От размышлений меня отвлек Мудрец:

– Что ты знаешь о магии, Серый?

– В общих чертах. То, что у нас знает каждый, кто хоть раз увлекался фэнтези. Например, за силу магии отвечает параметр «интеллект», магия бывает темной и светлой, делится на классы: магию земли, воды, огня, воздуха. Ну и магия хаоса, конечно.

– А в твоей книге что за заклинания имеются?

– Одну минутку, сейчас гляну…

Я вызвал интерфейс, открыл иконку магической книги и начал мысленно перелистывать страницы:

– Так… Есть «фаербол», это магия огня; «каменная кожа и шипы», это магия земли; «замедление и лечение», это магия жизни. Все первого уровня.

– Для начала неплохо. А пользоваться уже приходилось?

– Пока нет, повода не было.

– Хочешь попробовать? В целях, так сказать, научных. Познавательных.

– Почему бы и нет? Фаерболом кидаться не буду, еще лес спалю. А вот каменная кожа…

Я сосредоточился на нужной иконке, мысленно ее активировал и буквально через секунду почувствовал, как тело покрывается каменными чешуйками. Они были гладкие, прохладные, плотные, но движения не сковывали вовсе. И веса не добавляли, будто это был не камень, а его иллюзия, магия как она есть.

– Гёте… – Я повернулся к гному. – Врежь мне. Несильно, чисто броню проверить.

Тот, не раздумывая ни секунды, всадил мне в грудь увесистый кулак. Я даже не успел сгруппироваться, как все перед глазами вздрогнуло и расплылось. Мир резко качнулся, а тело, потеряв опору, буквально полетело назад. Полет был недолгим, но впечатляющим. Я грохнулся на землю так громко, что птицы с ближайших деревьев аж всполошились.

Пока лежал, собираясь с мыслями, перед глазами замерцали логи:

Вам нанесен урон: 70 единиц.

Поглощено каменной кожей: 50 единиц.

Я тут же посмотрел на полоску жизни и опешил. Желтая зона. Это уже не просто царапина, а сигнал «еще один удар – и привет, загробный мир». Понимая, что мог бы и не встать после такого «эксперимента», я принял протянутую гномом руку и, цепляясь за нее, с трудом поднялся.

– Если бы не каменная кожа, – пробормотал я, пытаясь дышать ровно, – ты бы меня одним махом на тот свет отправил.

Гёте лишь хмыкнул, даже не извинившись, – мол, сам же просил. А ведь это он ударил кулаком. Кулаком! Если бы в руке у него была секира, даже думать не хочется, во что бы я превратился.

Вызвав заклинание исцеления, я мгновенно ощутил, как тело пронизывают волны тепла и покалывания, словно по коже бегают миллионы крошечных искр. Боль отступила почти сразу, дыхание выровнялось, а полоска жизни медленно, но верно поползла вверх, пока полностью не заполнила шкалу.

Я тяжело выдохнул. Магия работает, и это замечательно. Но тут меня вдруг осенило.

– Погоди-ка… – пробормотал я сам себе. – Если магия прокачивается, как и навыки: чем чаще пользуешься, тем быстрее рост… то, выходит, лечение и защита прокачиваются через боль? Через урон… через риск помереть?

Я уставился в никуда. Вот уж чего не хотелось прокачивать, так именно эти два навыка. Больно. Смертельно опасно. Лучше уж я навык фаербола до потолка доведу.

– Вижу, принцип ты уловил. – Голос Мудреца был спокоен, но в нем слышалась легкая насмешка. – Тогда позволь преподнести тебе подарок.

Он, сидя на ветке, слегка наклонил голову, ловко нырнул под крыло и с тонкостью хирурга вытащил свиток – старый, свернутый в тугую трубочку, перевязанный тонкой серебристой нитью. Бумага, несмотря на возраст, излучала странное тепло, будто внутри затаилась живая энергия.

– Это магия хаоса, – продолжил Мудрец, – редкая штука. С твоей тактикой ведения боя, я бы сказал, просто создана для тебя.

Он аккуратно опустил свиток мне в ладонь. Тот оказался неожиданно тяжелым, словно весил больше, чем должен. Я взглянул на него, и перед глазами всплыло описание:

СТАН ВРАГА

На минуту обездвиживает цель.

Желаете изучить?

Даже не раздумывая, я мысленно подтвердил. Свиток вспыхнул мягким синим светом и будто растворился в воздухе, оставив после себя только дрожь на пальцах. В Книге магии мигнул новый символ – добавилась строка с заклинанием.

– Работает, – пробормотал я, и взгляд мой тут же упал на гнома.

С легкой ухмылкой активирую иконку, в качестве цели – Гёте. И… сработало. Гном застыл в нелепой позе, подняв одну ногу, корпус чуть вперед, – в общем, как шел, так и застыл. Только маленькие глазки бегали туда-сюда.

Ровно через минуту «стан» сошел. Гном сердито на меня посмотрел, сжимая кулаки.

– Все-все, квиты, – тут же вскинул я ладони, стараясь не улыбаться, – я же вытерпел твой удар, даже слова не сказал.

– Так ты сам попросил! – возмутился гном с такой искренностью, что я едва не прыснул со смеху. – А когда меня просят, я сразу бью. Зачем заставлять ждать? Неуважительно это…

Мы продолжили путь, и по дороге я много рассказывал: о Земле и о жизни без магии; о техногенном мире, где способов убить в сотни раз больше, чем вылечить; об интернете и смартфонах; о самолетах и городах, где не видно звезд; о машинах, умеющих летать…

Гном слушал с удивлением, иногда хмыкал, иногда задавал вопросы, но чаще молчал, переваривая услышанное.

В ответ я узнал о местной магии. Не только о боевой, но и о бытовой и даже о продлении жизни. Как оказалось, многим просто это недоступно. Сильные мира сего омолаживаются за счет магии, сохраняя юность и силу. Простым же людям остается надежда.

Больше всего меня удивили свитки воскрешения. Эти артефакты могут вернуть павшего воина к жизни прямо на поле боя. Не как зомби, нет, а полностью живым и здоровым.

Гёте не без гордости признался, что у него их три. Один он протянул мне как ни в чем не бывало, словно конфету.

– Вот, держи. Лишняя жизнь. Пользуйся с умом.

Я бережно взял свиток. От него шло тепло и ощущение чего‐то… важного. Будто держишь в руках шанс. «Дополнительная жизнь» – звучит как‐то даже слишком хорошо. Надо бы при случае еще прикупить.

За разговорами мы незаметно приблизились к краю Тёмного леса.

Представьте картину: солнечный лес, где лучи пробиваются сквозь кроны высоченных деревьев, мягко согревая землю; где щебечут птицы и то тут, то там мелькнет пушистая зверушка, пронесшись в спешке по своим делам. В общем, настоящий сказочный лес, будто сошедший с экранов диснеевских мультиков, – светлый, живой, дышащий добром. Но вот ты останавливаешься у едва уловимой черты, за которой начинается… мрак. Все, что минуту назад казалось волшебным, словно обрывается и сминается невидимой рукой. Там, дальше, лес становится темным, непроглядным, чужим. Оттуда веет сыростью и холодом, проскальзывает запах гниющих листьев и чего‐то… хищного. Никаких больше милых зверушек – только те, что способны вас сожрать, не поперхнувшись.

Воздух перед этой границей буквально звенел напряжением. Мы стояли молча, словно перед чертой, за которой начинается нечто большее, чем просто лес. Казалось бы, шаг… что может быть проще? Но мы готовились. По-своему, каждый. Я ощутил странное дежавю – всплыла в памяти дрожь, когда стоишь на краю обрыва, собираясь прыгнуть в воду. И неважно, что до тебя это делали сотни раз. В такие минуты главное – перебороть страх. Один-единственный раз. Остальные прыжки потом уже не будут иметь значения, все сольется в одно смазанное воспоминание о том, как круто было лететь в воздухе; а первый – он навсегда. Он про победу. Над собой, над страхом, над неизвестностью. Почему сейчас это всплыло? Это ведь всего лишь лес. Ну, темнее. Ну, влажнее. Разве это повод замирать на пороге, словно перед бездной?

Я уже почти сделал шаг – внутренне готов, собран, – но вдруг меня остановил Мудрец:

– Не торопись, Серый. Дай мне час, осмотреться.

– Дело говорит пернатый, – пробасил Гёте, поудобнее усаживаясь на поваленное дерево.

– Хорошо, – кивнул я. – Час у тебя есть.

Уже через пару секунд ворона не стало видно, лес буквально проглотил его, будто никогда и не было говорящей птицы. Ни шелеста крыльев, ни треска веток – тишина, будто сам воздух стал глухим.

Мы с гномом устроились у поваленного дерева, удобного, будто специально для привала поваленного. Гёте ловко достал любимый походный чайник – старый, закопченный, но явно дорогой сердцу. С ним он, возможно, не одно десятилетие в дороге. Засы́пал пригоршню сухих трав, добавил чуть-чуть какой‐то пыльцы из маленького мешочка и поставил на огонь, не торопясь. Его движения были размеренные, спокойные. Он чувствовал себя в этом лесу будто дома. Даже у границы тьмы.

Пока вода закипала, гном заговорил, понизив голос, как бы не желая тревожить тишину вокруг.

– Все эти земли принадлежат барону Понто, – начал он. – Отец его был мужик что надо: толковый, справедливый. Народ его уважал, а не боялся. Порядок в землях держал такой, что и королевская стража могла позавидовать. Не жадничал, но и спуску не давал, вот и сколотил недурное состояние. Но, как и многие, ушел однажды на Восток и не вернулся.

Гном умолк, подбросил щепок в костер и продолжил, чуть нахмурившись:

– После него власть перешла к его сыну, Понто. Да только сын оказался не в отца. Мерзавец тот еще, из тех, кто любит гнуть спины и пугать глазенками. Поначалу вроде как старался: держался за отцовский образ, пытался править. Но быстро сдулся. Задрал налоги до небес, сброд вокруг себя собрал – верных ему головорезов, а всех недовольных раздавил без лишней возни. Те, кто посмекалистей был, собрали добро и перебрались в другие земли. А кто остался, те, видать, выбора не имели.

Он замолчал, глядя в огонь, в котором потрескивали ветки, будто вспоминая что‐то из своей жизни, слишком личное, чтобы делиться вслух. Потом тихо добавил:

– Давно я не слышал новостей из этих краев. И что‐то мне подсказывает, хороших бы я все равно не услышал.

– А как же король? Или другие бароны? – нахмурился я. – Неужели не нашлось никого, кто мог бы его приструнить?

Гёте покосился на меня, фыркнул и покачал головой.

– Как ты себе это представляешь? Он у себя дома, на своих землях, и порядки, стало быть, его. Войной на него идти? – усмехнулся он. – Да и не до него было. Сначала других дел хватало, тьма поджимала, потом вообще о нем позабыли. Тут как оно устроено: если сидишь тихо, к соседям не суешься, на короля не замышляешь, то живи как хочешь. Хочешь, хоть по головам ходи. Вот он и пошел.

– Понятно, – протянул я. – Мир другой, а порядки те же. «Моя хата с краю» называется.

– Так и есть. А если ты вдруг решил все зло искоренить, тебе жизни не хватит. И потом в придачу еще душу всю изорвешь. Это не подвиг, Серый, а путь в никуда.

Он на секунду замолчал и глянул на меня пристально.

– Ты вот… раньше убивал?

– Нет. Те двое на поляне – первые.

– И как тебе оно? – спросил гном спокойно, без упрека.

– Да нормально вроде… – ответил я, но голос чуть дрогнул. – Я же защищался. Там либо мы, либо нас.

Сказал, а сам задумался. А ведь гном прав. Нам же всю жизнь вдалбливали, что убить человека не так просто. Если ты не законченный отморозок и пошел на убийство по необходимости, то последствия неизбежны. В полиции после таких случаев проходят кучу проверок, пьют таблетки, чтобы справиться. У кого‐то нервы сдают, кто‐то не спит потом месяцами – воспоминания давят.

А я? Я вообще ничего не чувствую. Никакого шока, ужаса. Словно переключился: раз, и все. Никогда не замечал за собой тяги к насилию. Напротив, всегда обходил его стороной, старался все решать словами, находить компромисс. Даже в юности дрался редко, только если совсем прижмут. Почему же теперь тишина внутри? Может, потому, что этот мир не кажется настоящим? Ну да, как относиться всерьез к смерти в мире, где живут по три сотни лет, а убитого можно воскресить, если не прошло пятнадцати минут?

А может, именно это и есть причина, почему выбрали меня? Потому что мне проще отстраниться, не увязнуть в чувствах? Не в том плане, что я бесчувственный; просто в голове будто переключатель есть, чтобы не мешал делу. Герой с совестью, грызущей его изнутри, – не лучший выбор. А вот тот, кто не ломается, а делает, что нужно… Такой в самый раз.

Мы сидели молча. Гёте о чем‐то думал, глядя в костер, а я – в себя. Так незаметно пролетел час.

Мудрец приземлился в метре от меня, расправил крылья, выдержал театральную паузу и, будто актер на сцене, стал набирать в грудь воздух.

– Не томи, пернатый, что там? – не выдержал я.

Ворон сделал драматическую паузу, явно смакуя мгновение, потом выдал:

– Ничего хорошего. В трех километрах отсюда я наткнулся на два трупа. Судя по гербам, люди барона Понто. Рядом с ними валялся медведь, огромный как телега. Похоже, он этих двоих задрал, но и сам туда же, добили его… Кто, не знаю, но по следам видно: легко не дался.

Гёте хмыкнул, но промолчал. Я почувствовал, как у меня внутри неприятно екнуло.

– Дальше хуже, – продолжил Мудрец. – Через десять километров еще восемь человек. Один из них тонет, болото уже почти проглотило. Остальные семеро пытаются его вытянуть, шумят знатно, но, честно скажу, шансов мало. Эти места злые. Если болото кого взяло, не отпустит. Я не стал дожидаться финала, решил вернуться, но сомневаюсь, что ему удастся выбраться.

– Медведь плюс болото, – прикинул я, – силы у них на исходе. А можно обойти?

– Не думаю, – покачал головой Мудрец, – тропа там одна. Сойдешь с нее, и, считай, труп.

– А миром разойтись? Мы же не бандиты, не хотим им зла.

– Мы – нет… – Голос ворона стал сухим. – А вот они почти наверняка да.

– А что, если бой принять? – предложил я, но неуверенность в голосе была слышна даже мне.

Гном как ожил, будто ждал этого мгновения:

– Шутишь? Думаешь, троих положил и герой теперь? Те оборванцами были, со ржавыми мечами, да и брони почти не носили. А эти? Матерые вояки, убийцы. Ты их с теми крысами на поляне не сравнивай. Нам с ними бодаться – как в одиночку на крепость идти. Глупо.

– Ладно, понял. Значит, план такой: догоняем, не выдавая себя, держимся на хвосте, пусть дорогу чистят. А как привал устроят, там их и обойдем.

Мудрец молча кивнул, а Гёте ухмыльнулся, будто такой расклад его устраивал куда больше, чем прямое столкновение.

Быстро собрав вещи и затушив костер, мы молча тронулись в путь. Шли быстро, почти бегом, в глубь Тёмного леса. Тропа становилась все у́же, с обеих сторон обступала темнота, и казалось, что она сжимается, что лес дышит, стягивая ветви все ближе. Но нам были хорошо видны следы того самого отряда. Десять тяжеловооруженных бойцов. Мне даже навык следопыта включать не пришлось: примятая трава, поломанные ветки, раздавленные грибы и глубокие вмятины в мягкой земле говорили сами за себя.

Довольно быстро мы добрались до места первой бойни. Сперва я увидел труп бурого. Он лежал на боку, испачканный грязью и собственной кровью. Не сказать, чтобы он был гигантским, но страх вселял знатный. Даже мертвый, он выглядел опасно. Шкура – серая, с вкраплениями бурых пятен, шерсть в клочьях, а пасть раскрыта, будто даже в смерти он хотел кого‐то укусить. Все его тело было изрезано мелкими ранами, и сразу стало ясно: его не взяли грубой силой – его затыкали, методично и хладнокровно, как охотники на аренах. Копья. Именно так – держа на расстоянии, тыча и дожидаясь, пока выдохнется. Я представил нас вместо этих воинов и не знал, что бы мы делали, попадись нам такой зверь.

Я собирался пройти мимо, но что‐то мелькнуло. Заметил, что туша медведя слегка искрится. Едва заметно, только под правильным углом света. Я подошел ближе, дотронулся рукой, и тут же перед глазами побежали строки логов:

МАЛЫЙ БУРЫЙ МЕДВЕДЬ:

• перстень второго шанса – 1 шт.;

• серебряные монеты – 3 шт.;

• мясо – 2 куска;

• малое зелье жизни – 1 шт.

Зелье жизни? Вот это неожиданно. Хотя вполне логично, как и в любой игре.

Убираю все в «Инвентарь» – места пока хватает. Фокусируюсь на кольце. Оно тонкое, серебристое, с едва заметной гравировкой, будто узоры сплетаются в спираль.

В интерфейсе всплывает описание:

ПЕРСТЕНЬ ВТОРОГО ШАНСА

Качество: редкое.

Возможности: позволяет владельцу воскреснуть в 100 метрах от места гибели.

Ограничение: 50 использований.

Ограничение по классам: нет.

Я готов был танцевать от радости. О такой вещи я мог только мечтать! Не думая ни секунды, надел его на палец. Но когда увидел тех двух несчастных, которые не пережили это сражение, радость от приобретения исчезла, будто ее и не было. Горло сжалось, в груди словно что‐то оборвалось, и я едва не выложил все содержимое желудка прямо тут, в грязь, на гниющие листья. Отвернулся, не в силах смотреть на жуткую картину. Их тела… Нет, уже не люди, просто останки – истерзанные, вывернутые, как игрушки после ярости ребенка. Они так и остались лежать, изломанные, как напоминание: «Ты здесь не герой, ты здесь добыча». Лес не прощает ошибок. Лес не щадит.

– Почему их оставили? Почему не похоронили как следует? Это же… – Я не смог договорить.

– Не по-людски? – спокойно, даже буднично, закончил за меня Гёте. – Единственное логическое объяснение – другие хищники. Убитый бурый должен отпугнуть мелочь вроде шакалов. А люди, – кивнул он в сторону тел, – это приманка для тех, кто покрупнее, если бурый был не один. А отряд уйдет дальше, выиграв время. На войне не до сантиментов: когда на кону жизнь отряда и исход операции, меньше всего думаешь о тех, кто уже мертв.

Я молчал. Все было логично, да, но все равно внутри все сжималось. Когда‐то это были живые люди. А теперь – наживка. Пища. Средство выживания других.

– Возможно, в чем‐то ты прав, – проговорил я, глядя куда‐то мимо, в заросли. – Война безжалостна и порой без компромиссов. Но знаешь, Гёте… От того, какими методами ты ее ведешь, от того, на что готов пойти ради победы, зависит, кем ты станешь, когда она закончится. Не говорю о том, что будут думать о тебе другие, ведь победителей не судят. Но важно, какой след она оставит в твоей душе. Важно, не превратишься ли ты в такого же зверя, как те, с кем борешься.

Гном ничего не ответил. Только взгляд у него стал тяжелым, сосредоточенным. Он много видел. И знал.

Мы молча двинулись дальше, по следу отряда барона Понто.