Когда мне было десять лет, я узнала, что у меня не будет грандиозной свадьбы. Не будет многочисленных гостей. Не будет недельного празднества. Не будет королевской охоты. Не будет пышного пира с представлениями и развлечениями. Не будет колокольного звона по всей стране. Не будет торжественного обряда бракосочетания с заморским принцем или знатным вельможей ради укрепления королевства. Такое будущее, сверкающее, словно призма в луче света, ослепительное, полное чудес, ожидало моих сестер, но не меня.

Не то чтобы я много думала о будущем. В десятилетнем-то возрасте. Пока еще нет. Я была совсем девчонкой. Подобным себе голову не забивала. Жила настоящим.

По утрам мне давали уроки наставники и гувернантка. Я училась музыке, танцам, искусству, манерам. Забавлялась с толстой полосатой кошкой, которая жила на кухне. Каталась на пони в огромном саду. Вместе с сестрами играла в шумные игры и исследовала закоулки дворца. Сидя у очага в Большом зале, завороженно внимала заезжим бардам, которые услаждали нас сказаниями о давно минувших временах: об огнедышащих драконах, ведьмах-колдуньях, соблазнительницах-хульдрах[1], отвратительных гарпиях, морских чудищах и ужасном Фенрире, повелителе волчьего племени, пожиравшем всякого, кто осмеливался вторгаться на его территорию.

Время от времени меня подвергали порке, но я из-за этого не расстраивалась. Для меня экзекуция была обыденным явлением, которое нужно пережить, как прием горького лекарства или расчесывание моих спутанных волос. Вещь неприятная, но, к счастью, длится недолго. Я старалась не думать об этом.

В ранней юности жестокую правду до меня обычно доносили король, королева или гувернантка. Они воспитывали меня, обучали исполнению моей роли, надзирали за тем, как меня наказывают. Лорд-камергер проявит ко мне интерес позже. Его нежелательное внимание я почувствовала только в пятнадцатое лето своей жизни.

Правда, иногда я ловила на себе жесткий пристальный взгляд лорда-регента, особенно если ему случалось увидеть, как его сын играет со мной. Он меня не жаловал и время от времени указывал мне мое место в устройстве жизни. Точнее сказать, он полагал, что место мое – где-то на уровне судомойки и мне не пристало метать дротики вместе с его сыном.

Однако в тот день, когда я впервые серьезно задумалась о своем будущем, короля с королевой рядом не было. В тот день суровая правда жизни открылась мне неожиданно, во время детской игры.

Уроки закончились, а до обеда оставалось немного свободного времени. Принцессы совсем расшалились, да и я вела себя не намного лучше. Мы играли в подвижную игру – теневые салки[2], носились по коридорам и комнатам с визгом и громким топотом.

Запыхавшись от беготни, я остановилась в роскошной гостиной короля и королевы, примыкавшей к их спальным покоям, и застыла на толстом ковре, любуясь свадебным портретом королевы, на котором она была запечатлена розовощекой, с блестящими глазами, во всем великолепии юной невесты.

Я рассматривала ее изображение на картине. Голова чуть повернута в сторону, подбородок кокетливо приподнят, подчеркивая красоту стройной шеи. Конечно, на портрете королева была совсем молодая, почти девочка, и сходство с ее прелестными дочерьми казалось очевидным. Я смущенно накручивала на палец прядь своих рыжих волос, остро сознавая, что я на них совсем не похожа.

За ее хрупкими плечами струилась прозрачная вуаль, которая была закреплена на голове сверкающим золотым обручем с рубинами, стягивавшим ее гладкий лоб. Тогда королева была изящной, худенькой, как птичка. Ныне она – пышная дама, выглядит внушительно.

Фина, отдуваясь, остановилась возле меня и ликующе топнула ногой по моей тени. Я не отрывала восхищенного взгляда от портрета, и она, заметив это, показала пальцем на сияющий великолепием венец, украшающий голову ее матери.

– Я тоже буду в этом венце в день своей свадьбы. – Фина неуклюже исполнила пируэт. – А ты – нет.

Она произнесла это между прочим. Не язвительно, не с издевкой. Жестокость ей не была свойственна. Если мы куда-нибудь шли вместе, Фина почти всегда держала меня за руку. А если ей удавалось что-то, чем она гордилась, она сначала окликала меня, чтобы похвастаться своим достижением.

И все же ее слова больно ранили меня, будто нож вогнали в мое чувствительное сердце.

А ты – нет.

– Я… нет, – согласилась я, словно и так это знала. Словно для меня это тоже было очевидно… хотя прежде никто не говорил мне об этом прямо. Хотя до сей поры о замужестве я вообще не думала. И вдруг задумалась. И с тех пор уже ни о чем другом думать не могла.

Я была на семь месяцев старше Фины, но рядом с ней – и даже в какой-то степени рядом с Сибилией – я всегда чувствовала себя младшей. Мне казалось, что я менее умная. Менее развитая. Менее утонченная. В общем, во всем уступала. Кристалл, сверкающий не столь ослепительно. Золото, сияющее чуть менее ярко.

И в общем-то меня это не возмущало, поскольку я действительно была… не такая.

Не такая, как они, причем в самом важном. Это подтвердил бы любой, стоило только спросить. Я это признавала, не испытывая ни недовольства собой, ни обиды на окружающих. Просто таков естественный порядок вещей. Основа моего существования.

– В моей семье, – закивала головой Фина, – этот венец переходит от матери к дочери из поколения в поколение. Эти рубины взяли из сокровищницы одного дракона очень давно, еще когда драконы во множестве летали по небу. Я первая надену этот венец, когда буду выходить замуж. Потом Сибилия. Потом Алис.

А я – нет.

Никогда.

Я лишь условно считалась принцессой. Мое положение не предусматривало пышного бракосочетания, подобающего дочери короля Пентерры. Так что Фина лишь сообщила мне то, что было всем известно. Тогда я это поняла. И приняла – с помощью Стига.

Он утешил меня, рассказав обо всех мальчиках и девочках для битья, портреты которых висели в галерее. Он подбодрил меня, убедив, что со временем я найду в жизни свое назначение. Но мне не придется выходить замуж ради того, чтобы королевство обрело верного союзника. Такая судьба ожидала моих сестер. Но и моя судьба будет особенной.

И вот – скоро моя свадьба. Вопреки всем ожиданиям. Вопреки уверениям Стига. Вопреки всему, что мне внушали, меня все-таки выдадут замуж ради укрепления важного политического союза. Выходит, Стиг ошибался.

Я не могла уснуть, все думала об этом.

Завтра меня выдадут замуж. За незнакомого мне человека. За варвара – лорда Приграничья, который понятия не имеет о приличных манерах, более привычен к кровопролитиям, нежели к придворной жизни. А там, где он живет, есть ли вообще королевский двор? Есть ли какие-нибудь признаки цивилизации у этих вульгарных, неотесанных дикарей, которые явились в королевский дворец в окровавленных одеждах?

Было уже поздно, наступала глубокая ночь, о чем меня оповещало медленное, размеренное тиканье часов на прикроватном столике. Торжества закончились. Казалось, воздух гудит от наполнившей его тишины. Сейчас все наверняка уже покинули Большой зал и улеглись спать.

А у меня в голове все звучал голос лорда-регента: «Мы отдадим ему… тебя».

Когда я это услышала, в глазах помутнело. Отдадут меня… ему. Словно я какая-то вещь. А не человек.

У меня сдавило горло. Словно меня собирались преподнести ему на блюде, как жареного фазана на пиру в честь праздника Огня.

Вновь обретя дар речи, я предприняла робкую попытку возразить. В первое мгновение. Но мне не было свойственно проявлять неповиновение. Всю жизнь, то есть уже двадцать один год, я служила трону Пентерры, жертвовала собой ради сестер, ради своей страны. Это все, что я знала. И умела. Вступив в брак с лордом Приграничья, я просто продолжу исполнять свой долг. Я не знала, как можно существовать по-другому.

Дверь моей комнаты медленно отворилась. Мягкий скрип петель в тишине прозвучал как гром. Многие бы встревожились, если б среди ночи кто-то вошел в их покои, но у меня были три сестры, которые имели обыкновение врываться ко мне в комнату в любое время суток, не предупреждая ни стуком, ни голосом.

Нередко по утрам, просыпаясь, я обнаруживала рядом в постели кого-нибудь из сестер – одну, а то и больше. Они спали, тесно прижавшись ко мне, переплетя руки и ноги с моими. Такое обычно случалось после того, как накануне меня наказали за их проступки. Принцессы тяжело переживали свою вину, и им хотелось убедиться, что меня не покалечили.

Положив руку на глаза, я даже не удосужилась посмотреть, кто это. День был богат на события, так что ко мне могли прийти сразу все три сестры.

Сначала меня выпороли, потом замок наводнили варвары с севера, а теперь выяснилось, что меня отдают в жены одному из них, причем самому ужасному. Странно, что девочки не прибежали раньше. Правда, в Большом зале допоздна гудел шумный пир. Сестрам нравились такие празднества, хотя им не позволили бы долго гулять.

Сколько еще ночей я проведу в своей спальне? При этой мысли в горле образовался комок. Возможно, нынешняя ночь – последняя. Я не знала, когда мой будущий супруг пожелает вернуться в Приграничье. Но и до отъезда… где я буду спать? Здесь? В другой комнате? Одна? С ним? Я сглотнула слюну. Эта неопределенность меня угнетала.

– Ладно, так и быть, забирайся. – Я откинула одеяло.

– Хм, на такой теплый прием я не рассчитывал, – ответил мне голос, не принадлежавший ни одной из сестер.

Я резко села в постели, убрала со лба волосы, заморгала, чтобы глаза привыкли к полутьме; хорошо, что из очага падал слабый свет, а то было бы совсем темно. В изножье моей кровати вырисовывался силуэт Стига. Я сразу узнала знакомые черты его лица, хоть они и были едва различимы во мгле.

Я быстро спустила босые ноги на ковер и соскочила с кровати.

– Ты как здесь оказался? – Я осмотрелась вокруг, словно его могли сопровождать и другие нежданные гости.

Мы с ним были близкими друзьями, но прежде он никогда не осмеливался входить в мою спальню. Есть границы, которые нельзя переступать, есть камни, которые нельзя бросать.

Мы оба это понимали. Может, потому нас и тянуло друг к другу. В этом смысле мы были очень похожи. Делали то, чего от нас ждали. Следовали установленным правилам. Неукоснительно исполняли свои обязанности.

Мне было странно видеть Стига в своих покоях, где ему находиться не полагалось.

Я взяла халат, который вечером скинула в ногах кровати, надела его и затянула на талии пояс. Стиг наблюдал за мной с лихорадочным блеском в глазах.

– Как я мог не прийти? – фыркнул он, выражая свое изумление. Шагнул влево, потом вправо. – По-твоему, я должен оставаться в стороне? За кого ты меня принимаешь?

Тон у него был язвительный, какого я от него не слышала, тем более в свой адрес. Ко мне он всегда относился с добротой и лаской. Всегда слушал меня, что бы я ни говорила – и даже когда молчала.

– Тебе нельзя здесь быть, – покачала я головой, игнорируя гнетущую тяжесть в груди. Мой мир перевернулся. Сейчас, стоя перед ним, я была уже не та, какой проснулась утром. Мне многое было неведомо, но это я знала точно.

Стиг стремительно шагнул ко мне и взял меня за плечи.

– Не может быть, чтобы тебя это устраивало. – Горящий взгляд его карих глаз, зажженный от некоего невидимого огня, проникал в самую душу. – Это несправедливо. Так быть не должно, Тамсин.

– Стиг, – осторожно отвечала я, тщательно подбирая слова, – мои желания значения не имеют. – Я произнесла это не сердито, не уничижительно. Я знала, что моя жизнь имеет определенную ценность. Определенное назначение. Просто мои предпочтения никогда не ставились во главу угла.

– Имеют. Ты имеешь значение.

– Неужели? – Я уставилась на него. – Ты прекрасно знаешь, что мои интересы никогда не принимались в расчет. – Много лет назад он сам мне объяснил, что девочка для битья себе не принадлежит. Она целиком и полностью находится в распоряжении королевской семьи.

Я считалась их собственностью, была привязана к ним до тех пор, пока они меня не отпустят. Я могла обрести свободу только с их позволения.

А свободу они мне никогда не предоставят. Теперь я это понимала.

– Ты не должна соглашаться…

– А как я могу не согласиться? Я делаю то, что мне велят. – Всегда. Равно как и он. Такова уж наша судьба. – Чего ты добиваешься? – Прежде Стиг никогда не призывал меня к тому, чтобы я действовала вопреки воле родителей или ставила под сомнение ту роль, которую мне определили с младенческого возраста. Наоборот. И его нынешнее поведение меня возмущало. Я злилась на него. Словно известная мне книга, в которой знакомы все слова и персонажи, история со счастливым концом вдруг изменилась у меня на глазах… будто ее переписали на иной лад. Зачем он внушает мне подобные мысли? Мысли о неповиновении? Зачем бередит душу, когда мне и так плохо? – Зачем ты так со мной?

– Я? Как? Я лишь прошу, чтоб ты подумала о себе, в первую очередь о себе.

Теперь? Теперь он вдруг советует мне это? И считает, что тем самым оказывает мне услугу?

– Нет. – Я решительно покачала головой. – Прекрати. Это нечестно.

– Нечестно? Нечестно то, что ты выходишь замуж за этого варвара. Приносишь в жертву себя, свою жизнь…

– Ради моего королевства. Ради народа Пентерры, – перебила я его. – И ты поступил бы так же. – Стиг был начальник дворцовой стражи. Солдат. Исполнял свой долг. И всегда очень гордился этим. Кто-кто, а уж он-то должен понимать. Мне незачем его убеждать.

– На этот раз от тебя требуют слишком многого. – Он крепче взял меня за плечи. – Просят принести в жертву свою жизнь.

– Ты солдат, рискуешь не меньше.

– Но ты-то не солдат! – вскричал Стиг, но тут же сжал губы, словно сожалея о своей вспышке. Он с опаской посмотрел на дверь, словно ожидая, что сюда вот-вот кто-нибудь ворвется.

– Именно что солдат. И как солдат, служу трону многие годы…

Грудь его вздымалась от порывистого дыхания.

– На этот раз все будет гораздо хуже. Хуже того, что тебе приходилось терпеть до сих пор.

Я рассердилась. Да что он знает о муках, которые я терпела многие годы? Мы никогда это не обсуждали. Я никогда не делилась подробностями. Ни с ним, ни с другими. Он никогда не присутствовал на экзекуциях. Никогда не расспрашивал меня о них. Мы с ним лишь раз коснулись этой стороны моей жизни – весьма значимой стороны: это когда он повел меня в галерею, где висели портреты моих предшественников. В тот день Стиг сказал мне, что однажды этому придет конец и у меня начнется другая жизнь, которой я стану распоряжаться по собственному усмотрению. Во всяком случае, предполагалось, что так должно быть.

Я стряхнула его руки со своих плеч и отступила на шаг. Что он знает о моей боли, о моих страданиях? Что он знает о том, как лорд-камергер пыхтел мне в ухо, опуская плеть на мою спину?

Те чувства я похоронила глубоко в душе, а он вдруг решил покопаться в них, посмел вытащить наружу мою боль и надавить на нее. Посмел растревожить мои раны прямо здесь, в моей спальне, посреди ночи… накануне моей свадьбы со Зверем Приграничья.

– Если ты выйдешь за него… – хрипло продолжал Стиг, – ты будешь полностью принадлежать ему.

И что? Разве мое положение так уж сильно изменится? Здесь я тоже себе не принадлежу.

Я решительно вскинула подбородок.

– Уходи. Сейчас же.

Лицо Стига наполнилось отчаянием.

– Давай сбежим вместе. Ты и я. Пока все спят.

– Стиг, – я раздвинула губы в вымученной улыбке, – одно я знаю точно… ты человек чести и никогда не поступишься своими обязанностями. Ни ради меня. Ни ради кого-то другого.

– Поступлюсь. Ради тебя я готов на все.

– Нет, – прошептала я, качая головой. – Я не предам своих сестер. Ведь, если я не выйду за него замуж, это придется сделать одной из них. Я не могу этого допустить.

– Можешь! Их растили для того, чтобы выдать замуж за незнакомого человека ради укрепления союза с каким-нибудь государством. Это их судьба. – Он ткнул в меня пальцем. – Но не твоя.

– А мне всегда было суждено защищать их и для этого исполнять все, что мне велят.

– Только не это, – покачал он головой и кивнул на шкаф. – Собери вещи. Мы уезжаем.

– Мы? – Мы. Он готов бежать со мной? Предлагает, чтобы мы скитались как бродяги, трубадуры или барды, которые вольны делать что угодно и идти куда глаза глядят?

Такое невозможно было представить.

– Да. Я увезу тебя отсюда, увезу от…

– Ты не вправе покинуть дворец, – возразила я. – Ты – верный слуга трона, как и я. Каждый из нас исполняет свой долг.

– Плевать я хотел на свой долг, да и на твой тоже.

Я вздрогнула. Никогда раньше я не слышала, чтобы он так выражался. Никогда не видела, чтобы он так гневался. Из-за меня. Да и из-за других тоже. Никогда он не был таким… исступленным.

– Сбежав вдвоем, мы оба погубим себя, – возразила я.

В конечном итоге исход окажется таков. Кто мы будем, как не два беглеца, покинувшие тех, кто нас любит и полагается на нас. Моих сестер. Моих родителей. Нашу страну.

Здесь Стиг занимает высокое положение, пользуется всеобщим уважением. Его ждет блестящее будущее, женитьба на девушке из знатного рода. Разве могу я лишить его всего этого? Если я заберу его из этого мира, он со временем меня возненавидит. Здесь он – влиятельное лицо. Нет, я не позволю ему пожертвовать своим благополучием ради меня.

– Ты сейчас сам на себя не похож. Ты – самый благородный человек из всех, кого я знаю. Самый ответственный. Люди идут за тобой, потому что ты – это ты. А не потому, что ты начальник дворцовой стражи. Не потому, что ты сын лорда-регента. Нельзя пренебрегать тем, что важно.

Стиг многие годы поддерживал меня. Всегда был рядом, стараясь облегчить мне жизнь. Он брал меня на конные прогулки, играл со мной в шашки, исследовал вместе со мной потайные коридоры дворца, входя в одну комнату и внезапно появляясь из другой, чем приводил меня в восторг.

– Ты права, – согласился он. – Я не стану пренебрегать тем, что для меня важно.

И поцеловал меня.

От неожиданности я даже не закрыла глаза. Теплые губы Стига прижались к моим. Я была потрясена. Губы Стига. На моих губах.

Стиг. Целовал. Меня.

Я охнула, и он проглотил мой вздох. Стиг, мой самый близкий друг, целовал меня.

Губы его ласкали мои. Он не прижимался ко мне. Стройный, мускулистый, Стиг был одного роста со мной. Мне не приходилось наклонять голову, а ему – тянуться к моим губам. Я подняла руку, дотронулась до его щеки, погладила шелковистую бородку. Как приятно, словно укутываешься в любимое одеяло.

Стиг отстранился, глядя на меня с нежностью, какой я раньше не видела в его глазах.

– Едем.

Я облизнула губы, едва заметно покачала головой.

– Куда?

Зря я это спросила. Облегчение отразилось в его глазах, и я поняла, что дала ему надежду. Надежду, которой сбыться не суждено.

В Пентерре нам нигде не спрятаться. Нас выследят и поймают. На пассажирском судне можно было бы добраться до Астона или до острова Меру. Но морское путешествие будет не из легких. Темный пролив пользовался дурной славой. Его благополучно пересекали лишь те суда, с которых в черные воды бросали живой корм, дабы умилостивить чудищ, скрывавшихся в пучине. Обычно это были козы и свиньи… но иногда требовалось и что-то «повкуснее». В трюмах кораблей, направлявшихся в другие страны, в качестве корма для морских чудовищ держали преступников, приговоренных к смерти. Пусть эти люди были виновны в страшных преступлениях, я все равно содрогалась, представляя последние мгновения их жизни, когда их выбрасывали за борт на растерзание грозным морским существам. Холодное море, всепроникающий ужас, острые зубы чудовищ…

Даже если нам удастся добраться до дальних берегов, мы не сможем рассчитывать на убежище в союзных Пентерре странах, если там узнают, кто мы такие. Нас вышлют на родину. Мы постоянно будем жить с оглядкой, контролируя каждое свое слово, каждый шаг, чтобы не выдать себя.

– Нам нигде не скрыться, – сказала я. – Это моя судьба. Я не стану от нее прятаться. Не стану убегать. К тому же нас найдут. Твой отец… – Мой голос постепенно затих подобно тому, как слабеет и прекращается ветер. Я покачала головой. Его отец ни за что не отпустит единственного сына. Он назначит награду за наши головы, отправит на поиски самых опытных следопытов. – Мы никогда не будем свободными.

– Мне все равно.

Я снисходительно улыбнулась, провела пальцем по его щетинистой щеке. Теперь он вел себя как ребенок.

– Нет, тебе не все равно. Не может быть все равно. Как и мне. Я беспокоюсь о сестрах. Я не вправе бросить…

– Они тебе не сестры!

Эти слова впились в меня как клыки. Вся моя нежность мгновенно испарилась.

– Поверить не могу, что ты мне это сказал.

Так говорили мои злопыхатели… его отец и все те, кто не признавал меня принцессой, кто всегда давал понять, что я не из королевской семьи: дети, обсуждавшие меня громким шепотом, чтобы я слышала; горничные, переглядывавшиеся и закатывавшие глаза каждый раз, когда меня официально представляли вместе с сестрами. Не думала я, что Стиг опустится до таких слов, превратится в одну из мрачных теней, что наполняют мою жизнь.

– Тамсин, я не хотел тебя обидеть. – Он пристально, умоляюще смотрел на меня. – Но ведь это правда. Ты не принцесса. Нет. Тебя наказывают за них. За их проступки. Им все равно…

– Кем ты себя возомнил? – Я тряхнула головой. Сейчас передо мной стоял не тот, кто рассказывал мне о судьбах других девочек для битья, моих предшественницах, которые впоследствии добились успеха в жизни, стали важными особами. Стиг начал что-то говорить, но я прервала его взмахом руки, меня не интересовал его ответ. – Все. Хватит. Я – девочка для битья, это – моя суть. Разве я была кем-то еще все эти годы? – с жаром произнесла я, разводя в стороны руки. – Раньше ты что-то не возражал, а теперь вдруг решил, что это позорно? – Я уронила руки, устремив на него осуждающий взгляд. – Утешайся тем, что я больше не буду девочкой для битья. С этим наконец покончено.

Взгляд Стига стал жестким, теплые карие глаза приобрели цвет темного гранита.

– Ты в этом уверена?

Меня обуял гнев.

– Поживем – увидим, – с горечью и ожесточением в голосе парировала я. – В любом случае тебя это беспокоить не должно. Раньше-то не беспокоило.

Стиг вздрогнул, и я испытала одновременно удовлетворение и недовольство собой. Мы с ним всегда были друзьями. Я не хотела ссориться. Не хотела, чтобы мы расстались врагами.

– Значит, ты все-таки выйдешь за него, – мрачно констатировал он после долгой паузы.

Я кивнула, с трудом выдержав взгляд его карих глаз, который полнился столь неизбывным сожалением и глубоким разочарованием, что я невольно задумалась, а не совершаю ли я ошибку, отвергая его – наше совместное будущее. Никогда прежде я не огорчала Стига, а сейчас причинила ему боль, отчего у меня самой мучительно сдавило сердце.

– Ты выйдешь за него замуж, – продолжал Стиг. – Ляжешь с ним в постель. Позволишь увезти тебя на север, в дикие земли. На край земли. – Он помолчал. – Далеко-далеко от меня.

Я пытливо смотрела ему в лицо, различая в нем то, чего раньше не замечала, то, от чего все еще немели губы. Лишь огромным усилием воли сумела я удержаться от того, чтобы не поднести ладонь ко рту и не потрогать отзвук его поцелуя.

Одной рукой я крепко обхватила себя за талию.

– Завтра я исполню свой долг и выйду замуж за лорда Дрихтена. А там – как знать? Может, он и не захочет увозить меня с собой.

Не исключено, что, когда правда откроется, он захочет умчаться от меня как можно дальше.

Качая головой, Стиг издал тихий возглас разочарования, отозвавшийся эхом в моем существе.

– Увезет. – Он с шумом выдохнул, и этот выдох больше походил на звериный рык. – Здесь не оставит.

Я внимательно смотрела на него в полутьме, не вполне понимая, о чем это он. Сама я не была так уверена.

– В жизни часто приходится делать трудный выбор, – дрожащим голосом промолвила я, облизнув губы, – и это…

– О, Тамсин, – язвительно рассмеялся Стиг. Я съежилась, будто он меня ударил. – Ты правда так думаешь? Что у тебя хоть в чем-то был выбор? Ты рассуждаешь о долге, но что есть долг, если не рабство? Завтра ты получишь нового хозяина вместо прежнего.

Я отступила на шаг, недоумевая, за что же он наказывает меня этими недобрыми словами. Ведь он всегда был мне другом, а сейчас фактически назвал дурой. Во всяком случае, я так его поняла. В глазах защипало, появились слезы.

– Стиг, браки по договоренности совершаются постоянно. И ты наверняка…

– Неизвестно, как он будет относиться к тебе, – перебил меня Стиг. – Как будет с тобой обходиться. И никто ему не помешает. Захочет – убьет тебя, и никто даже пальцем не пошевельнет.

Внезапно я вся похолодела, словно уже превратилась в труп, словно теплая кровь во мне остыла. В этот момент я возненавидела Стига. Возненавидела своего друга за то, что он так меня пугает… вселяет в меня мучительный страх.

– Тамсин, – понизил он голос, будто прочитав мои мысли. – Я пытаюсь тебя освободить… спасти. – Он взял меня за руку, крепко стиснул ее.

Легкие болели, стало трудно дышать. Словно он не только руку мою сжал, но и грудь. На мгновение все существо охватило страстное томление. Всего на миг. Ибо я тут же подавила это запретное чувство, растоптала его, словно клопа.

– Доброй ночи, Стиг. – Я высвободила свою руку, отступила от него на несколько шагов, потирая плечи: мне вдруг стало холодно. Мой тон подразумевал, что разговор окончен. – Увидимся завтра.

Завтра, в день моей свадьбы.

Завтра Стиг будет лишь одним из лиц в толпе, одним из зрителей. Далеким берегом, который я покину, отплывая в новую жизнь.

Стиг стиснул зубы, лицо его с аккуратно коротко подстриженной бородкой окаменело. Значит, наконец-то понял, подумала я, смирился с тем, какая судьба уготована мне. Смирился с тем, что его больше не будет в моей жизни.

– Доброй ночи, Тамсин.

Он прощался со мной навсегда.