Приготовления к свадьбе начались на следующее утро сразу же, как только я проснулась.

Ночь была беспокойная. Ночь была долгая.

Ночь, сотканная из обрывков сновидений и мгновений бодрствования, когда, объятая паникой, я смотрела в темноту широко открытыми глазами и думала о том, что я делаю, что собираюсь сделать… что должна сделать.

После ухода Стига я сидела в озаряемой огнем мгле и одновременно не видела ничего и видела все. Огонь в очаге медленно угасал, угольки рассыпались в тлеющий пепел, а меня терзали сомнения. Я снова и снова перебирала в голове мгновения ночной встречи со Стигом и спрашивала себя, не допустила ли я ужасную ошибку, о которой буду сожалеть до конца жизни, пусть мои дни и сочтены.

Стиг был моей спасительной нитью. Стиг был моим последним шансом. Его безумное предложение бежать вместе со мной – для меня единственная надежда уберечься от печальной судьбы. Но потом я убедила себя, что отказ от его помощи – это не ошибка. Я не смогла бы презреть свой долг и тайком, словно воровка, ночью покинуть дворец, даже не попрощавшись с близкими мне людьми, не смогла бы бросить сестер, обречь их на жалкую участь, которая мне самой была невыносима. Это не в моем характере.

Я мечтала, чтобы грядущий день не наступил, надеялась, что новый день не придет, мысленно прогоняла рассвет, жаждала, чтобы ночь длилась вечно, стойко держалась, не уходила. Тщетно.

В конце концов тьма все-таки рассеялась.

И ночь сменил день. Как всегда.

Первые проблески мягкого и нежного лилового, как синяк, рассвета сочились сквозь щели ставней, наполняя меня страхом.

Чем светлее становилось, тем громче и настойчивее громыхало мое сердце. Я потирала грудь, пытаясь унять болезненные ощущения.

На утреннюю трапезу я не спустилась в большой зал, как обычно. Завтрак мне принесли в комнату на подносе, и я заставила себя съесть немного хлеба с сыром и фруктами. Я жевала, стараясь не замечать, что пища на вкус как песок. Нужно было подкрепиться. Мне требовались силы, чтобы пережить предстоящий день. Предстоящую жизнь.

Мне требовались силы, чтобы пережить брачную ночь.

Эта мысль свербела в мозгу, как клокочущий мутный ручей. Я содрогнулась. Я никогда не думала, что у меня будет брачная ночь. Что я выйду замуж. Во всяком случае, в отношении меня подобных планов никто никогда не строил.

Династические браки являлись уделом моих сестер. Их с малых лет готовили к тому, чтобы стать женами и королевами. Могущественными супругами могущественных мужей. А меня предназначали лишь для того, чтобы безропотно сносить наказания. Я поморщилась.

По сути, то, что меня ждало, не так уж отличалось от моей нынешней жизни.

Мне прислуживали фрейлины королевы. Благоухающие, с красиво уложенными волосами, они суетились вокруг меня, как пчелы в улье. Конечно, я знала их всех. Эти элегантные дамы были матерями детей, которые издевались надо мной на протяжении всех моих юных лет. Естественно, мои сверстники от своих матерей узнали, что я не такая, как они… не ровня им.

Однако теперь эти же самые женщины лебезили передо мной, потчевали меня глинтвейном. Пряный сладковатый напиток перекатывался на моем языке и стекал в горло. Я пила с жадностью, наслаждаясь ощущениями одновременно расслабленности и онемения, что дарил глинтвейн. И возможно, именно такого эффекта они добивались: специально подпаивали, чтобы в день свадьбы я пребывала в дурмане.

Голова моя завалилась на край ванны, веки отяжелели. Я млела от прикосновения их заботливых рук. Они намывали меня благовонным мылом, втирали в кожу душистые масла. В воздухе витали, смешиваясь с завитками пара, поднимавшимися от воды, ароматы ванили и бергамота. Тихий стон слетел с моих губ, когда леди Фрида, кузина и самая близкая подруга королевы, стала губкой тереть мои плечи и руки. После по ее знаку я наклонилась вперед, подставляя ей спину.

– Тебе повезло, что на твоей коже нет следов… гм, твоего предназначения.

Я чуть напряглась, открыла глаза, мгновенно сообразив, на что она намекает.

Как это ни удивительно, но на моем теле не было шрамов, к чему я не любила привлекать внимание, ибо эта моя особенность весьма озадачивала лорда-камергера.

Не раз он обвинял меня в том, что я ведьма, причем ведьма кровавая, отличительной чертой которой являются огненно-рыжие волосы. Такие ведьмы владеют самой темной и могучей магией. Он предупреждал короля и королеву, что меня специально внедрили во дворец, дабы я всех сгубила.

На мое счастье, слава богу, они не принимали всерьез подозрения лорда-камергера. В глазах родителей способность моей кожи к быстрому заживлению являлась лишь доказательством того, что быть девочкой для битья мне предназначено свыше. Будь они убеждены в обратном, меня ждал бы костер. Я оказалась бы брошена в огонь, сожжена – уничтожена. Как и все, наделенное магией.

Когда драконы были истреблены, в центре внимания оказалось ведовство, и началась охота на ведьм. Подобно драконам, ведьмы должны были исчезнуть с лица земли. Их объявили вне закона. За их головы обещали вознаграждение. Уничтожению подлежали ведьмы крови, теней, лесные, костяные – все без исключения. Различий между ними не делали. Они были другие. Все другое вызывало страх. Ведьмы обладали магической силой, а магию не просто боялись. Магию ненавидели. Охотились не просто на драконов или ведьм… охота велась на магию.

Магия была врагом.

Те ведьмы, которым удалось спастись, предпочли укрыться в дальних уголках королевства, нежели разделить участь драконов. Те, кто не сумел вовремя сбежать, сдерживали свои магические силы, похоронили их глубоко в себе и постарались смешаться с обычными людьми. Они стали женами, матерями. Занимались традиционными ремеслами: были деревенскими белошвейками, местными повитухами, стряпухами. Они убили в себе магию, раздавили ее в пыль, чтобы самим не закончить жизнь на костре, не превратиться в пепел, развеянный ветром.

Я знала, что ведьмам нельзя сопереживать. Это были недобрые существа, с помощью своей магии они творили зло. Я слышала множество таких историй. Они путали и помрачали сознание, похищали младенцев, соблазняли добропорядочных мужей и жен, крали богатства у невинных людей, насылая на них чары. Только…

Только я слышала и другие истории.

Рассказывали, что ведьмы помогали людям бороться с драконами. Так почему мы их то любим, то не любим? Почему мы обратились против них?

Когда я попросила гувернантку это объяснить, она сказала, чтобы я не задавала глупых вопросов и дала ей закончить урок. И я больше не спрашивала, но никто не мог запретить мне думать о ведьмах, представлять, как они спасаются бегством, прячутся, выживают. И, хорошо это или плохо, я радовалась за них. Радовалась, что они существуют, пусть их и осталось мало.

Из года в год лорд-камергер мою так называемую «устойчивость» к плетке воспринимал как вызов, нередко от злости он терял самообладание и, преисполненный решимости во что бы то ни стало оставить неизгладимые шрамы на моей спине, хлестал меня люто, свирепо, со всей силой кипевшей в нем ярости. В такие вечера, исполосованная кровоточащими рубцами, я возвращалась в свою комнату согнувшись от боли, но утром просыпалась исцеленной, с затянувшимися ранами, и это я тщательно скрывала от остальных. С моей стороны это была постоянная борьба. Сокрытие того чуда, на которое было способно мое тело.

Я тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли. По крайней мере, больше мне не придется жить в страхе, что мой секрет откроется. Мои дни в качестве девочки для битья сочтены.

«Ты в этом уверена?» – зазвучал в голове вопрос Стига, который он задал мне ночью.

У меня в животе будто все опустилось. Объятая дурным предчувствием, я закрыла глаза. Что мне известно о лорде Дрихтене, кроме того, что он предводитель воинства варваров и для него жестокость, кровопролитие – необходимые условия существования? Стиг был прав. Вполне вероятно, что он станет бить меня каждый день.

– Какая нежная, восхитительная кожа, – мурлыкала леди Фрида, смывая мыльную пену с моей спины. – Твой варвар будет в восторге. В своем Приграничье он вряд ли видел что-то подобное. Там они все ужасно грубые, нецивилизованные.

Остальные дамы вторили ей елейными голосами. Я невольно содрогнулась, с трудом сдержавшись, чтобы не возразить: он не «мой». Пока еще. А может, никогда и не будет «моим». Даже после бракосочетания.

– Ты храбрая девочка, – сказала другая дама, ополаскивая мои волосы. – Очень храбрая.

Я знала, что она делает мне комплимент, даже подбадривает, но мне от ее слов захотелось плакать – или дать ей по губам. Фрейлины обращались со мной так, будто провожали меня на эшафот, отчего и мне самой казалось, что я иду на казнь. Уверенности это не прибавляло.

Мне помогли встать, поддерживая меня со всех сторон, чтобы я не дай бог не поскользнулась в ванне.

Обо мне еще в жизни так не заботились, как сегодня. Нет, во дворце ко мне относились неплохо – не считая того, что периодически пороли. Меня обучали наукам, хорошо одевали и кормили, выделили мне отдельную комнату рядом с покоями королевской семьи. Но так, как сейчас, меня еще никогда не баловали и не нежили.

В комнату вошла королева. Следом две служанки несли мой свадебный убор – богато украшенное парчовое платье в кремово-золотисто-желтых тонах. Необыкновенно роскошный наряд. Ничего более изысканного и великолепного я никогда не надевала. Да и принцессы, наверное, тоже.

– Ты в нем будешь бесподобна. Оно изумительно сочетается с твоими волосами! – воскликнула леди Фрида, хлопая в ладоши.

Королева взглядом пресекла ее дальнейшие восторженные возгласы.

– Ее волосы не будут видны, – напомнила она кузине.

– А, ну да, конечно, да, да, – почтительно закивала леди Фрида.

Я нервно вздохнула. Моя самая грандиозная мистификация. Оставалось надеяться, что реакция лорда Дрихтена окажется не очень бурной, когда обман вскроется.

Когда вскроется мой обман.

Женщина, заменившая мне мать, смерила меня взглядом с головы до пят, оценивающе рассматривая мое нагое тело. Я старалась сохранять спокойствие, подавив порыв прикрыть руками грудь. Не скажу, что я очень уж стыдлива, но прежде мне не доводилось показываться без одежды десяткам глаз.

Королева кивнула. Драгоценные каменья, украшавшие обруч, что стягивал ее золотистые волосы, засверкали на свету.

– Думаю, твой супруг будет… доволен, – произнесла она с надеждой в голосе. Не очень ободряющим тоном.

– Спасибо, – через силу улыбнулась я, проглотив комок в горле.

– Может, подлить ему в напиток зелья? – предложила одна из дам, с сомнением глядя на меня. Она явно подразумевала, что лорд Дрихтен может и не соблазниться моими прелестями.

Я не обиделась. Если честно, не столь лестная оценка моей привлекательности меня даже обрадовала. Я страшилась брачной ночи. Лучше я, нежели мои сестры. Этого напоминания было достаточно. Под пристальным взглядом мамы я выпрямила плечи. Я справлюсь. Да, он воин, но и я тоже. По-своему. Пусть Стиг с этим и не согласен.

– Слишком рискованно, – заявила мама, и я выдохнула с облегчением.

Возбуждающее зелье было слишком действенным. Чересчур. Некоторые из тех, кто его пробовал, теряли разум от похоти, и для утоления страсти им требовалась не одна женщина, пока воздействие напитка наконец-то не проходило. Рассказывали, что какой-то мужчина до того обезумел, что стал гоняться по полю за овцами.

Меня облачили в халат и усалили на скамью перед туалетным столиком с зеркалом. После дамы занялись моими волосами, расчесывая мокрые спутанные пряди.

Халат на мне бесцеремонно распахнули, стали натирать ароматными маслами кожу ног. Когда руки добрались до моих грудей и живота, королева остановила фрейлин властным жестом.

– Нет. Не надо, чтобы ее кожа была душистой на вкус.

У меня закрутило в животе, в горле поднялась желчь.

На вкус?

Лицо мое запылало. Он будет пробовать меня на вкус? Мою кожу? Мои груди? Губами, языком? Так ведут себя с женами в постели мужья?

Должно быть, королева заметила смятение в моем лице. Она взяла обе мои руки в свои ладони, стала растирать внезапно похолодевшие пальцы.

– Не переживай раньше времени. Может, ничего такого не будет.

– Да-да, – поддержала ее леди Фрида. – Может быть, он вообще не прикоснется к тому, что у тебя выше пояса. Быстренько сделает свое дело и успокоится, как большинство мужчин.

– Если выпьет достаточно, – добавила еще одна дама, – твое испытание закончится в два счета. – В подтверждение своих слов она дважды щелкнула пальцами.

Дамы рассмеялись. Их глаза искрились весельем, какого я вовсе не чувствовала.

Страх отравлял все мое существо. Казалось, это происходит не со мной. Я привыкла терпеть боль, но здесь меня ждало нечто совершенно другое. Насилие иного рода. Он проникнет внутрь меня. Воин из Приграничья. Мы соединимся. Сольемся. Станем едины. Единственным спасением друг от друга будет смерть.

Я была не в силах продохнуть.

– Вы посмотрите, как она бледна! Только пугаете ее своей болтовней! – отругала фрейлин королева. – Оставьте нас. Все. Живо.

Тихо извиняясь, дамы одна за другой покинули комнату. Королева опустилась рядом со мной на устланную подушками скамейку, снова взяла мою руку, ободряюще стиснула ее.

– Тамсин, ты для меня – подарок судьбы. С того момента, как тебя нашли в корзине во дворе дворца, ты стала мне дочерью. – Она склонилась и нежно прижалась губами к тыльной стороне моей ладони.

Я зажмурилась, чтобы унять внезапное жжение в глазах. Эту историю – мою историю – я знала хорошо.

Молодая отзывчивая королева носила под сердцем свое первое дитя, когда меня обнаружили в корзине во дворе замка. Она всегда питала слабость к детям, хотела, чтобы у нее было несколько своих, но в ту пору она была особенно сентиментальна. В то же мгновение, как королева взяла меня на руки, подняв с одеяла, которым была выстлана корзина, она объявила, что оставит меня во дворце.

С самых первых дней она всегда оберегала меня, называла своей дочерью, вопреки разговорам о том, что негоже сироте безвестного происхождения воспитываться вместе с будущими детьми пентерранского короля.

Мои недоброжелатели во главе с лордом-регентом почти убедили короля проигнорировать желание молодой королевы и отдать меня в семью какого-нибудь селянина, где я росла бы вместе с его потомством и помогала возделывать поля. Но потом королю заронили мысль, что я могла бы стать девочкой для битья.

Конечно, разговоры о том уже велись. И поиски подходящей кандидатуры шли полным ходом. В королевских семьях это давняя традиция. А королевская чета Пентерры ждала прибавления, и, поскольку король и королева были молоды, не исключалась вероятность, что одним ребенком они не ограничатся. Так или иначе им требовались мальчик или девочка для битья. Ибо детей, даже королевской крови, следовало приучать к дисциплине, но божественных отпрысков запрещалось и пальцем трогать. Любого, кто осмелился бы поднять на них руку, ждала смерть. Посему было в обычае за провинности королевских детей наказывать других. Так было заведено и в Пентерре, и в других королевствах, даже за морем, в Актоне, и, возможно, даже в стране наших врагов – Ветурляндии, расположенной к северу от Скалогорья.

Разумеется, многие выражали озабоченность по поводу тайны моего происхождения, но королева заявила, что меня послала им сама судьба, раз я материализовалась из ниоткуда. Ни одна живая душа не видела того, кто оставил корзину со мной во дворе замка. Мое появление расценивалось почти как… чудо. Знак свыше. Дар небес. Королевская чета искала ребенка для битья, который терпел бы наказания за провинности их детей. А тут как раз очень кстати подвернулась я.

И меня приняли в королевскую семью. Я была одновременно принцессой, одетой в шелка, и воином на службе Короны.

Сегодня мне предстояло пройти последнее испытание. После я стану леди Дрихтен. Прощай, девочка для битья.

Напомнив себе, что каждому из нас предназначено нести по жизни свое бремя – даже сестер моих, придет время, выдадут замуж, – я подняла глаза на королеву, мою мать. Любовь светилась в ее взгляде, обращенном на меня. Любовь ко мне. Сладостно-горькое утешение. Я буду по ней скучать. Буду скучать по всем своим близким. Ведь мало того, что я сочетаюсь браком с незнакомым человеком и отдамся его власти, мне суждено покинуть дворец и отправиться на край света, в другой конец королевства, где я никого не знаю. Где я буду одинока – чужачка в глазах всех, кто там живет.

Королева убрала мне за ухо влажную прядь волос.

– Каждый из нас исполняет свой долг. Мне пришлось пересечь море и выйти замуж за молодого короля Пентерры, чтобы укрепить связи между нашими государствами. – Она вздохнула, взгляд ее на мгновение омрачила печаль. – Теперь пришел твой черед. Я знаю, что король Приграничья – не тот мужчина, о котором ты мечтала, но…

– Ни о каком мужчине я никогда не мечтала, – перебила я королеву, испугавшись ее намека.

Моя жизнь протекала параллельно с жизнью сестер. Я смутно представляла, что меня ждет после того, как принцессы покинут дворец и каждая пойдет отведенной ей дорогой. В своем воображении собственное будущее я видела как окутанную туманом тропу, которая ведет в темноту и неизведанный лес.

В сознании сам собой возник образ Стига. Сильный, благородный Стиг. Я вспомнила его глубокие карие глаза. Давление его губ на моих губах. Вспомнила, как мои пальцы прикасались к его бородке. Я беспокойно заерзала на скамье. Сейчас нельзя думать о нем.

– Нет? – удивилась мама. – Даже о… Стиге?

Я вздрогнула. Неужели я каким-то словом или движением выдала свои мысли?

– О Стиге? – повторила я. До минувшей ночи я воспринимала его исключительно как надежного друга. А он меня поцеловал. Я даже не догадывалась, что он питает ко мне столь сильные чувства.

Глядя на королеву, я восхищалась ею: она заметила то, о чем я даже не подозревала.

– Да, о Стиге, – подтвердила она.

– Нет. Никогда. – Во всяком случае, до вчерашней ночи, когда он неожиданно появился в моей комнате. – Я и мысли не допускала, что могу вступить с кем-то в брак до того, как принцесс выдадут замуж.

– Что ж, это и к лучшему, – удовлетворенно кивнула королева. – Мне было бы горько, если б ты страдала из-за того, что твое сердце разбито.

– Я не буду страдать, – заверила я ее, а сама подумала: так ли это? На самом деле меня не покидало ощущение, что сейчас, когда я стою на пороге будущего, внутри у меня что-то оторвалось и кровоточит.

– Может, все будет не так уж и плохо, – подбодрила она меня ласковой улыбкой. – Ты станешь женой влиятельного человека. И… – добавила она, – нельзя сказать, что он не привлекателен. – Королева поморщила нос. – Если нравятся такие мужчины.

Такие мужчины. Суровые, грозные.

Если он не убьет меня, когда поймет, что его обманули.

– Следи, чтобы вуаль не спадала с головы, – предупредила королева, словно прочитав мои мысли, и крепче стиснула мою руку. – Не позволяй ему увидеть твое лицо, пока дело не будет сделано.

– Потом-то он все равно увидит…

– Именно что потом, после совокупления.

Совокупление.

– А тогда, – добавила она, пристальным взглядом повелевая, чтобы я согласилась с тем, что она говорит, – будет уже поздно.

Будет уже поздно.

Нельзя будет изменить того, что я замужем за Зверем.

Нельзя будет спасти меня от моей судьбы – спасти меня от него.

– А если он разозлится? Что, если?..

– О, – пренебрежительно махнула она рукой, – как разозлится, так и успокоится. Он прибыл сюда с доброй волей. Обязательно примет тебя как свою жену, никуда не денется. Вот увидишь.

Ее бы устами… Я тупо кивнула, замкнувшись в себе.

Силилась сглотнуть слюну. Силилась вздохнуть. Непосильная задача, если думаешь о брачной ночи, о том мгновении, когда он ляжет со мной в постель…

Хватая ртом воздух, я содрогнулась при мысли о том, что мне придется заниматься сексом с варваром, дикарем.

Я вспомнила, как врезалась в его каменный торс, когда вышла из-за картины в канцелярию, где он меня поджидал. Вспомнила его мускулистые руки, жесткие ладони и скрежещущий голос, от которого по телу прокатилась дрожь, когда он пророкотал: «Я вижу, дворец кишит шпионами».

То наше столкновение я помнила в мельчайших подробностях. Помнила свои впечатления. Его дурманящий запах, ударивший мне в нос. Запах ветра, земли, лошадей. Помнила, как по коже прокатилась опаляющая рябь. Помнила, что чувствовала, когда оказалась в кольце его рук. Как изгибалось мое тело, соприкасаясь с его широкой пульсирующей грудью. Как он возвышался надо мной, и я впервые в жизни ощутила себя маленькой. А ведь наша встреча длилась всего несколько мгновений. Стиг целовал меня дольше, и это было более сокровенное действо, но оно оставило в памяти не столь глубокий след.

С минувшей ночи прошло совсем еще мало времени, а поцелуй Стига почти забылся. Зато воспоминания о Звере сверкали в сознании, как вспышки молнии на небе. В принципе, тому имелось резонное объяснение. Я нервничала. Боялась неизвестности. Будущее простиралось передо мной длинной извилистой тропой, окутанной зловещим туманом. Только он один и представлял для меня хоть что-то определенное.

Вскоре после церемонии бракосочетания я возлягу на брачное ложе, где варвар присоединится ко мне. Я облизала пересохшие губы. Постельным играм я не была обучена, но знала, как переносить физический дискомфорт. Боль быстро проходит. Я сумею ее вытерпеть. Переживу.

– Тамсин, ты меня поняла? – не унималась мама. – Пообещай, что не откроешь лицо раньше времени.

– Поняла. – Теперь прятать лицо было тем более важно, потому что он видел меня и принял за служанку. – Вуаль будут оставаться на месте до свершения совокупления. – До свершения совокупления. Потом игра в прятки будет окончена. И… начнется все остальное. Я непроизвольно сглотнула слюну.

Губы королевы изогнулись в улыбке.

– Вот и умница. – И она снова настроилась на деловой лад. – Так, а теперь давай закончим приготовления.

Королева позвала фрейлин, и те снова принялись колдовать надо мной.

Я была укутана с головы до пят. Только ладони – бледные трясущиеся конечности, в которых я никак не могла унять дрожь, – виднелись из-под широких рукавов длинного платья.

Покрывало полностью укрывало мои волосы и шею, а вуаль спрятала и овал лица, так что мои черты лишь смутно угадывались из-под тонкой сетчатой ткани, отбрасывавшей золотистый ореол на мое отражение в зеркале, в которое я смотрелась.

– Не волнуйся, – успокоила меня королева, проверяя, крепко ли держится на моей голове тонкий золотой обруч, что надели поверх покрывала и вуали. – Ему объяснили, что у нас такой обычай. Он знает, что сейчас не должен видеть твое лицо.

Я кивнула, радуясь, что королева не видит выражения моего лица. И фрейлины тоже. Если бы кто-то заметил, что я в панике, леди Фрида тотчас бы напоила меня сейдом[3], дабы я была должным образом расположена к неминуемой интимной близости. Нет уж, спасибо. Как-нибудь обойдусь без магических снадобий и тонизирующих напитков. Я предпочитаю встретить свою судьбу с ясной головой, а не в состоянии дурмана, настолько не в себе, что готова отдаться любому, кто попадется на глаза.

Мы покинули мои покои и спустились в большой зал. Одна из фрейлин королевы ждала там, держа в руках плащ.

– Наденьте, ваше величество, а то, чего доброго, простынете. Сегодня не по сезону студено. Должно быть, варвары привезли с собой холод. – Шмыгая носом, она накинула плащ на плечи королевы и надела ей на голову отороченный мехом капюшон.

– Я уверена, с нашими гостями это никак не связано. – Мне тоже предложили надеть плащ, но королева жестом велела убрать его. – А то все наши усилия пойдут насмарку. – Перед тем как выйти на улицу, она повернулась ко мне. – Я верю в тебя, дочь моя.

Я кивнула.

Она взяла меня за плечи.

– Дальше ты должна идти одна.

Мне предстояло в одиночку проделать долгий путь до часовни в сгущающихся сумерках. Это я понимала. В жизни каждого человека есть дороги, по которым он должен идти без провожатых. Эта была одна из них.

Через двойные двери я ступила во двор. Мое появление было встречено ликующими криками, накатившими на меня как волна. Поднялся оглушительный шум. Передо мной падали цветы. Развевались разноцветные флаги. Во дворе собралась масса народа. Все пришли посмотреть, как принцесса Пентерры совершит свое эпохальное шествие к дверям часовни, где ее ожидал Зверь Приграничья.

Ждал меня.

В церковь мы войдем вместе. Вечерний воздух и впрямь был холодным и мглистым, предвещая раннюю зиму. Чтобы немного успокоиться, я считала шаги.

Шестьдесят семь, шестьдесят восемь.

Лорда Дрихтена я узнала издалека, хотя и не видела ясно его черты: он был крупнее и выше всех вокруг.

Девяносто три, девяносто четыре.

Вуаль ограничивала обзор, и потому я ступала осторожно, идя мимо зрителей с неразличимыми лицами, неясно темневшими в густеющей мгле.

Сто тридцать девять. Сто сорок.

Я почти дошла до лорда Дрихтена и вдруг споткнулась о букет, который бросили мне под ноги. Адская преисподняя. Как же мешает эта вуаль! Мне хотелось сорвать ее, но ведь потом неприятностей не оберешься: этот воин, узнав о задуманном против него вероломстве, попросту проткнет меня своим мечом.

Он шагнул вперед и подхватил меня, стальной рукой обвив мою талию.

Сквозь полупрозрачную ткань я смотрела на него, и в груди распускал свои щупальца страх. Зверь находился совсем рядом, и я чувствовала его горячее дыхание.

Вблизи выступающие части его лица выделялись еще более резко, словно касаясь моего носа сквозь вуаль. Темные брови вразлет. Глубоко посаженные глаза. Нос, который на любом другом лице выглядел бы чрезмерно крупным, у него органично сочетался с остальными чертами. Само выражение лица не поддавалось определению, но он явно не улыбался. А умеет ли вообще улыбаться этот человек?

Его взгляд пронизывал насквозь. Видит ли он, что скрывается под вуалью? Неужели узнал во мне шпионку, которую поймал с поличным в канцелярии?

Его испытующий взгляд я чувствовала каждой косточкой в теле, каждой клеточкой своего существа. Глаза его словно прожигали мою вуаль.

Вот и все. Сейчас он поймет, что я не Фина, не Сибилия и не Алис. Поймет, что ему подсунули фальшивку.

– Пойдем? – Его звучный рокочущий голос жаром обдал мою кожу.

Я выждала мгновение и кивнула.

Его рука соскользнула с моей талии. Он взял меня за руку. Его теплые пальцы переплелись с моими.

Вместе мы ступили в часовню.