омми потянул дверь. Она подалась, но с трудом. Дверь была тяжелой и, по мере того как открывалась, становилась все толще и толще. Томми заморгал и тыльной стороной кисти потер глаза, которые начало жечь. Что это?

Дверь оказалась узкой стороной настоящего книжного шкафа! И когда он открыл ее полностью, то увидел на полках десятки книг – все некой Энид Блайтон[6], прочитал он. «Она действительно много написала», – подумал Томми, но эта мысль промелькнула в его голове со скоростью горностая. За ней возник гораздо более насущный вопрос: куда он попал?

Затаив дыхание, Томми шагнул за дверь, замаскированную под книжные полки, и очутился в незнакомом месте. Его встретила зловещая тишина, густая, словно он нырнул в воду. Откуда-то исходил мягкий, слабый свет.

Ему показалось, что его сердце колотится громко, будто товарный поезд.

Томми сделал шаг, затем еще один. Он шел совершенно бесшумно, потому что ступал по толстому ковру. Поистине странно! Дверь книжного шкафа позади него захлопнулась. Томми услышал лишь тихий щелчок. Он резко обернулся. Вот черт! Где же ручка? В ряду книг не было ни просвета. Он провел рукой по корешкам, но, похоже, никакого скрытого механизма не было.

Томми стало нехорошо. От усталости, от голода, от изнеможения. И от страха. Он прижался спиной к собранию сочинений Энид Блайтон и попытался успокоиться. И тут он увидел их. Повсюду. На великолепных сверкающих полках из красного дерева, к которым вели лесенки, рядами стояли книги. Слева, справа и напротив него. Между некоторыми полками были узкие промежутки, но в остальном все стены были заставлены книгами. Томми стоял у короткой стены прямоугольной комнаты, которая напоминала библиотеку Книггсов. Только она была гораздо меньше, зато гораздо элегантнее. Томми различил очертания столов с изогнутыми ножками, удобных диванов и кресел с широкими спинками, обитых красным бархатом, – все это выглядело очень дорогим и очень старым. Мебель напомнила ему фотографии и голограммы Букингемского дворца, которые детям показывали на уроках истории. Там давным-давно жила королева Англии со своими упитанными собачками. Только в залах ее дворца не было книг.

«Или их просто заретушировали, – подумал Томми, – чтобы мы не задавали лишних вопросов».

К этому времени Томми убедился, что он один, а помещение было погружено в сон, будто все о нем совершенно позабыли. Почему-то эта комната показалась ему странной, немного похожей на склеп. Библиотека Книггсов выглядела гостеприимной, словно каждая книга с нетерпением ждала встречи с Томми. Здесь же книги казались враждебными и неприкосновенными.

Томми прошел вдоль книжных полок, исследуя забытую библиотеку. И только тогда его осенило: здесь не было не только окон, но и дверей. Дверь книжного шкафа, через которую он вошел, казалась единственным входом. Но погодите-ка! Дверь книжного шкафа? Может быть, был еще один вход, замаскированный под полки? Но как его найти? Он даже не знал, как снова открыть дверь с книгами Энид Блайтон. У Томми мурашки побежали по коже, а волосы на голове встали дыбом. Он все еще был под землей, и эта библиотека была точно так же погребена под землей.

Если он не найдет выход, то встретит тут свой последний час. Он не умел извлекать бутерброды из книг. Он умрет от жажды и… «Не драматизируй, Зильберберг», – приказал себе Томми. Что стала бы делать Лира из «Золотого компаса»? Она бы осмотрелась. Внимательно. Что ж, за дело!

Мягкий слабый свет шел с другого конца комнаты. Это была настольная лампа, наклоненная над деревянным столом. «Он тоже будто из королевской гостиной», – подумал Томми. Подойдя ближе, он заметил сходство со столом Тезауруса, на котором размещался Оракул! Потертый зеленый бархат, которому, вероятно, несколько сотен лет.

А прямо под лампой лежала книга. Справа от стола стояла закрытая изящная деревянная шкатулка. Слева высилась стопка книг, между страницами которых были заложены кожаные закладки. Перед столом стояло удобное кресло. Похоже, здесь все-таки бывал постоянный посетитель.

Но если кто-то в городе владел такой тайной библиотекой, то это должен быть кто-то, кто любил книги. Или был членом гильдии?

Томми с облегчением выдохнул. Ну конечно! Вряд ли он оказался в подвале, где министр устраивала вечеринки для гостей и время от времени баловала себя хорошей книгой, хотя официально занималась тем, что уничтожала книжный мир.

С любопытством он обошел стол, склонив голову набок и читая названия книг с закладкам: «Момо», «Три… Три мушкетера», «Забытое королевство фей огня».

Минуточку! Томми знал эти книги. То есть он их не читал, но видел раньше. А именно, тогда… Вот тут ему стало совсем плохо. Именно тогда, когда Королева Книггс и Шрифтея наконец посвятили Томми, Миру, Финна и Нолу в темную тайну болезни выцветания, они показали им эти самые книги, все до единой! Буквы, предложения и целые страницы в них были стерты.

Желудок болезненно сжался, когда Томми посмотрел на закрытую книгу, которая лежала под лампой. Из страниц торчали несколько закладок.

На обложке был изображен босой мальчик в зеленом камзоле и зеленой остроконечной шапочке на лохматой рыжей голове.

«Питер Пэн».

Томми рухнул в кресло.

«Питер Пэн». Эта книга в библиотеке Книггсов тоже была заражена болезнью выцветания!

Томми огляделся. Мнимый уют комнаты исчез. Теперь зал больше не казался библиотекой, а скорее…

– Тюрьмой, – пробормотал Томми, – ужасной тюрьмой для книг, где истории держат в плену и стирают слово за словом. – Он растерянно уставился на «Питера Пэна». – Что же мне делать? – с тоской спросил он себя.

Если бы он был другим Томми! Если бы он был тем, кого в нем видели Шрифтея Книггс и Королева. О, если бы у него было более смелое второе «я»…

«Представь, что ты сам – герой какой-нибудь истории, – мелькнуло у него в голове. – Напиши себя!»

Томми сглотнул. Как это?

«Как насчет такого начала: Томми должен был во всем убедиться сам, поэтому он открыл книгу. Очень осторожно».

Кончиками пальцев, не сдвигая книгу ни на миллиметр, Томми открыл книгу на первой закладке.

На ней были написаны символы и слова. Аббревиатуры. Томми не понял ни одного из символов или терминов. Это был какой-то план пыток? Он содрогнулся от ужаса. Особенно когда осторожно перелистнул несколько страниц. На многих уже не было целых абзацев. Они выцвели.

«Продолжай писать себя, – приказал он себе и закрыл книгу. – И продолжай искать! Шкатулка!» Что же такого странного было в этой шкатулке? Что там внутри? Словесное оружие, которым негодяй заражал книги?

Есть только один способ узнать это.

Томми решительно поднял крышку шкатулки.

У него упало сердце, когда он увидел, что там внутри. На подушечке из синего бархата, словно сокровище, покоился хрустальный медальон! Точно такой же, какой Гвардиния Книггс повесила на шею Нолы. Вот только камень в кулоне был не милой сердцу галькой – это был иссиня-черный, сверкающий драгоценный камень. Он выглядел как зловещее око, которое пристально глядело на мальчика и жаждало мгновенно обесцветить его.

Томми резко захлопнул шкатулку, чтобы спастись от жуткого взгляда.

Сердце забилось сильнее и чаще. С этим медальоном можно было попадать в книги и выбираться обратно! Но Томми сомневался, что у этого книжного путешественника были добрые намерения.

Он снова огляделся. О нет! Теперь его осенило: он попал не в склеп. Он попал в библиотеку того самого негодяя, который уничтожал книги.

Бунтесса Книггс шла впереди. Она была очарована всем, что видела в подземном туннеле. Маленькие слепые жучки, которые обиженно разбегались, когда их выхватывало из темноты сияние ее глаз-прожекторов. Свисающие корни и грибницы. Семейства спящих дождевых червей. Она была так взволнована, что даже не распознала в визгливом писке у себя за спиной возглас ужаса Шерлокко Книггса:

– Кто-то идет! Кто-то идет, прямо за нами, он сейчас схватит меня, а-а-а… Аттила, убери это! Помогите! Оно пытается укусить меня за ногу!

Теперь Бунтесса и сама расслышала приглушенные быстрые шаги по полу туннеля.

А мгновение спустя горностай пронесся мимо троих Книггсов и замер. Принюхиваясь и вздрагивая всем телом, зверек оглянулся на них, словно говоря: «Ну же, быстрее!»

– Ну ты и пудель трусливый, – проворчал Аттила Книггс, – наложил в штаны от страха перед пушистым дружком.

– Вовсе нет! Если бы я знал, что это горностай, мое самообладание было бы безграничным. Это так логично, даже ты должен понять!

– Но ты не знал, – с удовлетворением заявил Аттила, – рыцарь в домашних тапочках.

Шерлокко стоял перед Аттилой, вытянувшись во весь свой рост.

– Подумаешь! Зато у тебя мозгов кот наплакал.

Аттила прищурился, глядя на него:

– Хочешь получить, слюнтяй? Сейчас я тебе покажу!

– Идемте дальше, – поторопила их Бунтесса, – у нас нет времени на ваши перепалки! Горностай точно появился здесь не случайно.

Двое Книггсов-задир отступили друг от друга и последовали за Бунтессой и горностаем по земляному туннелю. Шерлокко нервно покусывал трубку, Аттила ворчал себе под нос, а Бунтесса пыталась не поддаться искушению поздороваться с каждой семьей червяков.

На выходе их встретил лунный свет, и Бунтесса поняла: отныне они действительно во внешнем мире! Тут был самый крайний передел человеческого мира.

Она торжественно шагнула на неизведанную землю и жадно огляделась.

Перед ними раскинулось большое болото, а под ногами Бунтесса заметила ярко-зеленые, мерцающие головки цветов. За болотом расстилались дикие луга, мерно колышущиеся, словно волны, на ночном ветру. Слева и справа тянулся густой лес.

Вдали виднелся силуэт города, чужого, огромного, под мерцающим куполом света от всех его ламп и фонарей.

– Город, – благоговейно прошептала Бунтесса. Аттила и Шерлокко торжественно встали рядом с ней.

– Издалека выглядит довольно мило, – приободрился Шерлокко. Но в голосе его слышалась нервозность.

– Издалека даже стая волков выглядит мило, – проворчал Аттила.

Горностай пробежал на несколько шагов вперед и настороженно оглянулся на троих взволнованных Книггсов. Белая сова кружила над ними.

– Они нас проведут. Чтобы мы не угодили в болото. – Бунтесса, полуприкрыв глаза, осветила один из мутных водоемов вдоль тропинки, окруженный камышами. В черной топи плавала ряска.

– Фу, – пробормотал Шерлокко, – а это не очень-то мило.

– Это болото! Я туда не пойду. – Аттила скрестил руки на широкой груди.

– Но нам надо туда, и поэтому мы пойдем, – объяснила Бунтесса.

– Ни в коем случае. Без меня!

– Вы только посмотрите, – с удовольствием прокомментировал Шерлокко. – Степная жаба тоже может быть чувствительной?

– Это напоминает мне о нашем позоре при Лаахе, – мрачно ответил Аттила. – Целое войско гуннов с конями, оружием и добычей утонуло в коварном болоте. А завел его туда подлец! «Не ходи в болота при лунном свете, – говорят предки. – Иначе оставишь жизнь и душу в пучине смерти». Так написано древними. – Лицо Аттилы при этом выражало то настоящую панику, то стыд.

«Боже мой, – подумала Бунтесса. – О Гутенберги, неужели нам придется сделать перерыв до утра? Но времени терять нельзя!»

– Ну, тогда мы просто остановимся… – начала она, но Шерлокко перебил ее, бодро проговорив:

– Что ж, я скажу тебе кое-что, мой дорогой король гуннов. Не стоит верить всему, что читаешь в книгах, особенно в летописях. Что-то преувеличивается, что-то преуменьшается – известное дело. Реклама, реклама, бла-бла-бла. Ну же, верзила, – он протянул руку Аттиле, – давай мне свою грубую, неуклюжую лапку. Я пойду первым, и, если я сделаю неверный шаг, ты вытащишь меня из этой грязевой каши.

– Никому не придется делать неверные шаги, – объяснила им Бунтесса. – Смотрите. Вон идет горностай, и мы пойдем по его следам. – Она тоже протянула им руку: – Мы все будем держаться друг за друга. Даже не надейтесь повеселиться без меня.

Аттила переводил взгляд с протянутой руки Шерлокко на едва различимую тропинку через болото.

– Только Романетте не проговоритесь, – пробормотал он, крепко сжимая сначала руку Бунтессы, а затем Шерлокко.

– Слово Книггса, – серьезно сказала Бунтесса.

– Слово Книггса, – повторил Шерлокко. – Только, пожалуйста, не сломай мне пальцы, хорошо?

И трое Книггсов побрели, рука об руку, по темной вздыхающей трясине, ведомые горностаем и охраняемые белой совой.

Бунтесса почувствовала, как пальцы Аттилы сжали ее ладонь. И она подумала: «Делать что-то, несмотря на страх, – вот что такое смелость». Именно поэтому Аттила был самым храбрым из всех Книггсов. И возможно, однажды она скажет ему об этом.

Бунтесса осторожно шла вперед и вдруг заметила, что забавные мерцающие цветы растут именно там, где безопасно, и там, где бежал горностай. Кто-то давным-давно поступил очень, очень умно, посадив их.

Выдохнув, трое Книггсов наконец ступили на твердую землю диких лугов – зелень продолжала мерно колыхаться на ночном ветру.

– Теперь ты можешь меня отпустить, Аттила, – сказал Шерлокко. Он украдкой потер сдавленную руку.

– Смотрите, горностай направляется туда! И сова тоже! – Глаза Бунтессы загорелись ярче, и они увидели тропинку через заросший, дикий луг, протоптанную детьми. – Если карта города пятидесятилетней давности верна, то где-то должен быть ручей, ведущий к дороге в город, – заявила Бунтесса.

Она быстро приглушила свет своих глаз. Отлично. Вперед, теперь все должно быть в порядке: им необходимо незаметно пробраться в город и найти мастера Оракула Томми и гильдию.

Бунтесса снова посмотрела на город под куполом света. Ее чрезвычайно интересовали люди. И в то же время она их ужасно боялась.

* * *

– Но, мама, что ты здесь делаешь? Сейчас же глубокая ночь!

Не найдя мать ни в спальне, ни на кухне, ни в ванной – нигде в доме, Мира в панике бросилась в сад. В лунном свете знакомый участок с красивыми кустами и анютиными глазками казался зачарованным. Там и стояла ее мать в длинной ночной рубашке и смотрела на луну. Босая.

Мира нерешительно протянула руку к матери. И замерла, недоумевая, почему медлит прикоснуться к ней. Возможно, потому, что они редко это делали. Мира уже не помнила, когда мать в последний раз гладила ее по волосам. Разве что сердито расчесывала. «Как странно», – подумала Мира. Они с Алисой Книггс постоянно держались за руки или причесывали друг друга. Это было похоже на очень нежный разговор без слов.

Мира нежно дотронулась до похолодевших пальцев матери.

– Ты спишь с открытыми глазами? – тихо спросила она.

– Что-то грядет, – ответила мать незнакомым голосом.

– Что? Что грядет? Куда?

– Я видела сон, – продолжила мать, все еще глядя на луну. – Обычно мне не снятся сны. Но это было похоже на возвращение домой. И вот тогда я все увидела.

– Не хочешь войти внутрь, а? – спросила Мира. – Там мне все и расскажешь? Я заварю чай.

– Но око… – сказала мать.

– Подожди, – пробормотала Мира и поспешила в дом за теплым пледом с дивана.

Когда она вернулась, ее мать неподвижно стояла в ночном саду, глядя в небо, а у ног Миры послышался шорох. К ней осторожно приблизилась белочка.

– Что мне с ней делать? – спросила Мира у маленького зверька. – Ты, случайно, не привела Книггса, который мог бы мне помочь?

Хитрюга промолчала. Конечно же.

Мира окутала пледом замерзшую мать. Затем обняла ее обеими руками.

– Расскажи мне свой сон, – попросила Мира.

Слышала ли ее мать? Она дрожала под пледом, и Мира подумала, не сломалось ли что-то в ней. Как будто внутри ее образовалась трещина, и в эту трещину проникла фантазия.

– Я никогда не вижу снов, – прошептала мать дрожащим, каким-то не своим голосом, – а тут это черное око. Оно стало таким черным, потому что… потому что было в пустоте. Все становится пустым, Мирабелла. И чем дольше оно смотрит на меня, тем больше пустоты образуется во мне самой.

– Тогда лучше не смотри, – попыталась утешить ее Мира, чувствуя себя беспомощной.

Ее слова словно развеяли чары, мать заморгала и глубоко вздохнула.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она обычным голосом. – Тебе нужно быть в постели, чтобы хорошо выспаться перед школой!

– Я пришла за тобой, мама.

– Не говори глупостей! А теперь поторопись, юная леди.

Мира была так рада, когда к матери вернулась ее обычная строгость, что даже не возражала.

Только когда они закрывали за собой дверь, Мира заметила, как мать пытливо взглянула на луну и помотала головой.

А Мира задумалась, что же такое грядет.