным коридорам, мы, выбравшись через ржавый люк, оказались в старом сарае на окраине, но уже в черте города. По пути я спросил о болезни, но парень, разумеется, ничего не знал. Лишь махнул рукой в сторону соседней улицы и буркнул:

– Там живет местный лекарь.

Не дожидаясь прощаний, парень растворился в темном переулке.

Мы не стали терять время и направились к указанному дому. Постучав в дверь, спустя минуту мы увидели на пороге мужчину – хорошо одетого, с книгой в руках.

– Я сегодня не принимаю, – отрезал он, даже не взглянув на нас, и уже потянулся закрыть дверь, но я подставил ногу, не давая ему это сделать.

– Мы не за этим, доктор, – сказал я спокойно, глядя ему прямо в лицо.

Мужчина наконец поднял глаза от книги, окинул нас быстрым, оценивающим взглядом и прищурился:

– И чего же вы тогда хотите?

– Помочь.

Он на миг задумался, словно взвешивая, не бред ли я несу. Потом тяжело вздохнул и пожал плечами, окидывая взглядом улицу:

– Ну, на врачей вы не похожи. Да и, к сожалению, очередей из настоящих тут и впрямь нет.

Развернувшись, он пошире открыл дверь и прошел внутрь. Мы без слов последовали за ним.

Он устроился в кресле, а нам предложил два стула и чаю. Гёте тут же воспользовался приглашением, по-хозяйски принялся копошиться на кухне. Я усмехнулся: гном явно умел чувствовать себя везде как дома.

Доктор тем временем начал рассказ. Голос его звучал устало, с едва скрываемым отчаянием.

– Около недели назад ко мне пришел первый пациент. На первый взгляд ничего странного: слабость в ногах, головные боли. Обычный работяга. Денег на зелье исцеления у него не было, потому я дал отвар из лесных трав и отправил домой лечиться. В тот же день пришли еще трое, с теми же жалобами.

Он замолчал на миг, вглядываясь в пространство, будто снова возвращался мысленно в тот день.

– На следующий день я понял: что‐то не так. К утру у дверей стояла очередь полуживых людей. Когда стало ясно, что началась эпидемия, город закрыли на карантин. Пошло в ход все: зелья, магия, старые рецепты… Но ничего не помогало. Люди начали умирать. Один за другим.

Он потер лицо, устало вздохнув.

– Градоначальник успел сбежать еще до того, как пришел указ от барона. Завтра вечером город должен быть очищен. Полностью. Ни одного больного не должно остаться в живых. Понимаете, да? Их просто убьют… всех. Сожгут тела, чтобы зараза не вышла за пределы.

Он посмотрел на нас тяжелым взглядом, в котором жила только одна надежда.

– Вот я и пытаюсь найти решение. Только все тщетно…

– Скажите, доктор, а тот первый пациент… вы его знали?

– Да, конечно. Его все знали. Он посыльным у пекаря работал.

– А сам бакалейщик жив?

– Вроде пока жив.

– Отлично. Подскажите, где его искать?

– Что вы задумали?

– Сам не знаю… но что‐то делать надо. А времени почти нет.

Получив нужную информацию, мы направились в пекарню. Пекарь лежал в кровати, выглядел ужасно: кожа серая, под глазами тени. Жена его еще держалась, но взгляд был пустой. Взяв у нее ключ от подсобки, где, по ее словам, жил их рабочий, мы направились туда.

Комнатушка оказалась крошечной, тесной до клаустрофобии. В ней едва умещалась кровать и старая тумбочка. У изножья стоял сундук без замка. Открыв его, я понял почему: пара поношенных тряпок, больше ничего. Даже бедности тут было немного – одна сплошная нужда.

В тумбочке пусто. Единственное, что привлекло внимание, – портрет. Молодая девушка необыкновенной красоты, с теплым взглядом. Я снял портрет со стены (сердце подсказывало, что это важно), и мы вернулись в дом. Жена пекаря стояла на коленях у кровати, уткнувшись лицом в подушку. Тихо плакала. Пекарь… уже не дышал. За те пятнадцать минут, что нас не было, он умер.

Я подошел, присел рядом и заговорил тихо, словно боясь нарушить скорбное безмолвие.

– Примите наши соболезнования… Но нам нужна ваша помощь.

– Уходите… – прохрипела она сквозь слезы, не поднимая головы. – Уходите, я не хочу никого видеть.

– Обещаю, мы уйдем. Сразу. Только… помогите.

Гёте резко отодвинул меня в сторону, подошел к женщине и без труда оторвал ее от тела мужа. С силой развернув к нам, он заглянул ей в глаза.

– Он умер. Его не вернуть. Но кого‐то еще можно спасти! – крикнул он ей в лицо, и эти слова, словно ледяной душ, ее отрезвили. Плач затих, глаза наполнились растерянностью, но она наконец‐то вернулась в реальность.

Я вынул портрет и показал ей:

– Посмотрите, вы знаете эту девушку?

Женщина моргнула, переводя взгляд на изображение.

– Да, конечно… Это дочь ювелира Златуса. Его лавка через три дома отсюда. Наш постоянный клиент…

Мы поблагодарили за помощь и покинули дом, оставив ее наедине с утратой.

По пути я отметил: улицы почти безлюдны, страх поселился в каждом доме.

Лавку Златуса было не перепутать: даже закрытая, она выделялась богатыми украшениями фасада и резными ставнями.

Проникнув внутрь и не найдя никого на первом этаже, мы поднялись наверх. В одной из комнат нашли хозяина – он был мертв. Глаза полуприкрыты, лицо серое, застывшее. Рядом на стуле сидела девушка с портрета. Она медленно гладила себя по роскошным волосам и что‐то тихо бормотала, обращаясь к телу отца.

Я постучал по дверному косяку, привлекая внимание. Девушка вздрогнула, резко обернулась:

– Кто вы?! Что вам нужно? Я позову стражу!

– Успокойтесь, – сказал я мягко. – Мы не причиним вреда. Нам нужно задать пару вопросов. Это займет минуту.

Она молча кивнула, но взгляд оставался настороженным.

– Вы знали парня, который работал у пекаря через три дома? Молодой, доставлял вам хлеб?

– Знала… – Она передернулась. – Он почти каждый день таскал булки.

– И что вас с ним связывало?

– Меня? – Голос стал холодным, с нотками презрения. – Ничего. Что меня может связывать с этим нищим? Я даже их булки не ем: у меня диета. Это папенька… Он их ел с удовольствием.

– Э́то мы нашли в его комнате.

Я развернул портрет, показывая ее изображение. Девушка бросила на него взгляд, чуть прищурилась и пожала плечами:

– Довольно недурно. Ну и что? Я весьма популярна в городе.

– Ясно… Что ж, не будем вас больше тревожить, – сказал я и повернулся к выходу.

Мы с Гёте уже почти пересекли порог, когда за спиной раздалось:

– Это все она… Ведьма.

Я остановился, обернулся:

– Простите, что вы сказали?

– Отца убила ведьма… – Ее голос дрожал, но не от страха, а от злости.

– Вы думаете, это она? Но сейчас многие умирают от болезни.

– Я недавно застала их в кабинете у отца. Они о чем‐то спорили. Я не слышала слов, но когда она уходила, он крикнул ей вслед: «Этому не бывать, пока я жив».

– Где можно найти эту ведьму? – спросил я, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.

– Самый крайний дом у северных ворот.

– Спасибо. Вы нам очень помогли.

Когда мы отошли на приличное расстояние, Гёте проворчал, оглядываясь через плечо:

– Может, я чего‐то не понимаю, но она совсем не похожа на ту, кто только что потерял отца.

– Золотая молодежь, она в любом мире одинаковая. Здесь и так видно, что они очень богаты. Теперь все достанется ей, и никто уже не скажет, что можно, а что нельзя. Судя по размерам города и обилию лавок, мастерских и трактиров, еще совсем недавно это был оживленный торговый центр. Сюда стекались со всей округи: продавать, покупать, обмениваться новостями. Эпидемия все изменила.

Теперь улицы казались глухими и пустыми. Яркие вывески потускнели, многие окна были плотно занавешены, словно дома́ решили отсечь себя от внешнего мира. И только редкие траурные процессии нарушали зловещее безмолвие. Все выглядело… странно.

Мы с Гёте обменялись взглядами, и я понял: мы оба что‐то чувствовали. Подспудно, в глубине, будто разум старался достроить картину, но не хватало деталей.

Дом ведьмы удивил меня сразу. В голове была картинка: старая, покосившаяся избушка, с развешанными куриными лапками и вениками вдоль окон, запах трав и пыли. Но этот дом был вполне добротным, пусть и чуть уступал в роскоши лавке ювелира. Зато сама ведьма – вылитая Баба-яга из сказок моего детства. Даже бородавка на подбородке имелась. Да, не на носу, но смотрелась весьма колоритно.

– Здравствуйте, бабушка, – вежливо поприветствовал я ее с порога.

– Чего вам, пришлые? – оглядела она нас. Голос скрипучий, но незлой. – Не принимаю я сегодня.

– Мы и не на прием, – улыбнулся я.

– Тогда зачем пожаловали?

– Пару вопросов задать.

Она тяжело вздохнула, покосилась в сторону соседнего дома, где тут же колыхнулась занавеска, словно подтверждая ее опасения.

– Ладно, заходите. Чтобы лишний раз повода не давать.

Изнутри дом оказался еще богаче, чем выглядел снаружи. Дорогая мебель из темного дерева, изысканные ковры, множество картин на стенах – все кричало о достатке. На полках и тумбах стояли всевозможные предметы интерьера, каждый из которых, даже на первый взгляд, был отнюдь не дешевым.

– Так чего вы хотите? – спросила ведьма, усевшись в резное кресло. – И кто вы такие вообще? Раньше я вас тут не видела.

– Вы правы, мы только сегодня прибыли, – кивнул я. – Хотим понять, что здесь происходит. Горожане умирают, и у нас есть подозрения, что это непростая хворь.

– А чего тут разбираться? – буркнула она. – Хворь и есть.

– Судя по внешним признакам, да. Но несколько нюансов не сходятся. Например, вы недавно о чем‐то спорили с ювелиром Златусом. Расскажете?

Старуха заметно занервничала, по взгляду было видно: говорить ей совсем не хотелось.

– У нас есть допуски от барона, – вставил Гёте, чуть насупившись. – Не захочешь с нами говорить, позовем стражу. А уж она точно не будет церемониться.

– Ладно, – сдалась она, махнув рукой. – Расскажу.

Она откинулась в кресле и заговорила с досадой:

– Внучек мой, Кося, влюбился в дочку этого ювелира. Да так сильно, что совсем голову потерял: «Жить без нее не могу!» Вот и ходила я Златуса уговаривать, чтобы согласился на сватовство. Да только он мне ясно дал понять: не будет этого. Сказал, пока жив, не позволит своей дочери связываться с «колдовским отродьем».

– А сам Кося сейчас с вами? – уточнил я.

– Где там… – тяжело вздохнула она. – У пекаря посыльным работает. Меня сторонится. Не хочет ничего общего иметь. Говорит, стыдно ему, что бабка – ведьма. Хоть и люблю его, а обида гложет.

– Странно, – задумчиво протянул Гёте. – По всему видно: колдовство тут весьма прибыльное занятие.

– Деньги – одна сторона, – махнула рукой ведьма. – А вторая куда больнее. Не любит меня никто. Боятся все. А некоторые и ненавидят открыто. Стоит только чему‐нибудь случиться, сразу все на меня валят.

– Понятно… Скажите, а видели вы его когда в последний раз? – спросил я, наблюдая за ведьмой.

– Забегал как‐то, – вздохнула она. – Денег просил. Я, дура старая, пока за ними в другую комнату ходила, его и след простыл.

– А в комнате все как было осталось? Может, чего‐то не хватает?

– Все на месте. Вот только тогда, помню, у меня книга рабочая на столе лежала… А сейчас убрала ее.

– Можно взглянуть?

– Конечно, – кивнула она и скрылась в комнате. Уже через минуту вернулась с большой, потертой книгой и протянула ее мне. – Держи, смотри.

Я открыл ее и начал медленно листать страницы, вглядываясь в каждую. Все вроде в порядке… Пока взгляд не упал на разрыв: одна страница явно отсутствовала.

– Вот оно… – пробормотал я. – Одной страницы не хватает. Что на ней было?

Ведьма резко выхватила у меня книгу из рук, пробежалась глазами по страницам и тут же побледнела. Губы дрогнули, и еле слышно она произнесла:

– Приворотное средство…

– Подумаешь, – хмыкнул Гёте. – Любовный порошок. Чего так испугалась‐то?

– Понимаешь, друг, – повернулся я к нему, – почему, думаешь, она так спокойно дала мне книгу? Почему не испугалась, что рецепты украду? Это старый трюк, не только ведьмы так делают. Во многих рецептах не хватает одного-двух ингредиентов. Или, наоборот, что‐то специально подменено. В таком виде они бесполезны, а иногда – смертельно опасны.

Я вновь посмотрел на старуху:

– Мне нужно, чтобы ты восстановила этот рецепт. В точности такой, какой взял твой внук.

Она молча кивнула, взяла перо и трясущимися руками начала торопливо выводить на листе строки. Закончив, протянула его мне. Я бегло прочитал.

– В двух словах… Что это?

– Чумная пыль, – прошептала она, отворачиваясь и пряча взгляд.

Пауза повисла тяжелая. Все стало ясно. Пусть и не из-за злого умысла, но она стала косвенной причиной того, что случилось.

Мы с Гёте направились к выходу.

– А что теперь будет с Косей? – окликнула она нас у самой двери.

Гном обернулся и, глядя ей прямо в глаза, негромко ответил:

– Ничего. Умер он.

Что происходило за нашими спинами после его слов, я, если честно, не знаю. И, по правде, знать не хочу. Все же она виновата не меньше, чем сам Кося.

– Видать, не такая уж она и ведьма, – заметил гном, когда мы отошли чуть подальше.

– Думаешь?

– А чего тут думать? Она, когда поняла, что́ натворила… Зная, что самой милосердной для нее теперь будет быстрая смерть, первым делом не о себе подумала. О внуке. Переживала за него, как мать за сына. Думаю, когда услышала, что он сам пал от действия ее рецепта, тоже чем‐нибудь решила отравиться. В общем… нет ее больше.

– Скорее всего, ты прав, дружище. Как же все нелепо… Пара трагических ошибок – и столько жертв.

Мы шли по уже знакомым улочкам, направляясь прямиком к дому лекаря. Постучали и, не дожидаясь приглашения, вошли. Да и какие могут быть церемонии, когда каждая минута может стоить десятков жизней? Сам доктор это понимал не хуже нас.

– Ну, как успехи? – спросил он, встрепенувшись.

– Результат есть. Успешный ли он, решать вам, – сказал я и протянул ему лист бумаги.

Он схватил его и начал читать, торопливо пробегая глазами строчки. Видно было, как внутри него борются надежда и ужас.

– Это же… чумная пыль, – пробормотал он. – Получается, всех убивает не болезнь?

– Все верно. Убийцу звали Косик. Он подмешивал порошок, который сам изготовил, в муку пекарю. Планировал скормить ее объекту своего обожания. Правда, думал, что это приворот. Но не учел пары деталей. – Я сделал паузу и посмотрел ему прямо в глаза: – Вы сможете изготовить противоядие?

– Да, конечно, и даже все ингредиенты есть, – уверенно ответил врач. – Вот только времени нет. Готовится оно минимум шесть часов.

– Но вы же говорили, что рейд начнется только завтра?

– Так было… пока вы не ушли. Буквально через полчаса пришел начальник стражи, поинтересовался моими результатами. Сказал, что барон решил приехать лично и чтобы успеть до его прибытия, зачистку начнут сегодня. Примерно через час после смены караула. Мне велено спрятаться.

– Смена через два часа… – прикинул я. – Значит, у нас осталось всего три. Через три часа они начнут убивать. Без разбору. – И твердо добавил: – Начинайте. Варите зелье, даже если оно будет готово только через шесть часов. А я попробую выиграть вам время.

– Один?! – вскинулся Гёте. – Серый, ты с ума сошел?

– Есть у меня одна идейка… Доктор, где находится логово местной гильдии воров?

– В трактире «Полуночный гость», – ответил он, указывая направление.

Трактир находился неподалеку от сарая, где был лаз за городские стены. Увидев здание, я сразу понял: это «Полуночный гость». Слишком неприметное сооружение, будто специально спрятанное от чужих глаз. Ни вывески, ни названия, даже окна мутные. Его не найти случайно, а только если знаешь.

Внутри пусто. Обстановка скромная, даже угрюмая. Несколько теней за столами, трактирщик – плотный, хмурый мужик с перебинтованной рукой – протирает у стойки кружку.

Я подошел прямо к нему:

– Здравствуйте. У меня очень важное дело. Мне нужно поговорить с главным.

Трактирщик не сказал ни слова. Просто глухо стукнул кулаком по стене. Сбоку от прилавка, где будто ничего и не было, распахнулась неприметная дверь, и оттуда высыпала толпа. Меня окружили за считаные секунды.

Настоящие головорезы. Кто‐то – здоровенный, как два меня вместе взятых, кто‐то – жилистый и скользкий; но опасность от них чувствовалась одинаково.

– А это кто у нас? – протиснулся сквозь ряды знакомый парнишка, тот самый, что провел нас в город. – Братцы, да это же тот самый гусь, которого я на золотой раскрутил!

– Забавный фрукт, – подхватил один из амбалов, вытаскивая огромный тесак. – Глядишь, еще чего ценного припрятал?

– Вы совсем думать разучились? – спросил я нарочно грубо. Хотелось встряхнуть их, поставить на место. – Я сюда сам пришел. Думаете, не понимал, куда шел?

Бугай слегка приуныл, уже собирался опустить тесак… но вдруг передумал, оживился:

– Тогда раздевайся. Думаю, с тебя можно хотя бы пару монет за шмотье срубить.

Толпа медленно двинулась в мою сторону.

– Вам даже не интересно, что́ я пришел вам предложить? – спокойно спросил я. И толпа остановилась.

– Ну и что ты нам предложишь? – донесся голос откуда‐то из глубины.

– Например, возможность и дальше заниматься темными делами в городе. Без помех.

Раздался громкий хохот. Смех был таким заразительным, что даже пол, казалось, заходил ходуном.

– О, как любезно с твоей стороны! – прогудел кто‐то. – А если откажемся? Кто нас остановит?

– Например, городская стража. Которая ровно через два с половиной часа начнет зачищать город. Дом за домом. Будут убивать всех: больных и здоровых, без разбору. По приказу барона.

Они слегка приутихли, но ненадолго. Из глубины толпы снова раздался голос:

– А нам что до этого? Нас им не достать. А остальные нас не волнуют.

– Да включите вы головы, наконец! – рявкнул я. – Если в городе никого не останется, за счет кого вы жить будете?

Повисла гнетущая тишина. Видно было, что думать – явно не их сильная сторона. А когда приходится – процесс занимает у них подозрительно много времени.

Тут со стороны лестницы раздался суровый, хрипловатый мужской голос:

– Что ты предлагаешь?

Голос вмиг пробрал до костей. Холод и власть, звучащие в нем, заставили всю свору невольно поежиться и попятиться, будто сдувшиеся волки перед альфой.

Из тени вышел предводитель. Высокий, мускулистый, с пронизывающим взглядом. Его походка говорила одно: «Я здесь закон». Он мог быть кем угодно: вождем, офицером, полководцем. Но выбрал свой путь. С ним не спорили. Его не перебивали. При его приближении те, кто только что с ухмылкой щелкал костяшками, молча растворялись в темноте, будто надеясь стать невидимыми.

– Я выяснил причину болезни, – четко проговорил я. – Нашел источник заразы и способ ее остановить. Лекарь готовит противоядие, но нужно как минимум шесть часов. Стражники нам столько не дадут, через час после смены караула начнется зачистка. Никого щадить не станут.

– Чего ты хочешь от нас? – Голос главаря был спокоен, но в нем уже слышался стальной интерес.

– Нужно заблокировать выходы из казармы. Как только начнется смена, у нас будет примерно час, пока стражники едят и отдыхают. В помощь к ним никто не придет: из-за постов людей у них мало, смены сделали не по четыре часа, а по шесть. Мы их запрем. Вы в тени. Как только зелье приготовится, я сам выйду к ним, открою двери и приму на себя удар.

– Складно поешь, – усмехнулся он. – Только тебе‐то это зачем? Видно же: не местный.

– Ты прав. Местный я только по нужде. Но интерес в деле у меня есть, пусть и не денежный. Назовем это моим испытанием. От того, как я его пройду, зависит моя судьба.

– Понимаешь, местная стража от этих, – кивнул он на уже рассевшихся по углам бандитов, – отличается только властью. Но не думай, что они умнее.

Главарь усмехнулся краешком губ, но глаз не отводил.

– Как собираешься выжить после такой дерзости?

– Это оставь мне. Я хочу, чтобы вы удерживали блокаду четыре часа, не больше. После этого исчезайте. Я сам выйду к ним.

Он на секунду задумался, а потом уверенно заключил:

– Договорились.

Мы пожали друг другу руки. Его ладонь была крепкой, как у каменщика, и горячей, как у кузнеца. Ни капли фальши. Я коротко обрисовал план. Все выглядело просто, но стоит кому‐нибудь из них дать слабину, и лавина ярости всей городской стражи обрушится на нас.

Обсудив нюансы, главарь принялся распределять роли и отдавать приказы. Я не стал вмешиваться – он знал своих людей лучше, чем я, – но все внимательно отмечал: мало ли что пойдет не так.

В назначенное время мы вышли на пустынные улицы. Разделились на две группы. Те, что покрупнее, направились к плотнику за бревнами и досками. Остальные – к кузнецу, за гвоздями и инструментом. Я спрятался в тени, недалеко от казармы, где отдыхала стража.

Сердце било ритм тревоги, но лицо мое было каменным. Смена караула всегда шла по расписанию. Четко. Минута в минуту. Через полчаса, по сигналу, началась операция. Все двери аккуратно подперли бревнами, ставни на окнах захлопнули, после чего в ход пошли доски и гвозди. Все делали одновременно, без лишнего шума, отточенными действиями и слаженно.

Поначалу в казарме не поняли, что происходит. Но стоило последним доскам встать на место, как внутри началась суматоха. Дверь вздрогнула от удара. Потом еще раз. Скрежет замка. Тяжелые шаги. Возня. И вдруг – голос, громкий, хриплый, с замашками того, кто привык приказывать:

– С вами говорит начальник городской стражи! Если это шутка, то пора бы уже заканчивать!

– Вы меня, конечно, простите, – начал я, стараясь говорить спокойно, растягивая каждое слово, – но другого выхода просто нет. Я не могу позволить вам совершить массовое убийство.

– Да кто ты такой?! – взорвался голос за дверью. – И о каких убийствах речь?! Мы городская стража, мы не убиваем людей!

– А как же приказ о зачистке? – спокойно спросил я. – Не он ли требует от вас ликвидировать всех зараженных?

– Они уже мертвы! – В голосе послышалась злость, с трудом сдерживаемая. – Если не можем вылечить, так хоть прекратим их страдания. Можешь называть это… актом милосердия.

– Называйте как хотите. Только дайте мне еще немного времени, и я вылечу их. Всех.

– Мы уже слышали от лекаря. Сказки, надежды… а потом очередной труп. Хватит.

– Я не прошу верить. Просто… подождите. Час, может, два.

Молчание. Потом глухой удар в дверь. Потом еще один.

Удары участились. Казарма снова ожила. Решили не слушать.

Я обернулся, и на душе потеплело: воришки работали четко. Как только доска начинала трещать, подбегали двое и усиливали перекрытие. Кто‐то уже укреплял задние двери.

Все шло как по маслу. Но больше всего обрадовал доктор. Он появился раньше, чем я ожидал, в руке держа мешочек. Значит, лекарство готово. Не теряя ни секунды, я дал сигнал своим, и гильдия рассыпалась по улицам, словно и не было тут никого. Остались только мы: я, гном и доктор.

– Послушайте, начальник, – обратился я вновь. – Лекарь уже здесь, зелье готово. Сейчас я открою. Но умоляю – без эмоций.

Удары по двери резко прекратились.

Гёте подошел, отбросил последние бревна, поддел доски… и едва успел отскочить, когда дверь с треском распахнулась. Из темноты казармы выдвинулась шеренга стражников. Лица сосредоточенные, мечи в руках, щиты наготове. Их шаги звучали гулко, будто молот по камню. Впереди – седой воин с тяжелым взглядом и прямой спиной. Его глаза не просили пощады. Они несли приговор.

Доктор метнулся вперед, встав между ними и нами, поднял руки, словно пытаясь сдержать бурю:

– Прошу вас, господин Лорген, выслушайте! Все не так, как вы думаете!..

Его грубо отодвинули в сторону. Шаги стражников ускорились. Вот он – миг, когда все может закончиться.

Я шагнул вперед, даже не надеясь, что слова помогут.

Вдруг, будто вынырнув из самого воздуха, позади нас выросла массивная фигура. Глава гильдии. Тихий, как смерть, но осязаемо опасный. За ним – целая шеренга его людей. На их оружии не было гербов. Только кровь и опыт. Ни лат, ни строевого шага – но от них веяло смертью.

Главарь выступил вперед, заговорил уверенно и спокойно, с легкой хрипотцой:

– Послушай, старый друг…

Командир стражи прищурился.

– …давай сегодня, вместо того чтобы лить кровь, спасем тех, кого еще можно спасти. Барон приедет, скажешь, что это ты все устроил. Мы – тень, ты – герой. Нам не нужно признание. Тебе – и благодарность, и любовь народа.

Он сделал паузу и добавил:

– А если уж руки чешутся, то, когда все закончится, выйдем в поле. Без оружия. Как в былые времена. Ты со своими, я со своими. Помнишь, как было? Мы с тобой – против сынков местной знати. Помнишь хруст их носов под твоими кулаками? Никогда не забуду этот звук…

Только тут уголок губ командира дрогнул.

– Помню… – сказал он тихо.

Он поднял руку, и стража замерла. Несколько мгновений, и мир снова обрел равновесие. Командир будто скинул с себя маску. Яростная гримаса исчезла, в уголках глаз поселилось что‐то мягкое, почти забытое, – воспоминание.

Командир стражи медленно повернулся к доктору, и голос его прозвучал уже иначе – спокойно, по-отечески:

– Мечи в ножны. Давай свое лекарство.

Доктор торопливо подал ему мешочек, в котором был белый порошок. Командир взвесил мешок в руке, кивнул одному из стражников, и тот помчался в казарму. Вернулся с охапкой глубокой посуды. Командир начал делить лекарство, бережно и точно, с уважением к каждому грамму.

– Сегодня мы не враги, – произнес он негромко, но так, что слышали все. – В этом городе люди умирают. И если мы можем что‐то сделать, мы это сделаем. Захо́дите в каждый дом. Не открывают – ломаете двери. Возможно, за ними те, кто еще дышит, но уже не в силах встать. Даем им шанс. Даем им жизнь. Каждый из вас сегодня герой. Не знаю где и когда, но клянусь: ваша доблесть будет отмечена.

Крик, рев, свист – все слилось в единый хор. Те, кого разделяли улицы, закон и судьба, стали одним целым.

Я уже собрался было тоже броситься на помощь, но меня остановила крепкая ладонь на плече. Обернувшись, я встретил взгляд главы гильдии.

– Ты уже сделал все, что должен был, – сказал он. – И больше, чем многие сделали за всю жизнь. Сегодня ты не просто спас чужие жизни. Ты напомнил нам, что неважно, кто ты: вор, страж, маг, солдат… Важно, что ты можешь сделать. А если можешь – так сделай.

Он вручил мне небольшой сверток и положил руку себе на грудь:

– Это сердце ты покорил.

За ним тот же жест повторил командир. Затем доктор. Один за другим, все, кто был на площади, молча склоняли головы и прижимали ладони к груди. Громадный круг молчаливого уважения сомкнулся вокруг меня.

Мурашки побежали по коже. Я выдохнул – долго, глубоко. Четвертое сердце лабиринта было покорено.

Обнявшись, старые друзья – командир стражи и глава гильдии воров – двинулись в сторону ближайшего трактира.

– Пошли, старый друг, нам много о чем нужно поговорить…

Последние слова я услышал уже слегка приглушенными: нас с Гётезаром затягивало в портал.

На этот раз не было ни столов с едой и выпивкой, ни сырой каменной комнаты. Мы очутились на палубе огромного корабля, мчащегося на всех парусах к бескрайнему горизонту. Порывистый ветер гудел в снастях, пахло солью, морской влагой и старым деревом. Над головой раскинулось облачное небо, где‐то вдали перекликались чайки, и море пело свою вечную песню.

У штурвала стоял хранитель врат – теперь уже в облике настоящего капитана: в богатом камзоле с золотыми пуговицами, треуголке и высоких сапогах. Он держался прямо, с достоинством, не сводя взгляда с линии горизонта. Я больше не чувствовал к нему вражды. Не знаю, что чувствовал гном, но меня лишь терзали сомнения, и все, чего мне хотелось в эту минуту, – услышать подтверждение моих мыслей из уст самого хранителя. Он же, не обращая на нас никакого внимания, продолжал смотреть вдаль.

Я развернул сверток, полученный от главы гильдии. Внутри лежал предмет, способный изменить многое:

ОТМЫЧКА

Качество: легендарное.

Открывает любой замок. Раз в сутки позволяет создать пространственную дверь в любую точку обозримой карты.

Улыбнувшись, я сжал отмычку в ладони. Нам такие вещи еще пригодятся.

– Судьба каждого из нас – это точно такой же корабль, – наконец заговорил Клауренс. Его голос сливался с ветром, будто был его частью. – И он несет нас по бескрайнему океану жизни, иногда мягко покачивая на волнах, а иногда разбивая о рифы. Посмотрите на горизонт, что вы видите?

– Ничего, – первым ответил Гёте, щурясь в сторону линии, где небо сливалось с морем.

– Я тоже немногое… Лишь воду, переходящую в небо. – Я задумался, затем добавил: – Быть может, потому, что это твой горизонт?

– Каждый видит свой горизонт. И то, что вы его вообще видите, уже хорошо, – продолжил хранитель, не отводя взгляда от бескрайности перед собой. – Некоторые не видят дальше своего носа. Но есть и такие, кто способен заглянуть за горизонт. Вот только этого недостаточно, ведь не все, что мы видим, – истина. Гораздо важнее – знать, что находится за ним.

Он сделал паузу. Ветер развевал его камзол, и паруса над нами натужно скрипели.

– Когда ты понял, Серый? – спросил Клауренс.

– Честно признаюсь, далеко не сразу. Только на последнем испытании, – ответил я, ощущая, как мысли складываются в единую картину.

– Что понял? – Гёте повернулся ко мне с недоумением.

– Все, что с нами случилось в лабиринте, предназначалось именно нам изначально, – проговорил я медленно, будто проглатывая тяжелую правду. – Не было никакого мага. И душ, которые надо было спасать, тоже не было. Это все проверка. Испытание. Чтобы понять, как мы себя поведем.

Я перевел взгляд на хранителя. Его лицо было непроницаемым, но в глазах будто вспыхнул слабый отблеск признания.

– Так что? Мы прошли вашу проверку?

– Нашу? Не смеши, Серый. Это была проверка вас самих. Именно вы получили неоценимый опыт, который поможет вам в дальнейшем. Лабиринт лишь моделировал ситуации, подталкивая к выбору.

Он помолчал и продолжил:

– Знаешь, Серый, у нас ведь тоже есть… свой клуб. Небольшой. Только измерения у нас разные. Так вот, мы делаем ставки. И пока фаворитом ты, мягко говоря, не являешься. Многие сомневаются, что ты справишься.

– И ты сомневался?

– Конечно.

– А теперь что? Уверовал?

– Вера тут ни при чем. Речь о взгляде на вещи и об умении видеть суть. Это куда важнее веры.

Я посмотрел на него в упор. В глазах уже не было вражды – только желание понять.

– Кто ты такой на самом деле?

Он на секунду замолчал, словно подбирая ответ.

– По-разному. В одних мирах я бог, в других – жалкий фокусник, манипулирующий образами через визуализацию. Не стоит заострять на мне внимание. Просто помни: нас много. И не все из нас будут на твоей стороне.

Он щелкнул пальцами, и перед глазами на секунду вспыхнул белый свет.

Когда мы снова пришли в себя, то стояли уже посреди леса. Судя по всему – недалеко от того самого места, где все началось. Только… что‐то подсказывало мне: нет там больше ни озера, ни красивых цветов.

– Ну что, дружище, – сказал я, повернувшись к гному, – привал окончен. Отдохнули и в путь?

Гёте лишь улыбнулся, поднял с земли рюкзак и, не сказав ни слова, двинулся вперед. Я последовал за ним.