Точно не скажу, сколько мы проспали, но проснулись уже на каменном полу в сыром, сером помещении. Придя в себя и на скорую руку позавтракав, стали решать, куда двигаться дальше. По большому счету разницы не было, какую дверь выбрать первой, – пройти нужно все три, а что за ними, нам неизвестно. Потому пошли к ближайшей.

Как и в прошлый раз, оказались в небольшом коридоре между двумя дверьми, и над нужной нам дверью проявилась надпись:

Познает тот лишь этот путь,

Чья верность ориентиром будет.

Открывая дверь, мы уже готовы были вновь сразиться с ордой нежити или, возможно, с каким‐нибудь другим кошмаром. Но вместо этого… оказались на банкете, явно устроенном в нашу честь.

Играла музыка. Вокруг нас закружили в танце невероятно красивые девушки в откровенных, но изысканных нарядах. Каждое движение было наполнено страстью и соблазном. Со всех сторон раздавались сладкие, манящие голоса:

– Иди к нам, Странник, мы ждали тебя… Потанцуй с нами, позволь показать мир счастья и любви… Останься, и тебе больше не придется умирать и забирать жизни…

Мое сердце понемногу наполнялось ощущением покоя, такого приятного, почти родного. Вот оно, то самое место, где я смогу быть счастливым всегда. Здесь меня будут любить за то, кто я есть, а не за то, что могу дать. Все казалось таким теплым, правильным.

Уже сделав несколько шагов навстречу, я почувствовал, как мощный подзатыльник вернул меня с небес на землю.

– Ты куда это собрался, Серый? К этим мымрам? – рявкнул Гёте, зло зыркнув на меня.

– Да какие же это мымры? Красивее я не встречал никого на свете! – парировал я, потирая затылок.

– А как же Линель?

Его слова ударили куда сильнее, чем его кулак. В голове тут же всплыл образ эльфийки, ее взгляд, легкая улыбка, силуэт в закатных лучах… Я на секунду закрыл глаза, позволив воспоминаниям охватить сознание. А когда открыл их – все вокруг превратилось в ад.

Столы, где еще миг назад стояли изысканные блюда, теперь были завалены останками недоеденной человеческой плоти. Где‐то в углу еще живые люди сладострастно улыбались, пока от них, по кусочку, отрезали мясо и закидывали в рот, словно это было лучшее блюдо.

«Красотки», окружавшие нас, уже не были прекрасны. Их облик исказился в нечто злобное и безобразное: тела покрыты язвами, челюсти до ушей, а вместо зубов – акульи клинки. Издав пронзительный визг, они всей гурьбой бросились на нас.

Трудно сказать, сколько их было. Слишком много. Но в бою они оказались слабы. Мы без особого труда отбились, я даже толком не успел вспотеть. Стоило мне только подумать, что мы легко отделались, как огромная куча костей, сваленная в дальнем углу зала, зашевелилась. Из-под нее стало выбираться нечто. Безобразное. Жуткое. И, судя по всему, совсем не простое.

На четырех длинных костлявых ногах, словно из чужого кошмара, держалась уродливая туша. Рук у существа не было вовсе – вместо них болтались два черных хлыста, похожих на высохшие жилы. Один вид их заставлял желудок сжаться, а представить, как они работают, лучше и не пытаться. Шея у твари отсутствовала, голова срослась с телом, образуя странный, гладкий овал. На его конце зияла огромная пасть, набитая несколькими рядами остроконечных зубов, способных перемолоть все, что попадет внутрь. И двигалась эта несуразица пугающе резво, особенно для такого строения.

Первым делом я среагировал инстинктивно – «стан врага». Энергия заклинания пробежала по залу и приковала тварь на месте. Гёте, не дожидаясь команды, с воинским ревом бросился в бой и всей мощью принялся рубить конечности этой мерзости. Работа не из легких, и хоть гному и не далась она просто, за минуту с небольшим дело было сделано. Все четыре ноги валялись рядом, корчась в желтой жиже, которой существо заливало пол. Без ног и под контролем заклинания тварь уже не представляла угрозы. Жива – да, опасна – нет. Только если сам не полезешь ей в пасть.

Полоска ее жизни стремительно таяла. Гном бил методично, без лишних эмоций, вкладывая силу в каждый удар, пока не довел дело до конца. Последний взмах – и все. Тварь застыла, издав хриплый, булькающий звук, а потом обмякла.

Тут же раздался знакомый щелчок, и перед нами открылась заветная дверь. Переглянувшись, мы не стали задерживаться.

За дверью раскинулась поляна. Лес, густой и высокоствольный, обрамлял ее со всех сторон. Но главное – цветы. Яркие, невероятно красивые, будто нарисованные. Их лепестки мерцали, переливаясь всеми цветами радуги, будто здесь не действовали обычные законы природы. От них веяло спокойствием и легкой, нездешней грустью.

Будучи еще под впечатлением от того, что случилось всего несколько минут назад, я никак не мог отделаться от навязчивого чувства: что‐то тут не так. Интуиция буквально вопила, настойчиво долбя в черепушку. Подозрение вгрызлось в сознание, не отпуская.

Я подозвал Гёте и, не объясняя, жестом показал: надо отходить. Подальше от всей этой приторной красоты. Мы удалились на добрую сотню шагов, и только тогда отпустило. Сердце перестало стучать как кузнечный молот.

Я перевел дыхание и повернулся к гному:

– Ну что, расскажешь? На что мы нарвались? Что это вообще было?

Гёте серьезно на меня посмотрел. На лице не было и намека на шутку.

– Магия разума, – ответил он. – Сильная дрянь. Очень. Тот, кто поддастся, уже сам себе не поможет. Без поддержки извне вырваться почти невозможно.

– А ты как смог не попасться? Там же такой напор, я думал, все, остался там навсегда…

– А потому что в моем сердце нет места ни для кого, кроме моей Софы и детей, – спокойно сказал он. – Поверь, соблазнов за жизнь было предостаточно. Бывали минуты, когда казалось: поддайся и живи себе дальше, забудь, плюнь. Но я не смог. Не позволил себе. И вот уже много лет живу один, держу свое слово. Потому и не смогли меня захватить.

– Браво, – вдруг прозвучал незнакомый, но чертовски красивый женский голос. Голос, способный разом согреть и опалить. – Вы достойны похвалы, герои.

Мы мгновенно выхватили оружие, сработав как единое целое, и встали спина к спине.

– Тише, тише… – Тот же голос зазвучал ближе, вкрадчивей, но с легкой насмешкой. – Не стоит так бурно реагировать. Давайте я выйду, а вы опустите оружие. Обещаю, ни к чему вас не буду принуждать… если, конечно, сами не захотите.

Из-за цветущих кустов плавно, словно на сцену, вышла девушка. Вернее, суккуб. Демоница. Восхитительное создание в красивом нижнем белье, идеально подчеркивающем изгибы ее тела. Фигура – загляденье. За спиной – два маленьких кожаных крылышка. И хвост – изящный, гибкий, с острым наконечником. Все в ней было сплошным вызовом.

Вышагивая с грацией модели на подиуме, она приближалась к нам, будто к старым знакомым, к тем, кого ждала. От нее исходил тот же аромат, что и на проклятой поляне, – пьянящий, дурманящий, как тонкий шлейф яда, замаскированный под роскошь. Подойдя вплотную ко мне, она легко провела кончиками пальцев по щеке и игриво подмигнула. При этом ее глаза буквально сканировали нас, изучали, словно мы товары на витрине.

Щелкнув пальцами, она ослепительно улыбнулась, и рядом с нами из воздуха возникли три роскошных кресла, а между ними – изящный столик, уставленный фруктами и с хрустальным графином вина.

Она подняла бокал, в котором играл рубиновый напиток, и с легким поклоном произнесла:

– За доблестных героев, сумевших не поддаться соблазну и победить порок!

Ее голос был как мед на горячих углях, тянущий и обжигающий одновременно.

Она осушила бокал одним глотком. Мы с Гёте переглянулись и, не сказав ни слова, последовали ее примеру. Вино оказалось на удивление мягким, с тонкой пряной ноткой, оставляющей в послевкусии легкое тепло.

Я поставил пустой бокал на стол и спросил:

– Кто ты?

– Зовите меня Ясмин. – Ее голос обволакивал, как бархат. – И да, я суккуб, как вы наверняка уже поняли.

– Ты… страж сердца? – уточнил я. – Где оно?

Она хищно улыбнулась, склонив голову набок:

– Я и есть сердце лабиринта.

– Так мы тебя уже поразили? – Гёте с усмешкой опрокинул второй бокал.

– Ой-ой, не так быстро, мальчики, – томно протянула Ясмин, устраиваясь в кресле. – Вы на верном пути, урок усвоили, но, прежде чем отпустить вас, нужно закрепить результат.

Мы насторожились. Гёте крепко сжал подлокотник, я кивнул:

– Задавай свой вопрос. Покончим с этим.

Ясмин склонилась вперед, ее взгляд стал серьезным, а голос – глубоким, почти торжественным.

– Что, освещая путь во мгле, добавит храбрости и силы? Ее не купишь, не продашь, ценнее всех сокровищ мира…

Она замолчала, взглядом подталкивая нас к ответу.

– Любовь, – не раздумывая ни секунды, отрезал Гёте, откинувшись в кресле. – Можно еще вина, пожалуйста, больно уж оно у вас вкусное.

Ясмин лишь игриво улыбнулась, и его бокал тут же наполнился рубиновым вином вновь. Гном жадно схватил его не теряя времени.

– Конечно, вкусное, – мурлыкнула суккуб, – это же слезы юных дев, томящихся в темницах преисподней.

Гёте тут же поперхнулся и отчаянно закашлялся так, что, казалось, вино сейчас и из ушей польется обратно. Я успел похлопать его по спине, пытаясь не засмеяться.

– Шучу, – с ленивой грацией произнесла Ясмин. – Обычное эльфийское, с виноградников самого Глориуса.

Гном бросил на нее подозрительный взгляд, но все же отставил бокал подальше.

– Признаю, вы меня поразили, мальчики. – Ее голос стал мягким, почти ласковым. – Позвольте преподнести вам скромные подарки.

Она протянула ладонь и, раскрыв ее, продемонстрировала два кольца и небольшой свисток, выточенный из зеленого нефрита. Они мерцали, словно живые, дыша магией.

– Наденьте эти кольца, и магия разума больше не будет иметь над вами власти. Никогда. Вы навсегда освободитесь от ее пут. А свисток… – Она посмотрела прямо на меня. – Это тебе, Странник. Когда очень понадоблюсь, свистни, и я тут же окажусь рядом. И не только в бою. Если вдруг без женского тепла станет невмоготу, я с радостью тебя… приласкаю.

С этими словами она послала мне хищную, многозначительную улыбку и, растворившись в воздухе, исчезла так же внезапно, как и появилась.

Мы вновь очутились в центральном зале. Две двери все еще ждали нас. Все, как и раньше: торжественная музыка, накрытые столы, уведомление от системы: второе сердце лабиринта поражено.

На этот раз усталости мы не чувствовали. Напротив, настроение было приподнятое. А потому мы решили не спешить. Сидеть подольше. Выпить побольше. И пусть весь мир подождет.

Вскоре уже изрядно подвыпивший гном решил податься в философию:

– Странная штука – судьба. Еще неделю назад я и представить не мог, что окажусь здесь. Бухал целыми днями, жалея себя, несчастного. Опустим нюанс, что условия тут часто невыносимые, приходится убивать и умирать, усталость валит с ног… И все же именно сейчас чувствую, что живу. Спасибо тебе за это, Серый. Давай выпьем за успех нашего похода!

Наши бокалы одновременно взлетели и с дружным «За успех!» опустели.

Мы еще долго сидели за столом. Обычно из гнома и пары слов не вытянуть, а тут будто прорвало. То ли от пережитого, то ли от выпитого, но молчать он больше не мог. Да и зачем его останавливать? Мне это приносило не только удовольствие, но и кучу полезной, а местами – просто любопытной информации.

Например, я узнал, что таланты в этом мире есть почти у всех. Ну, по одному – точно. Два встречаются реже, три – сам Гёте видел всего дважды за жизнь. А вот четыре – это уже сказки и легенды. Говорят, такое бывает раз в тысячелетие. Таланты передаются по родословной, и вообще тут многое завязано на происхождении. Поэтому браки по любви скорее миф, по-настоящему свободный выбор есть далеко не у всех. Многие вступают в союз по расчету или долгу рода. Например, возьмем род знатных портных, чье мастерство – шить платья высочайшего качества. Такой род ни за что не выдаст своего ребенка за воина, каким бы знатным и богатым тот ни был. Почему? Потому что у солдат обычно таланты к убийству, защите, ко всему, что с этим связано. А ведь никогда не знаешь, какой дар унаследует ребенок. Если возьмет на себя талант воина, то делу всего рода придет конец. Без таланта портного никто уже не сможет создавать одежду прежнего уровня, и вековая династия пойдет прахом.

Вот поэтому пары подбираются заранее, иногда – еще до рождения детей. И, как правило, выбор ограничен всего несколькими претендентами. Такая вот система. Суровая, но в этих краях – обычная. И на этом фоне особенно выделяется уникальность нашего Гёте.

Его род – кузнецы, прославившиеся за века: они честно и добросовестно снабжали королевскую армию оружием и доспехами. Род уважаемый, с твердыми устоями и железной дисциплиной. А тут угораздило же молодого Гётезара влюбиться по уши в самую красивую девчонку округа, Софу. И все бы ничего, да только талант ее рода – выращивать цветы. Никчемнее и не придумать, если честно. Цветы и без таланта растут прекрасно. Ну да, у них они растут даже в засуху или при сильных морозах, и где‐то на Севере такую способность ценили бы. Но не здесь, в теплых краях, где все само цветет и пахнет.

Отец Гёте долго пытался вразумить юнца: и словом, и кнутом, и пряником, – но все напрасно. Гномы вообще народ упрямый, а если добавить сюда замутненный любовью рассудок, то проще гору сдвинуть, чем переубедить. Так это еще полбеды, ведь пятидесятипроцентный шанс, что талант к детям перейдет от Гёте, все же был. А даже если и нет? Ну, потерял бы их род лидирующие позиции, но накопленные знания‐то никуда бы не делись. Софа, в силу своей девичьей натуры, пожелала выйти замуж за воина, и подался наш гном в военную академию. Тут‐то все надежды отца рухнули, так как был Гёте единственным ребенком в семье.

Академию он окончил с отличием, даже не имея никаких военных талантов. С какой гордостью он рассказывал, как его хвалили инструкторы, ставя в пример остальным курсантам, – вы бы видели! Но я был искренне с ним солидарен. Сам отслужив, я понимал, как это сложно, а если на тебя еще и всех остальных равняют – это еще тяжелее, ведь темп снизить нельзя, иначе, потеряв лицо, скатишься в самый низ. Эти пьедесталы тем и плохи: взобраться на него не проблема, а вот удержаться – сложно, да и падать больно.

Софа ждала Гёте все семь лет обучения, ведь он ей тоже очень понравился. А сколько слез она пролила, коря себя за то, что стала причиной их разлуки!.. Но время назад не повернешь, а уйти, не окончив курс, – значит, опозорить весь род. Когда же гном наконец вернулся, они тут же сыграли свадьбу и Софа смогла отговорить его поступать на службу к королю. Как был этому рад его отец – словами не передать. Мало того что сын все же будет продолжать дело, так и опыт, что он получил в академии, дорогого стоит. Одно дело – изготавливать оружие или доспех, другое – уметь ими пользоваться. А Гёте столько выслушал претензий в адрес криворуких мастеров, да и, чего греха таить, сам, бывало, их поругивал. И он не только взялся помогать отцу, но и значительно улучшил конечный результат.

Невестка очень приглянулась семье: хозяйственная, умная и красивая. В общем, все в итоге остались довольны. А дальше случилась беда. Гёте‐то мне, конечно, пересказал все еще раз, а я его не перебивал – видно было, как он до сих пор переживает трагедию. Все же вам еще раз пересказывать не стану. Добавлю лишь, что, пусть и прошло много времени, пусть все вокруг уже давно отпустили и живут лишь памятью о близких, гном все еще верит, что сможет что‐то исправить. А я не стал его переубеждать и, если честно, в какой‐то степени сам в это верю. За такой небольшой срок Гёте успел стать мне настоящим боевым товарищем.