Я никак не ожидал, что отказ жены от близости со мной так сильно меня уязвит. Отправляясь на юг, я не думал, что у меня вообще возникнут какие-либо чувства к невесте, на которую я собирался предъявить права. Но теперь боль обиды пронизала все мое существо, как туман, наполнявший мою жизнь. Как незаживающая рана в боку. Я был женат на женщине, которую желал. Отчаянно. Неожиданно для себя самого. Тем не менее. Я страстно желал ее.

А она меня – нет.

Она ясно дала понять, что жить с ней как настоящие муж и жена мы не будем. Но я не переселился в другую комнату. Я – идиот, глупец – продолжал спать с ней в одной постели.

Зияющая пропасть между нами не уменьшилась. Ни в последующие дни. Ни через неделю. Ни через две. Напротив, эта пропасть ширилась с каждым днем.

Как будто мне нравилось заниматься самоистязанием. Другого объяснения не находилось. Я спал с ней на нашем супружеском ложе – впрочем, толком и не спал: мешали постоянный стояк и пульсация в ладони. Лежать подле нее, не притрагиваясь к ней, сдерживая себя, не смея протянуть к ней даже руку… это невыносимая мука. Когда мы оказались разлучены, и то было лучше. Не то чтобы лучше, но, по крайней мере, не так мучительно. А сейчас это просто агония.

Когда нас разделяли многие мили, ладонь тоже постоянно зудела, но больно не было. А сейчас боль от руки расползалась по всему телу, превращая его в одну большую ноющую рану.

Разве это нормально? Неужели все семейные пары, скрепившие свой брак кровью, проходят через это? Почему меня не предупредили? Если б знал, ни за что не согласился бы на такое. Ни за что не позволил бы соединить наши окровавленные ладони.

Я стремился отвлечься от душевных переживаний, и мне было чем заняться – во всяком случае, в дневные часы. Я с готовностью хватался за все, что требовало моего внимания, а за почти двухмесячное отсутствие накопилось много дел.

Нужно было возобновить боевые учения, ведь я по-прежнему намеревался двинуться с армией на Город. В этом мое решение не изменилось. А с возникновением опасности, связанной с появлением драконов, задача стала еще более насущной. Я как никогда был уверен в необходимости свержения Гамлина, и подготовку к походу следовало начинать уже сейчас.

Кроме того, требовалось отдать распоряжения по поводу укрепления фортификационных сооружений, ибо в мое отсутствие их ремонтом никто не занимался. Также нужно было встретиться с крестьянами, обсудить виды на урожай. Выслушать жалобы вассалов. Выплатить компенсацию семье Аркина. Его жена не знала о предательстве супруга. Никто не знал. Только я. Я. И Тамсин. Рассказывать об этом остальным не имело смысла – тем более что семья Аркина не виновна в его поведении. Я отправил небольшой отряд в замок, где жили его жена и дочери. Мало того что его близкие горевали об утрате кормильца, они теперь еще и тревожились за свое положение в Приграничье. Следовало успокоить их на сей счет. Вместо Аркина я назначу нового вассала, но его вдову и детей без поддержки не оставлю.

И еще. Угрозу нападения драконов никто не отменял. Об этом тоже нужно было помнить.

Сколь бы ни отвлекали меня мысли о жене и собственные страдания, я не забывал о том, что проклятье небес вернулось. Или, вернее, оно никуда не исчезало. Молва об этом уже распространились по окрестным селеньям и за их пределы, посему оставалось только укрепить оборонительные сооружения и обеспечить готовность к отражению возможного нападения дракона. Мы смахнули пыль с катапульт, которые заряжались огромными стрелами из драконьих костей с наконечниками из драконьей чешуи. После того как орудия были проверены на надежность и точность стрельбы, их разместили в бойницах на внешних и внутренних стенах крепости, где они раньше и стояли. Из арсеналов крепости были извлечены все имеющиеся у нас стрелы, мечи и щиты из драконьих костей и чешуи. Их начистили и наточили, привели в боевую готовность. Начались интенсивные военные учения. Требовалось обучить новое поколение воинов тактике борьбы с противником, с которым им никогда не приходилось иметь дело.

Я достал из тайников не только оружие для защиты от драконов. Мой отец сохранил львиную долю сокровищ, захваченных в Скалогорье, и спрятал их в надежном месте. Конечно, немалую часть этих богатств он передал государству, но Балор Мясник был известен своей недоверчивостью. Не жадность, а мудрость побудили его пополнить запасы собственной казны. Он не раз предупреждал меня, чтобы я не доверял никому из людей, облеченных властью, ибо их мотивация всегда должна вызывать подозрения. Возможно, придет день, когда накопленные сокровища окажутся ценным подспорьем… эффективным средством в борьбе за выживание, необходимым для подкупа влиятельных людей и образования союзов с другими королевствами. Возможно, благодаря этим сокровищам удастся избежать гибели. Не только мне, но и моему народу.

Отец был мудр и потому спрятал свои богатства в разных местах. Он поделил их на части и заложил в несколько тайников в разных уголках крепости. Один большой сундук находился под полом библиотеки. Именно туда я и направился. Аккуратно поднял половицы, вытащил сундук и стал перебирать украшения из драгоценных камней и золота, пока не нашел идеальную вещицу. Сунув ее в карман, я закрыл сундук, убрал его на место, застелил половицы и отправился на поиски жены.

Тамсин я нашел в наших покоях.

Со времени прибытия в Борг она почти не выходила оттуда, будто боялась всего, что лежало за порогом ее комнаты. Но боязливой ее не назовешь. Эта девушка… женщина, которая безропотно терпела истязания, осадила бандитов и расправилась с хульдрой, крепко связав ее, словно свинью для вертела, была «с характером», как сказал бы мой отец. Если в пути, пока мы ехали на север, ее и мучил страх, виду она не показывала. На ее лице страх не отражался. Она не выказывала малодушия. Держалась как настоящий воин.

И все же меня огорчало, что здесь ей неуютно.

Люди шептались о ней. Я слышал, как Тамсин с неприязнью обсуждали и в крепости, и за ее пределами – в торговых лавках, в окрестных селениях. Говорили, что она мнит себя слишком важной особой, чтобы выходить из комнаты. Называли ее избалованной. Высокомерной. Стервой, по которой хлыст плачет. Бурчали, что она ставит себя над окружающими.

Они, разумеется, ошибались, но никакие слова не смогли бы их переубедить. Только она сама может изменить их мнение о себе. Если пожелает. Если ей небезразлично, что о ней думают.

Время покажет, кто она для этих людей. Мари уже имела возможность оценить Тамсин по достоинству. Равно как Магнус и Видар. Они рассказывали всем, кто был готов их слушать, о ее героическом поступке – расправе с хульдрой. Скоро и остальные поймут, какая она на самом деле.

Тамсин читала книгу, сидя на скамье у окна. На ней было платье теплого желтого цвета, подчеркивавшего красоту ее золотистой кожи и рыжих волос, заплетенных в косы и уложенных короной на голове. Мои пальцы так и порывались распустить и расплести ее волосы, чтобы я мог видеть, как огненные локоны струятся по ее плечам и спине.

Она была как луч солнца. За окном все было покрыто снегом и окутано туманом. И только Тамсин казалась ярким пятном в этой бело-серой мгле… Почти неземной красоты, сверкающая, словно не связанная с этим миром, в отличие от нас смертных. Я отмахнулся от этих странных мыслей.

Когда я вошел, жена подняла голову и одарила меня притворной улыбкой, которая не отражалась в ее глазах. Эта улыбка мгновенно появлялась на губах Тамсин, едва она видела меня. Я уже стал привыкать к этому. Я ненавидел эту улыбку за ее фальшь, неопределенность, но я хорошо ее знал.

– Привет, – произнесла Тамсин, положив книгу на колени.

– Привет. Как тебе сегодняшний денек? Нравится? – спросил я, хотя она не выходила из комнаты и не могла судить о погоде.

Я кивнул на окно, из которого отрывался великолепный вид на Борг. Крутые холмы, извиваясь, перекатываясь, простирались до заснеженных гор, взмывавших под самые небеса.

– Он понравился бы мне еще больше, если б ты отпустил меня на конную прогулку. – Тамсин показала в сторону холмов за стенами крепости. – Я хотела бы взглянуть на горы. – Она с надеждой посмотрела на меня.

– Хочешь поехать в горы? – Я нахмурился.

Она кивнула.

– Лучше, чем отсюда, ты их не увидишь, – жестом показал я на окно.

– Ты же не можешь вечно держать меня взаперти, – вздохнула Тамсин.

Я чуть не ответил, что, вообще-то, могу. Едва сдержался.

Этот разговор возникал уже не первый раз. Почти сразу же после прибытия в крепость Тамсин стала проситься на конную прогулку за воротами. Ее тянуло к холмам у подножия гор. Однако она ошибалась, если думала, что я позволю ей отправиться к Скалогорью, когда где-то рядом летает дракон. Она уже встречалась с ним и едва уцелела. Я не собирался снова подвергать ее риску.

– Ты же знаешь, что в окрестностях объявился дракон, да?

Она замерла, вся напряглась, ее лицо окаменело.

Конечно, она знала. Должно быть, еще не оправилась от потрясения. У нее на глазах дракон заживо сжег человека, а ее саму утащил в небеса. Неудивительно, что теперь ей хочется немного побыть одной и она не торопится заводить новые знакомства.

– Пожалуй, тебе лучше оставаться дома, – мягче добавил я.

Тамсин резко вскинула подбородок, глаза вспыхнули янтарным огнем, словно она была готова броситься в бой. Моя ладонь живо отозвалась на ее реакцию.

– Как долго? Вечно?

– Трудно сказать, – покачал я головой. – Но нет, не вечно.

Во всяком случае, я надеялся, что это так. Хотел сказать: «По крайней мере, до тех пор, пока не поймают дракона». Но я не любил давать пустых обещаний, тем более еще многое оставалось неизвестным. Как знать, может, этот дракон станет досаждать нам еще много лет… Или, возможно, этот дракон не один, а их целая стая, и они вот-вот обрушат на человечество свой адский огонь, вернув нас во времена до Эпохи истребления.

Молчание становилось неловким. Я переступил с ноги на ногу, не сводя с жены пристального взгляда.

– Что-нибудь еще? – спросила она некоторое время спустя.

Она не выносила даже моего присутствия.

– Да. – Я сунул руку в карман, вытащил ожерелье и поднял в вытянутой руке. – Вот, принес тебе. Подумал, может, ты захочешь иметь что-нибудь взамен того, которое отдала бандитам.

Ее губы тронула улыбка.

– Бандитам я ничего не отдавала. Это был обмен. Сделка.

Я склонил голову.

– О, вот, значит, как тебе запомнилось та стычка?

– Все так и было, – ответила она.

Я спорить не стал. Просто протянул ей ожерелье.

– Ты позволишь?

Она выпрямилась, кивнула и наклонила голову.

Я подошел, надел ожерелье ей на шею и защелкнул замочек. Тяжелые драгоценные камни изящно легли над ее грудью. Малиновые, идеально круглые, словно виноградинки, они сверкали, являясь самостоятельным источником света. А на ее коже сияли еще ярче, еще изумительней.

Кончиками пальцев она тронула украшение, потом – грудь.

У меня пересохло во рту.

– Спасибо, – тихо поблагодарила жена. – Ты очень добр.

Добр. Так меня никто еще не называл.

Я не чувствовал себя очень добрым. Смотрел на нее, а меня обуревали не такие уж добрые мысли. Совсем недобрые. Скорее неприличные, грешные. Я безумно желал, вожделел жену, которая не хотела иметь со мной ничего общего.

И я не смог сдержаться. Обхватил рукой ее подбородок и принялся поглаживать большим пальцем нежную щеку.

– Я не добрый.

Она сглотнула слюну. Ожерелье сверкнуло. Грудь Тамсин от вздоха поднялась, притягивая мой взор. В неглубоком вырезе платья лишь чуть-чуть выступала верхняя часть ее округлостей, но это было невероятно чарующее зрелище. Я страстно желал припасть к ним губами, ощутить вкус порозовевшей кожи, излить свою любовь и обожание.

Она накрыла мою руку ладонью, крепко сжала и спустя мгновение отвела от своего лица, как мне показалось, с неохотой… и это вселило в меня надежду.

– Фелл… – промолвила она.

Мое имя, слетевшее с ее губ, дрожащий голос, прикованный ко мне взгляд огненно-золотистых глаз… все это ранило меня, пронзило, словно горячий нож сливочное масло.

Ранее она установила рамки наших отношений… определяла, кем мы будем друг для друга, а кем не сможем быть. Но я надеялся на большее. Глупо и тщетно надеялся, что она передумает. Я не мог оторваться от нее, отойти от этого сверкающего огня, от этого теплого, лучистого, манящего жара.

Она положила руку мне на грудь, туда, где билось сердце, и я ощутил жжение вырезанного на ее ладони креста. Сердце бешено заколотилось, стремясь сквозь ребра, кровь и плоть прорваться к этому кресту; наши тела жаждали слиться, соединиться в одно целое, как фрагменты мозаики.

Увидев, как расширились ее глаза, я понял, что она тоже это почувствовала.

– Тамсин, я мужчина. Воин. Светские манеры и пустые речи – это не мое. Я лучше владею мечом. И я не добрый человек, – выдохнул я.

Она собралась было что-то сказать, но снова закрыла рот. Ее пальцы на моей груди трепетали, но руку она не убирала. Уже что-то. Хотя бы не категорический отказ. Она не захлопывала дверь у меня перед носом.

– Я… – Выражение ее лица смягчилось. – Фелл, ты мне нравишься таким, какой есть.

Я подался вперед, осторожно, нерешительно.

Она тоже потянулась навстречу мне, подняла лицо.

Я был уже почти у цели. Вот ее уста, прямо передо мной.

И вдруг… тревожный рев рога. Крепость огласилась криками, гремевшими, как залпы из пушки.

Я перегнулся через Тамсин, выглядывая в окно.

– Что там случилось? – спросила она после очередного трубного призыва рога, предупреждавшего, что нужно поспешить в укрытия.

Я сразу же увидел воинов, бегущих через двор и вдоль деревянных заборов, а также гражданских, с криками несущихся в крепость по подъемному мосту. Мой взгляд метнулся в небо, высматривая крылья и вспышки огня. Снова засигналил рог.

Крики не прекращались, клубились в воздухе, как дым. Наконец-то мне удалось разобрать слова.

Идут!