Первосвященник ждал у алтаря.

Я не смотрел на собравшихся гостей, пока мы шествовали по центральному проходу. Король. Королева. Лорд-регент. Аркин и горстка моих воинов. Несколько вельмож. Ни на кого из них я даже не взглянул. Моим вниманием владела женщина, что шла рядом со мной. Трофей Приграничья.

Мой трофей.

Я совершенно не знал женщину, с которой сочетался браком. Более того, я даже не видел той, с кем вступаю в брак. Она была укрыта с головы до пят. Виднелась только ее рука, которую я держал в своей ладони. И я с любопытством смотрел на эту руку, подушечками пальцев поглаживая бархатную кожу, имевшую цвет не молочной белизны, какой, казалось бы, должна быть кожа у изнеженных принцесс Пентерры, которых я видел издалека, а скорее смугловатый, почти… золотистый.

Пальцы у нее были длинные и изящные, ногти – короткие, отполированные до здорового блеска. На запястье и тыльной стороне ладони проступали голубые вены. Я водил пальцами по этим венам, до боли в глазах всматривался в их голубую паутину, и меня охватывало странное чувство… будто я слышал тихий шепот крови, пульсировавшей под ее кожей. Не только слышал… но и осязал.

Такого просто не могло быть. Я заморгал, сдавленно сглотнул. Я был сам не свой. Сам не свой с тех пор, как прибыл сюда. Мне не терпелось забрать невесту и отправиться домой, в край холодных туманов и окутанных дымкой холмов, туда, где я все знал… начиная с самого себя.

Я остановился перед священником. За ним высился алтарь – громадное сооружение из разноцветных радужных дисков. Из драконьей чешуи. Большинство имели оттенок мерцающего фиолетового оникса, но были также диски бронзового цвета, синие, зеленые и светло-серые. И даже несколько красных. Такие, я знал, большая редкость, ибо они принадлежали огнедышащим драконам.

Из драконьих могильников на севере всю чешую изъяли столетие назад. Драконья чешуя ценилась высоко, поскольку из нее делали щиты, доспехи, оружие или, как в данном случае… алтари.

Глядя на грандиозный жертвенник, я испытывал глубокое удовлетворение. Один из драконов убил моих родителей. Испепелил дотла, так что даже хоронить было нечего. Во всяком случае, так гласило предание. В драконьем логове не нашли их останков. И я тоже оказался бы истреблен, если бы вовремя не подоспел Балор Мясник.

С мрачной радостью взирал я на останки чудовищ, которые отняли у меня родных. Много людей погибло в битвах с драконами. И я с легкостью мог бы стать очередной жертвой, не удостоенной упоминания даже в сносках истории.

Мне повезло. Я выжил. И мой отец, вдовец, не имевший потомства, счел, что ему было предназначено найти меня самой судьбой. Его и моей. Мне оказалось суждено стать его сыном, его преемником. Ребенок, выживший в лапах дракона, – это будущий вождь Приграничья.

Священник начал церемонию, и я отвел взгляд от пышного алтаря. Мы с моей невестой стояли рядом друг с другом. Я пытался сосредоточиться на том, что говорил и делал священник, но она отвлекала внимание на себя. Мой взгляд то и дело падал на нее, словно пытался проникнуть за пелену ее покрова.

Я высился над ней, но и она не была маленькой. Ростом превосходила многих мужчин. Я сожалел, что вчера в большом зале не удосужился внимательнее рассмотреть принцесс, иначе теперь, возможно, я сумел бы догадаться, какая из них скрывается за мешающей вуалью. Я знал, что все принцессы белокурые, с тонкими чертами лица, на вид хрупкие, как справедливо заметил Аркин. Однако рука этой женщины, лежавшей в моей ладони, казалась крепкой, сильной, хоть и дрожала. И я, повинуясь неожиданному порыву, ободряюще поглаживал ее. Да, в королевстве меня величали Зверем, но у меня не было намерения ее мучить и истязать.

В женщинах я не испытывал недостатка. После битвы обычно пребываешь в состоянии ни с чем не сравнимой эйфории, когда, вынырнув из моря крови и тумана, осознаешь, что остался в живых. В моей армии много воительниц, жаждавших выплеснуть свое возбуждение после сражения в схватке иного рода. Конечно, изнеженная принцесса не имеет представления об остервенелости плотских услад. Со своей женой мне придется обращаться крайне бережно.

Верно, это был брак не по любви. И даже не по взаимной симпатии. Это был контракт. Брачный союз, призванный укрепить мое положение в условиях всевозрастающей опасности, угрожавшей Пентерре. Когда начнется война – а война грядет, – я хочу, чтобы при принятии решений учитывался и мой голос. И как зятю короля, это право мне будет гарантировано.

Я сознавал, что она заложница большой политики, и дал себе слово чтить ее как жену и защищать от суровой реальности жизни в Приграничье. Но если она окажется хрупкой, как предсказывал Аркин… Я поморщился. Что ж, на войне жертвы неизбежны. Такова ее природа.

Священник в пышном облачении взял из рук одного из своих прислужников длинную лозу и поднес ее нам. Я стоял в нерешительности. Он жестом дал понять, чтобы мы протянули ему руки.

Моя невеста, видимо, была знакома с ритуалом. Она отпустила мою ладонь и вытянула вперед руку, до локтя задрав широкий рукав. Еще один не знакомый мне обычай, который лишь подчеркивал, сколь далеки и отличны друг от друга Приграничье и королевский двор… сколь разные и мы с ней.

Наши вытянутые руки находились рядом. Ее – изящная, короче моей; моя – мускулистая, жилистая, с выпуклыми венами и пушистыми темными волосиками.

Сверкнуло лезвие. Я напрягся, готовясь отразить удар, пока не сообразил, что это тоже часть ритуала. Священник взял у прислужника украшенный драгоценными каменьями кинжал, поднес его к моей ладони и в самой середине полоснул крест-накрест. В ладони мгновенно собралась кровь.

Повернувшись к принцессе, он и на ее нежной ладони высек крест. На открытой ране выступила темная густая кровь. Я стиснул зубы. Мне совершенно не нравилось, что мою невесту режут клинком, пусть это и давний обычай.

Правда, она даже не шелохнулась, и ни звука не слетело с ее губ. Это было удивительно. Ведь изнеженная принцесса, которую холили и лелеяли во дворце, наверное, даже палец ни разу не занозила.

Нас заставили снова соединить вместе руки, ладони слились в кровавом поцелуе. Я ощутил горячую пульсацию в месте пореза. По руке и всему телу распространялось живительное тепло, подобно тому, как от воспламенившегося трута разгорается огонь.

Она тоже это чувствует? Этот животворящий жар?

В часовне было промозгло. Столь сильные холода на юге – явление необычное. Я привык к тому, что в Приграничье студено, но здесь был край солнца и ласкового ветра.

Гости кутались в плащи, отороченные горностаем, руки прятали в меховых рукавицах. Каменные стены защищали от лютого мороза, но в часовне очага не было. Все вокруг зябли. Не ежились только мои воины, привычные к суровым северным зимам. У нас даже летом было прохладно, очаги пылали круглый год. Холодная сырость пронимала до костей. Туман, заволакивавший холмы, бывало, редел, но до конца никогда не рассеивался.

И сейчас здесь, стоя рядом с невестой, крепко сжимая ее ладонь в своей руке, так, что моя кровь смешивалась с ее кровью, я ощущал лишь обжигающее тепло.

Нас стали обматывать лианой от локтей до кончиков пальцев. Зеленая лоза змеей вилась вокруг нас, связывая вместе. Казалось бы, иллюзорные путы – ничего не стоит разорвать, но ощущение было такое, будто нас сковали железной цепью. И вот священник объявил нас мужем и женой. Теперь мы, два совершенно чужих друг другу человека, были обречены до конца своих дней существовать вместе.

Время никогда еще не текло так медленно.