юциус Деген был тайно очарован Марлен Катастрой. В молодости она казалась такой эмоциональной, такой страстной, но в то же время упрямой, жесткой и сдержанной. Она невозмутимо творила зло ради благого дела. В ней жили две великие силы.

«Как нелогично», – думал он.

Люциус с трудом мог представить, как человек способен сочетать в себе такие качества. Он был совершенно счастлив, что единственной и самой мощной силой в нем был разум. Разум не знал ни притворной морали, ни будоражащей страсти. Ни добра и ни зла. Разум преобразовывал хаос мира в идеально прямые пути, по которым ему оставалось лишь непреклонно следовать. Никому нельзя было доверять. Разум роднил его с Александром. Они были как братья, две стороны одной медали. Никто не знал, что Люциус и Александр дружили с двенадцати лет. Даже Марлен, хотя они оба тогда уже работали на нее. Люциус и Александр. Они были коллекционерами. А она – курьером.

Люциус знал, что Марлен его презирала, но все же доверяла ему, когда они делали общее дело. После исчезновения Александра и своего возвышения в министерстве Люциус все ждал, расскажет ли Марлен о том, что он сделал девять лет назад. Ведь если она заговорит, то он разоблачит и ее. И вот они стояли друг напротив друга с оружием наготове, вместо патронов – тайны, и держали друг друга за горло.

Марлен шла по прямой, как стрела, – так показывало Люциусу на серо-стальном планшете приложение «ЯТут». Он слышал шорох ее одежды при каждом шаге. Благодаря голосовому роботу, которого Люциус установил на телефон Марлен, ничто не ускользало от него. Куда она идет в середине дня?

– О, смотри-ка. К Зильбербергам.

Люциус всегда подозревал, что Виллем играет важную роль в гильдии. Он никогда не знал больше того, что ему рассказывали другие. Он был хорошо знаком только с последним магистром. В минуту слабости Александр признался, что был избран на эту должность.

И без ведома Виллема Александр посвятил Люциуса в некоторые из своих обязанностей магистра. Не во все – например, он так и не раскрыл путь к секретной библиотеке. Александр был высокомерен и редко делился своими знаниями, но то немногое, что узнал от него, Люциус жадно впитывал.

Люциус внимательно следил за монитором и видел, как в доме Зильбербергов мобильный телефон Марлен перестал перемещаться. Шорох тоже стих, и вместо него послышалось, как заговорили две женщины. Однако система распознавания голоса не справлялась: очевидно, Марлен и – как же ее звали? – ах да, Анна Зильберберг находились на некотором расстоянии от устройства. Люциус продолжал регулировать громкость, но звук в его наушниках не стал четче. Люциус Деген быстро поискал Анну в реестре номеров всех жителей.

А потом еще раз.

Неужели это правда? У старушки что, даже мобильного телефона не было?! Люциус подумал, что следует запретить ходить без мобильников. Иначе люди станут опасными и начнут делать все, что захотят.

Внезапно до его ушей донесся отчетливый голос Марлен.

– Мы все ужасно беспокоимся за Джеральдину, моя дорогая Анна, – сказала она.

– Бедное дитя, – ответил женский голос.

– Я должна тебя кое о чем спросить, – услышал он голос Марлен. – Томас когда-нибудь упоминал, что Джеральдина читает книги?

– Томас? Книги? Ради всего святого, ребенок ничего не знает о подобных глупостях.

Люциус прижал гарнитуру к уху.

Послышался вздох:

– Ах, Марлен. Сейчас не знаешь, кому можно доверять. И конечно же, Томми слышал о книгах.

Люциус дьявольски улыбнулся. «Продолжай говорить, Анна Зильберберг, – мрачно подумал он. – Просто продолжай говорить».

– Это Джеральдина его надоумила? Или вы?

Голос Марлен стал резким.

– Да, как ни странно, – призналась Анна Зильберберг, – именно Джеральдина говорила о книгах. Потому что ее мать все ей о них рассказала.

Люциус невольно закрыл глаза. В голове промелькнуло подозрение: Кларисса ван де Вос. Это она затеяла какую-то коварную игру.

Что еще он узнает от двух женщин, которые не подозревали, что он их внимательно слушает?

* * *

Вдали от министерства Анна Зильберберг и Марлен Катастра удовлетворенно переглянулись. На кухне Анны диктофон проигрывал запись их разговора, не имевшего абсолютно никакого отношения к их планам. Если кто-то осмелится подслушать, он получит массу информации. Но ложной. Они же тем временем разыщут курьеров и предупредят их, что весь город полон шпионов. Им нужно было скрываться – уйти в подполье.

* * *

Томми очень хотелось выпрямиться, но ему приходилось ковылять по туннелю в полусогнутом положении. Томми израсходовал все катушки ниток. Пока что он обнаружил четыре развилки со стрелками на путях. В первый раз он повернул направо, а во второй – налево. Томми понятия не имел, где находится. Вышел ли он из города или попал в новый центр? Он мог быть где угодно; он точно прошел больше трех-четырех километров. Возможно, он находился сейчас под школой, которая, должно быть, уже закрылась.

Или под своим собственным домом.

По пути Томми видел загрузочные люки в стенах. Вместо адресов и имен на дверях были только коды: F264B, M500. Они ни о чем ему не говорили. И все было заперто.

Вдали слышался какой-то шум. «Канализация», – заподозрил он. Или это ветер свистел в старых шахтах метро, которые больше не использовались. Разве дед не рассказывал ему о десятках заброшенных станций? И о том, что там когда-то жили бедняки? Но Томми тогда не особо слушал. Теперь он был готов головой биться об пол из-за того, что был так невнимателен, – тем более и так был скрючен в три погибели.

Дойдя до очередной развилки, где туннели расходились в разные стороны, Томми удрученно сел на сухой пол. О чем он только думал? О том, что тоже может стать героем? Как Лира? Или Финн? И все остальные члены гильдии. Сейчас у него просто ныла спина от ходьбы внаклонку. И хотелось пить. Может, стоит вернуться? Измученный, он посветил фонариком вокруг. Налево, направо, в сторону, откуда пришел, и вверх. Погодите-ка!

В стену были вмурованы железные прутья. Похоже на лестницу! Куда она ведет? Ящики с книгами тащить наверх было неудобно, но, может быть, их поднимали с помощью каких-то приспособлений? Как ни старался, Томми не смог определить высоту шахты.

Что бы сделал Финн? Или более уместный вопрос: что он, Томми, мог теперь сделать?

Томми решительно засунул фонарик в карман брюк так, чтобы тот светил вверх, указывая ему путь. Затем он подтянулся на первой железной перекладине и начал подъем. Стены туннеля, оштукатуренные и чистые, закончились, дальше высилась скала. Грубые камни были испещрены сверкающими полосами, которые вспыхивали, когда на них падал свет фонарика. Сначала скала была черной, потом серой, наконец бурой, как ржавчина, а затем светлела. Капли воды блестели на ней, пауки и какие-то ползающие насекомые шарахались от фонарика.

Томми казалось, будто он карабкается внутри позвоночника огромного, погребенного под землей скелета, и ему даже в голову не пришло, что лазать по спине каменного монстра может быть опасно.

* * *

Мира сидела на траве у парковой беседки с Ленни, его лучшей подругой Элизой, братом Каспером и сестрой Ленни Натали. Сначала Мира показала четверым детям, как выключать мобильные телефоны и планшеты, затем они сложили устройства в ланч-бокс Натали и засунули его в рюкзак, который теперь стоял в тени высокой старой сосны.

Все оказалось проще, чем ожидалось: дети пришли не столько послушать ее, сколько тихо рассказать Мире о том, что их волновало, но чем они не могли поделиться ни с кем другим. Они хотели рассказать ей, о чем мечтали и о том, что они в принципе мечтали. О том, как выглядят тени предметов, порой похожие на живых существ. О том, что листья на деревьях умеют шептать. И о том, что у Ленни есть невидимый друг. Он всегда был рядом, даже сейчас, и именно он убедил Ленни поговорить с Мирой.

– Он абсолютно прав, – подбодрила его Мира.

А взрослые всегда отвечали Ленни: «Ну что ты, это невозможно. Выкинь из головы», или: «Сны ничего не значат», и очень часто: «Мир устроен именно так и никак иначе».

Каспер, который учился в четвертом классе, раскрасневшись, как раз, запинаясь, рассказывал Мире, что он умеет летать во сне:

– И я лечу над городом, и облака хрустят, как сахарная вата.

Ленни, Элиза и Натали смотрели на него с восхищением.

– Хочу, чтобы мне тоже приснилось что-то такое, – невинно прошептала маленькая Элиза с брекетами.

Каспер облегченно улыбнулся.

– А я бы хотела стать невидимой, – отчаянно пробормотала Элиза, затем смущенно захихикала, а потом заикала: – Хи-хи-хи-ик…

– Я могу дышать под водой во сне! – выпалила Натали.

– Это круто! – признал Ленни.

– Но что все это значит? Мы что, какие-то… совсем странные и ненормальные? – с тревогой спросила Натали, и четыре пары широко раскрытых глаз уставились на Миру в надежде получить объяснение.

Мира с шумом выдохнула. Она осознавала всю ответственность, которая теперь лежала на ней.

– Нет, вы совсем не странные, – тихо начала она, – наоборот, у вас есть воображение. И это совершенно нормально и очень важно.

Каспер нахмурился:

– У нас есть воображение? Что это? Что-то вроде кори?

Мира вздохнула. Разговор обещал быть довольно сложным.

– Я расскажу вам историю, – осторожно начала она.

– Как в новостях? – разочарованно спросил Ленни.

– Не совсем. На самом деле это новости, но из иного мира. Они другие. Возможно, и правдивые, но полные фантазий.

Дети сели тесным кружком вокруг Миры. Маленькая Элиза прижалась к ней. И Мира начала:

– Жила-была маленькая девочка по имени Алиса. Однажды она обнаружила вход в заколдованную кроличью нору. И тут случилось вот что…

Астрономус расположился у самого верхнего окна секретной библиотеки. Оно находилось прямо под крышей, и у Астрономуса в глазах темнело, когда он смотрел вниз. По этой причине он неотрывно наблюдал за вечерним небосводом, который постепенно становился темно-синим, ведь Королева повелела: «Когда взойдет луна, миссия начнется». Когда придет время, Астрономус Книггс сообщит Рифмовию, восседавшему чуть ниже на антресоли, а тот в свою очередь сообщит Теологии Книггс, чтобы она смогла объявить Королеве о начале приключения.

– Ну? – крикнула Теа со своей высокой полки.

– Раз на небе облака, дома посидим пока, – прокаркал в ответ Рифмовий.

Тем временем в просторном вестибюле собралась большая толпа Книггсов. Никто не хотел пропустить момент, когда их товарищи переступят порог и шагнут в неизвестность, выполняя невероятную миссию. Но все они держались на почтительном расстоянии от двери, шепотом делясь своими предположениями о том, что может быть за ней и что из себя вообще представляет внешний мир.

– Кажется, у людей больше нет алхимиков, – прошептал Гурманц Книггс Алисе Книггс.

– Какой ужас! – пропищала Алиса. – Но как же тогда они сохраняют древнее тайное знание?

– С помощью одной штуки. Интернет называется, – похвастался своими знаниями Игротекус. – Все архивируется в электронных тучах. В облаках.

– А как же тогда называются великие магистры? Интернисты? – с неподдельным интересом спросила Алгебраида.

– Облачники? – услужливо предложил свой вариант Гурманц.

Королева стояла на галерее. Ее острые, торчащие вверх уши улавливали тихие разговоры Книггсов даже издалека. И конечно же, все нервничали. Она чувствовала то же самое.

Ее Книггсы всю свою долгую жизнь провели в неприкосновенной секретной библиотеке, имея дело с фантазиями людей и тысячами граней реальности, а теперь им предстояло столкнуться с суровой действительностью, где не было места ничему необычному.

Королева никому об этом не рассказывала, но, когда она сама была молодой – ей тогда было всего двести лет, и она была наследной принцессой, – она отправилась на задание во внешний мир вместе с магистром Кларой. Королева прожила с магистром Кларой захватывающее столетие, вот уж точно! Люди отправлялись в исследовательские путешествия в Южные моря, новый, бесстрашный мир науки набирал силу и соперничал со всемогущей церковью, а искусство книгопечатания переживало бурный расцвет. Книг писалось, печаталось и читалось больше, чем когда-либо прежде, словно дух человечества вырвался на свободу. Прекрасное время, когда знания и чудеса дополняли друг друга.

Но это было также и непростое время, поскольку во многих частях континента книги запрещали или преследовали за их критическое содержание – то церковь, то государство, то другие силы. Уже тогда существовала подпольная сеть, занимавшаяся контрабандой секретной литературы через национальные границы. Лондон, Амстердам, Гамбург, Лейпциг, Лиссабон, Венеция, Вена, Санкт-Петербург и Прага. Там действовали книжные гильдии, посвятившие свою жизнь борьбе с цензурой и несвободой. Именно в то время в руки Королевы Книггс попали и хрустальные медальоны: она и тогдашний книгочей Клара под видом госпожи и слуги отправились в Амстердам – самое сердце книжной торговли. Туда доставлялись товары со всех еще неизведанных континентов, а также, как говорили, волшебная бумага, обладавшая иной силой, чем та, на которой обычно печатались книги. Из далекого Китая и секретной библиотеки оставшиеся пять из некогда двенадцати хрустальных медальонов также были отправлены в неприметной шкатулке из-под перца. Клара должна была получить их и охранять. Остальные семь, как им сказали, были утеряны за последнюю тысячу лет. Снова и снова люди поддавались их необъяснимой силе, которая позволяла им путешествовать сквозь книги и времена, по невидимым человеческому глазу тропам между фантазией, сном и реальностью. Некоторые говорили, что сами девять муз создали хрустальные медальоны, чтобы помочь людям покорить царство Фантазия – страну безграничных путешествий разума.

О, каким приключением стала поездка в Амстердам! Ее первым и последним. Королева вздохнула. Вместе с драгоценными медальонами Клара и тогдашняя наследная принцесса Книггсов также получили дневник, принадлежавший некоему магистру, который бродил по книгам с хрустальными медальонами. Тетрадь в засаленном кожаном переплете, своего рода путеводитель, «Clavis Imaginatio» – «Ключ к воображению». Когда они вернулись в секретную библиотеку после многомесячной одиссеи, тысячелетний Король Книггсов угас и погрузился в безмолвие. Так происходило с каждым Книггсом, когда книги, из которых они когда-то родились, исчезали.

А она, принцесса, слишком рано стала королевой и была обречена никогда больше не покидать этот дом.

Пять медальонов. Вместе с двумя из них магистр забрал и дневник «Clavis Imaginatio». Таким образом, одна книга исчезла внутри другой, и некоторые магические свойства хрустальных медальонов остались неизвестны даже Королеве. Она сердилась на себя за то, что за шестьсот лет так и не заставила Книггсов сделать копию дневника.

После того как еще два медальона унесли с собой дети, у нее остался только один. И она хранила его при себе, на цепочке под королевским камзолом.

– Луна взошла! – протрубил Астрономус, вторгаясь в воспоминания Королевы.

– Ознаменует лунный лик прощанья неизбежный миг, – прокомментировал Рифмовий загробным голосом.

– Время пришло, ваше величество, – торжественно произнесла Теология Книггс.

Королева размеренным шагом прошла по галерее в фойе в сопровождении Помощникуса и Тезауруса. Толпа Книггсов почтительно расступилась, освобождая ей проход. Все Книггсы выстроились полукругом в фойе, чтобы попрощаться с тремя искателями приключений. Алиса держала за руку Романетту Книггс, которая не могла произнести ни слова от сотрясавших ее рыданий:

– Аттилочка… мой Аттилочка… Ик.

– Откройте дверь, – повелела Королева.

Игротекус проворно дернул за ручку, и портал распахнулся.

Лунный свет и аромат ночи хлынули в холл, и у Книггсов вырвалось дружное «О-о-о…» Большинство из них впервые вдохнули свежий воздух и услышали мелодии природы.

Бесшумно взмахнув крыльями, белая сова влетела в холл, покружила и вылетела обратно. Горностай и белка притаились на ступенях, ведущих в дикий сад, в их темных глазках-бусинках отражались звезды.

Книггсы потерли глаза, ведь, несмотря на ночь, лунный свет показался им необычайно ярким.

– Итак, – сказала Бунтесса, – вы готовы, Книггсы?

– Готовы, – вместе ответили Аттила и Шерлокко. Один – решительно проревев, другой – сипло прохрипев.

Все трое одновременно надели солнцезащитные очки.

– Да хранят вас Каллиопа и восемь ее сестер-муз в этом странствии, – сказала Королева, по очереди кладя руки на плечи троих Книггсов.

Подойдя к Бунтессе, Королева наклонилась к ней и что-то прошептала на ухо.

Бунтесса Книггс сжала губы и храбро кивнула.

– А теперь идите, – мягко повелела Королева, – и возвращайтесь целыми и невредимыми.