Мудрец держался от нас на расстоянии, то и дело срываясь в небо, чтобы при малейшей опасности успеть предупредить. Казалось, он знал, как незаметно растворяться в тенях, – то ли это его природа, то ли опыт.

Через какое‐то время он вернулся, приземлившись почти беззвучно.

– Они разбили лагерь, – тихо проговорил он. – Через два километра есть поляна, со всех сторон окруженная непроходимыми болотами. Всего два узких выхода.

– Там наверняка ловушки. На их месте я бы так и поступил, – хмуро сказал Гёте.

Сбавив шаг, я активировал навык поиска, и мы двинулись вперед. Плотный лес, словно не желая нас пускать, цеплялся за ноги корнями и шептал листвой. И Гёте оказался прав: уже через несколько минут мы наткнулись на первую ловушку – замаскированные в траве ядовитые шипы, еще влажные от какой‐то слизи.

Я присел, аккуратно рассмотрел механизм. Пахло тухлой водой и резкой гарью.

– У них что, маг в отряде? – бросил я, вглядываясь в плавное мерцание рун на арматуре ловушки.

– Не обязательно, – покачал головой гном. – Такие ловушки можно ставить с помощью свитков. А активировать может кто угодно с прямыми руками. Но задумайся: о нас они не знают. Значит, ловушки либо на зверя, либо… на призрака.

Слово прозвучало как удар колокола в ночи. Звенящее, нехорошее.

Пока мы продвигались, я отметил еще пару таких сюрпризов. Все грамотно расставлено, с учетом флангов и возможных путей обхода. Не тратя время на обезвреживание, мы крались дальше. Медленно, осторожно. По земле уже стелился туман, вязкий и холодный.

Оставалось около двухсот шагов до лагеря, и мы, укрывшись густыми зарослями болотной травы, затаились. Я медленно выглянул – и чуть не отшатнулся. Все они были мертвы.

Слегка опешив от такого поворота, я выпрямился и осторожно вышел из-за кустов. Что‐то мелькнуло на границе зрения – легкая дымка, словно неуловимый шлейф тумана. И тут я почувствовал холод клинка у шеи. Гёте рванулся было ко мне, но я не моргнув активировал «стан». Гном застыл, едва успев поднять щит. Если бы нас хотели убить, сделали бы это давно, не раскрывая себя. Без лишних движений. Как убили тех солдат.

Я услышал красивый, мелодичный, явно женский голос. Но в нем звучала не просто грация, а еще сталь и власть.

– Кто ты, чужак, и что делаешь в моем лесу?

– Я не враг, поверь.

Это все, что я смог из себя выдавить. Не самое комфортное положение – говорить, когда к горлу прижато лезвие, острое, как бритва.

– Тогда зачем пришел?

– Убери нож. Давай поговорим.

Хватка ослабла. В лицо ударил легкий порыв ветра, едва уловимый, как вздох, – и передо мной оказалась она. Всего в нескольких шагах, натянув тетиву лука, целясь мне прямо в голову.

Девушка. Лет двадцати, не больше. Слишком юная для такой уверенности, но в ее взгляде не было и тени сомнения. Лицо… красивое до неловкости. Большие темные глаза, будто пронзающие насквозь. Аккуратный вздернутый нос и губы… холодно сжатые, готовые в любой миг отдать приказ на смерть. Одетая в черный кожаный доспех, обтягивающий, словно вторая кожа, и подчеркивающий каждый изгиб, она была олицетворением боевой грации. Идеальное сочетание красоты и опасности.

Еще в детстве отец водил меня на авиасалон, где я впервые увидел истребители. С тех пор запомнил одно: они великолепны; каждая линия, каждый изгиб – воплощение смертоносной элегантности. Их дизайн создавали для скорости, маневра, удара. Они не рождались для красоты. Но как же они были красивы!

Вот и она – боевой истребитель с луком. Способная за секунды расправиться с отрядом и не моргнуть. А я смотрел… и не мог отвести глаз.

– Так и будешь молчать? Или наконец начнешь говорить? – Ее голос был все таким же мелодичным, но теперь с явным раздражением.

– Меня зовут Серый. Я прибыл из другого мира, под названием Земля. Меня выдернула оттуда какая‐то магическая сила. И, насколько я понял… там я должен был умереть.

– Странник он, – прогремел Гёте, очухавшись от «стана» и усаживаясь на ближайший пень. Спокойно так, будто и не нависала тут недавно смерть.

– Что, тот самый?

Ее большие глаза чуть округлились. В них промелькнуло нечто большее, чем удивление, – словно разом вспыхнули сотни невысказанных слов, мыслей, надежд.

– Да, тот самый, – кивнул гном, не меняя тона. Будто говорил о чем‐то обыденном, хотя в глазах у него блеснул едва заметный огонек уважения.

– Неужели пророчество сбывается?.. – произнесла она тихо, почти шепотом, и медленно опустила лук.

Тетива расслабилась, словно вместе с ней. Ее движения были плавными, почти ритуальными.

– Скажем так: нам бы хотелось в это верить, – вставил я и кивнул в сторону гнома и ворона, который сидел на ветке неподалеку и молча наблюдал за всей сценой: – Это мои спутники, Гётезар и Мудрец. Мы направляемся на Восток.

– Линель, – коротко назвалась она, чуть склонив голову. – Я дочь Лауресса, предводителя клана «Теневые охотники»…

– Но ведь этого клана давно нет, – перебил ее Гёте, и в его голосе послышалась тень сожаления.

– Я все, что от него осталось, – произнесла она глухо и опустила взгляд.

Никаких больше слов не потребовалось. Все и так стало ясно. Молчание повисло на мгновение, но затем девушка подняла глаза и, собравшись, сказала:

– Помогите мне здесь прибраться.

Следующий час мы молча хоронили павших. Никто не произносил ни слова, да и не требовалось. Эти люди были далеко не юнцами. Лица суровые, загрубевшие руки, шрамы. Они прожили много, умели держать оружие и были, судя по экипировке, бойцами серьезными. Но против Линель не выстояли и минуты. Смерть висела в воздухе; пахло болотом, кровью и гарью, но уже не было страха – лишь тишина.

Когда работа подошла к концу и свежая земля прикрыла последние следы бойни, я повернулся к девушке:

– Линель, теперь ты можешь рассказать, как и, главное, зачем все это?

Помолчав, она наконец ответила, глядя в сторону, будто не мне, а самой себе:

– Скоро стемнеет. На охоту выйдут Ночные охотники. С ними разговор короткий: съедят, моргнуть не успеете. Приглашаю вас к себе, поужинаем… Там я все объясню.

– Скажи хотя бы, зачем ты нам помогаешь?

Она задержала взгляд на мне, и в ее голосе появилась мягкая, едва ощутимая грусть.

– Долг чести, – произнесла она тихо. – Не мой. Отца. Но в память о нем я стараюсь поступать правильно. А он не оставил бы Странника на погибель. Он верил… один из немногих. Все считали пророчество сказкой, но только не он.

Мы молча двинулись по тропе, уходя все глубже в лес. С каждым шагом становилось темнее, прохладнее, тише. Лес будто замер, лишь где‐то далеко слышался хруст веток и глухой рык, но никто из нас не оборачивался. Просто шли.

Вскоре тропа оборвалась, и мы вышли на поляну, где перед нами выросло огромное дерево. Монументальное, живое, древнее. Чтобы его обхватить, понадобилось бы человек двадцать, и то не факт. Я задрал голову, но так и не увидел вершины: она терялась высоко за кронами других деревьев.

Вдоль ствола свисали толстые лианы. Линель подошла к одной, уверенно дернула, и та, будто живая, обвилась вокруг ее запястья и потянула вверх. Стремительно. Через пару секунд девушка исчезла в листве.

Еще мгновение, и лиана мягко упала перед нами, ложась точно туда, откуда ее взяли.

– Ну, пошли, – пробурчал гном, ухватился за лиану и тут же взмыл, не хуже камня из пращи.

Когда наступила моя очередь, я хмыкнул, поежился и, решив не рисковать, обмотал лиану вокруг пояса. Ну его, этот полет.

Секунда – и земля ушла из-под ног. Меня потянуло ввысь с такой скоростью, что дух перехватило. Я впервые в полной мере ощутил, что значит выражение «душа в пятки провалилась». Но, не успев толком испугаться, я уже стоял на толстой ветке, широкой настолько, что по ней спокойно мог бы проехать грузовик. Но не это меня поразило. Не вес и прочность ветки, а вид, который открылся передо мной.

Тёмный лес остался далеко внизу, раскинувшись зеленым ковром, из которого тянулись вверх одиночные вершины деревьев, точно башни. Облака – вот они, рядом. Словно можно просто протянуть руку и их коснуться. Воздух здесь был другой – прохладный, свежий, наполненный запахом хвои, цветов и чего‐то еще, необъяснимо приятного.

Я увидел, что это дерево – не единственное. Тут и там, по горизонту, возвышались исполины, срастающиеся с небом. Таких было немного, может десяток, не больше. Но каждый – словно мир сам по себе. Интересно, там кто‐то живет? Какие тайны они скрывают?

На уровне моих глаз в стволе дерева была дверь. Открытая. В проеме стоял гном и размахивал руками. Так это… дупло? В нашем мире в таких разве что птички обитают. Но дупло было размером с приличный дом. В сравнении с ним моя старая двушка – как собачья конура рядом с особняком. Утрирую, конечно. Но… не особо.

Планировку заценил бы любой дизайнер. Огромная кухня с печью и раковиной переходила в не менее просторную гостиную – с диванами и столом посередине. По бокам – красивые занавески, сплетенные из живых веток с листьями. Они были аккуратно подобраны, открывая вид на лоджию. А с нее – на закат. Красота. Просто… сказка.

Линель стояла у кухонной столешницы и что‐то нарезала. Не оборачиваясь, сказала:

– Дальше по коридору есть душ. Ополоснитесь. В шкафу чистая одежда, от отца осталась. Подберите себе что‐нибудь и выходите к столу. У вас на все есть час.

Да мы о таком и мечтать не могли! Поэтому, не раздумывая ни секунды, как два пацана, сорвались с места и наперегонки бросились к коридору. Все как в детстве: локти в ход, азарт в глазах. Дистанция короткая, кто первый дотянется – тот и победил. В конце – две двери. Я влево, гном вправо. Щелк! Удача сегодня явно на моей стороне.

Дернул ручку, и… ванная. Прекрасная, как сама жизнь в этот миг. Просторная, с полочками, на которых стоят флаконы с травами и маслами; вода уже журчит в каменной чаше. А гном? Судя по тихому ругательству за стеной, он попал в спальню.

Как же мало надо для счастья! Избитая фраза, банальная до зевоты. Я всегда к таким относился скептически, мол, пафосная ерунда. А вот сейчас понял: в точку. Все, чего я хотел, – немного чистоты, тишины и теплоты. Просто забыть о дне, полном страха и крови, и на минуту побыть собой, а не пешкой пророчества. Но нет, не положено. За дверью, по-прежнему ворча, бродит гном – значит, расслабляться рано.

Обмотавшись полотенцем, я выскользнул в комнату. Шкаф был открыт. Внутри – мужская одежда разных фасонов, от простой до парадной. Все чистое, ухоженное. Дорогие наряды – мимо, они не для нас. Взял мешковатые штаны, легкую футболку – самое оно. Свои вещи, которые я тоже успел простирнуть, вывесил на балконе. Пусть сохнут под звездным небом.

Линель тем временем накрывала на стол. Делала это неторопливо, с грацией, но без показной важности. Все по делу, как и полагается воину, привыкшему к четким действиям.

– Спасибо, хозяйка, – сказал я, подходя. – Это и правда то, что нужно. Позволь спросить… В шкафу я не увидел женской одежды…

– Ты и правда столь наивен? – усмехнулась Линель, не поднимая глаз. – Думал, приведу тебя в свой дом? Здесь жил мой отец. Я часто сюда прихожу, но живу в другом месте.

– Там, в лагере… Как у тебя получалось двигаться так быстро?

– Техника теневого охотника, – ответила она.

По возможности нужно будет обзавестись такой техникой. Было бы неплохо уметь так же расправляться с врагами, словно призрак.

В ожидании, пока гном вдоволь накупается, я наугад потянулся к книжной полке и снял первую попавшуюся книгу. Открыл на случайной странице. Бумага шершавая, плотная, текст набран аккуратным почерком. Но не это меня удивило. Книга как книга. Окажись я с ней где‐нибудь в библиотеке на окраине Москвы, ни за что бы не догадался, что ее написал эльфийский писатель, сидя в дупле на отшибе чужого мира.

Пробежался глазами по корешкам других книг. Рецепты зелий, философские трактаты, поэзия. Полезного – ничего. Пролистал пару страниц наугад, поставил книгу обратно и вернулся к столу, тем более что по доносящимся звукам стало ясно: гном уже закончил водные процедуры и выходит из ванной, а значит, скоро будет самое важное событие дня – ужин.

Через минуту перед нами предстала картина, из-за которой я чуть не поперхнулся воздухом, – гном в ночной сорочке. Представьте: широкие плечи, волосатые ноги, а сверху нечто белое, в мелкий цветочек, до середины бедра. Вид, достойный вечности.

– Все остальное слишком маленькое, – проворчал Гёте и, отдуваясь, забрался на стул. – Что я, виноват, что эльфы худы как спички?

Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, хотя губы предательски дернулись.

Когда Линель присоединилась к нам и села напротив, мы поняли: это сигнал, можно приступать к трапезе.

В наши бокалы с легким звоном полилось эльфийское вино темно-рубинового цвета, ароматное, с легкими нотками меда и чего‐то еще, неопределимого, но приятного. Вино было налито из большой, только что открытой бутылки, на которой светились резные руны.

На столе, кроме пары зеленых салатов из непонятных мне растений, стояло главное блюдо – стейки. Мясо было прожарено идеально, покрыто золотистой корочкой. От него шел такой запах, что желудок едва не запел серенаду.

Я не стал долго медлить – положил себе парочку, накидал зелени (чисто из эстетических соображений) и принялся уплетать. И надо признать: мясо великолепно приготовлено! Мягкое, сочное, с идеально сбалансированными специями. Настоящий кулинарный шедевр.

Ели мы молча, методично и сосредоточенно набивая желудки. Иногда в тишине раздавались только причмокивания и удовлетворенные вздохи, в нашем случае это были вполне официальные комплименты хозяйке. Даже если откинуть тот факт, что за столом сидели два уставших в походе мужика, которые с одинаковым удовольствием сожрали бы и слоненка, Линель заслужила эти похвалы.

Даже салатики, на которые я изначально смотрел с подозрением… Ну не оливье это и не селедка под шубой! Я по своей русской натуре вообще отказываюсь считать салатом блюдо, в котором нет майонеза. А здесь просто рубленая зелень… Но черт возьми, вкус отменный! Легкая кислинка, пряные нотки – все это идеально гармонировало с мясом, словно было создано природой именно для него.

Закончив ужин, мы не спеша помогли убрать со стола, взяли бутыль с вином и вышли на лоджию. Воздух там был особенно свежим, наполненным ароматом леса, легкой влажностью и чем‐то древесным, почти медовым. Устроившись как настоящие короли – размазавшись по диванам, мы с Гёте синхронно подняли бокалы за великолепную хозяйку, приготовившую такой ужин, что мы едва встали из-за стола, и за ее гостеприимство, которому могла бы позавидовать любая королева.

Кто бы мог подумать: призрак, державший в страхе опытных воинов – а уж о простых людях и говорить нечего, – оказался гостеприимной эльфийкой.

– Ну что ж, думаю, пришло время услышать твою историю, Линель, – сказал я, слегка покручивая бокал. – То, что я здесь вижу, совсем не вяжется с тем, что было на той поляне. И уж тем более с тем, что говорят простые люди.

Она молча взяла свой бокал, подошла к самому краю балкона. Ветер лениво трепал ее волосы, и она, закрыв глаза и чуть приподняв голову, словно отдалась ему целиком. Было ощущение, что ветер гладит ее по щеке, перебирает пряди волос будто пальцами, как старый друг, и даже вытирает слезинки, что собрались в уголках глаз, – тонкие, почти незаметные, но оттого еще более настоящие.

Воспоминания давались девушке непросто. Это чувствовалось даже в том, как она стояла – чуть опершись на перила, будто борясь с тяжестью прошлого, которую можно было разглядеть в каждом ее движении. Наконец она собралась с мыслями и заговорила…