Я пробиралась на север. Советом Торы я, конечно, пренебрегла. К тому же куда еще мне было податься? Где был мой край родной?

Те окутанные туманом вершины казались сном. Я помнила, как металась в небе. Это словно происходило в другой жизни. Пожалуй, так оно и было. И было это не со мной. С кем-то еще. Не с той девушкой, какой я являлась сейчас. И все же я помнила, что, когда я смотрела на те горы, мною овладевало полнейшее спокойствие. Покой, уверенность в том, что там и есть мое прибежище. Если учесть, что больше я не была уверена ни в чем и ни в ком…

Я направлялась в Скалогорье. Держа в руке компас, который дала мне Тора, я следовала направлению, которое показывала маленькая дрожащая стрелка. В ског солнечные лучи не проникали. Плотный навес из переплетенных ветвей и листьев не пропускал свет. Без компаса казалось невозможным определить, в какой стороне находится север. Отдельное спасибо Торе. Если б не она, я давно бы заблудилась. Однако не только компас вел меня. Ладонь в перчатке горела и зудела, подтверждая, что я на верном пути.

Вырезанный крест на руке покалывал так с тех пор, как я проснулась в сарае, – нет, даже еще раньше… с тех пор, как нас с Феллом повязали кровью, – но теперь мое тело представляло собой один огромный сгусток чувств, эмоций и переживаний. Оно искрилось от жара, непреодолимо увлекая меня вперед. Невозможно было сосредоточиться на руке, потому что самые разные ощущения атаковали меня со всех сторон. Все мое существо пенилось и взбаламучивалось от происходящих во мне процессов.

Воздух менялся. Густел. Был водянистым, стал вязким. Мгла, которая обычно царит в дремучих лесах… покраснела.

На всем висела красная пелена.

Еще одна загадка удивительного мира, который окружал меня сейчас.

Еще одно необъяснимое явление в длинной череде непостижимых событий.

Я знала, что ског – необычный лес. Здесь обитали ведьмы и хульдры, с которыми люди боялись встречаться, да и они сами сторонились людей.

В этом мире я была не я. По крайней мере, не та я, какой знала себя прежде. Не дочь. Не сестра. Не мнимая принцесса. Не девочка для битья. Вообще не девочка. Даже не жена Зверя Приграничья. Все это теперь не имело ко мне отношения.

Одно было очевидно: я осталась в одиночестве. Я. Осталась. Одна. Скиталица, лишенная корней. Никогда еще мне не было так удушающе одиноко.

Во дворце всегда царила суета, жизнь била ключом. Уединение я находила только во сне, в своей комнате, да и то если кто-нибудь из сестер не забирался ко мне в постель.

Теперь одиночество укутывало меня, будто толстым одеялом, придавливало, стискивало в своих объятиях. В чащобе властвовала глухая тишина. Идя по лесу, я оставляла следы на влажной земле – единственный признак того, что я вообще существую. Жуткая тишь. Полное безмолвие. Как на кладбище. И все же лес был живой. Живой и зрячий, он следил за мной, как затаившаяся водяная змея высматривает добычу, чуть подняв голову над поверхностью воды. Не мигая. Выжидая удобного момента.

Я – не Тора. Ее вполне устраивало одиночество, она растворилась в этом мире, стала его частью, как шуршащая трава, прислушивающиеся деревья и хлюпающая земля под моими ногами.

И все же я решила, что смогу так жить.

Напомнила себе, что с самого рождения меня учили переносить трудности. Подвергали побоям. Пороли, стегали. А я терпела. Значит, одиночество я тоже сумею вынести.

Мой шаг был уверенный и твердый, пока я не натолкнулась на стену густой листвы. Пришлось призвать на помощь все свое проворство, всю изворотливость. Я протискивалась между толстыми стволами деревьев и кустарниками, обходила их, подныривала под нависающие ветви и занавеси лишайника.

И вдруг все это пропало. Растаяло, как сливочное масло на горячем хлебе, только что вытащенном из печи. Деревья и кустарники поредели, цепкие сучья куда-то подевались, подобно тому, как внезапно исчезает за горизонтом солнце. Только воздух оставался все таким же странным. Более того, он уплотнялся. Набухал и ширился, будто напитанная водой губка. Тяжелел и истекал чем-то красным. Оседал на коже жирной пленкой.

Вот оно.

То, о чем предупреждала Тора. Опасность, которую таил ског. Зубы. Когти. Шипящее дыхание.

Я ступила в шелковую паутину хульдры.

И оказалось, что я здесь не одна.

Зрение у меня по-прежнему было невероятно острое, так что даже в этой кровавой мгле яркость цветов резала глаз. Все чувства были обострены до предела, как и в то мгновение, когда я вспыхнула, вырвавшись из человеческой оболочки, и сожгла Аркина.

И все же я не сразу сообразила, что предстало моему взору. Потому что это зрелище не поддавалось разумению.

Во-первых, на поляне я увидела Фелла.

У меня сразу возникло инстинктивное желание повернуться и убежать… умчаться от мужа… по понятным причинам. Мы не могли быть вместе. Лорд Зверь и я… Вернее, чудовище, в которое я превратилась…

Я покачала головой. Нет. Он убьет его… убьет меня. Уничтожит, если узнает правду.

Но то, что я увидела, заставило меня позабыть про страх. Несколько человек сплелись в единый клубок вокруг женщины. Незнакомой.

Я нахмурилась, оценивая ее. В общем-то, особой трудности это не представляло, только вот лицо ее постоянно менялось. Колыхалось, мерцало и переливалось, как лужа на солнце, которую будоражит переменчивый ветер.

Маленькими шажками я осторожно пошла вперед, чтобы лучше ее разглядеть. Сухие листья захрустели под моими ногами. Женщина повернулась ко мне – резко, как хищный зверь, и я сразу поняла: она не человек.

Я охнула.

В ее лице сливалось сразу нескольких лиц. Три или четыре… Размытые лики мелькали, проявляясь и исчезая, нахлестываясь одно на другое.

Я различила несколько лиц. Все они были мне незнакомы. Молодые, красивые, но отличные друг от друга, как день и ночь. Одна из женщин была с короткими волосами, светлыми, как лунное сияние; у второй волосы имели цвет темной ржавчины, у третьей были черные как смоль косы. А потом я увидела еще одно лицо… четвертое. Мое.

Это была я, но не я. Ведь я стояла здесь.

И все же это было мое лицо. Мое. Лицо. Но не мое. Я смотрела на себя… но не на ту, какой я себя всегда видела. Не на ту себя, какой являлась в действительности. Это была иллюзия.

Проделки хульдры.

Она широко улыбнулась, сразу всеми губами, сверкая множеством зубов. Эффект был ошеломляющий: смотришь на одно тело, на одну фигуру и видишь множество лиц, которые сливаются вместе… Но под всеми этими лицами, было еще одно.

Одно лицо. Настоящее.

Лицо хульдры.

Я различила ее. Увидела такой, какая она есть.

Уродливая старуха.

Пергаментная кожа цвета пепла. Жидкие сальные волосы, едва прикрывающие череп. Рот – черная дыра с гнилыми пеньками вместо зубов. Мучнистые белесые глаза, казалось, слепо вращались в орбитах… но меня они узрели с безошибочной точностью.

– О, здравствуй, любовь моя, – поприветствовала она меня до боли прекрасным голосом. По благозвучным интонациям даже заподозрить было нельзя, что голос этот принадлежит безобразной карге, скрывающейся под покровом других лиц. Этот молодой мелодичный голос завораживал, зачаровывал, и я чуть не поддалась его обольщению, но каким-то чудом сумела встряхнуть себя и устоять перед его колдовством.

Она направилась ко мне. Фелл и его воины следовали за ней по пятам, будто малые дети, жаждущие внимания матери. Вне сомнения, они попали под чары хульдры, хотя требовали от нее отнюдь не материнской ласки: их руки хватали ее за все, до чего могли дотянуться.

Она подошла ближе, и я опять заметила, что одно из тех ложных лиц, которые проявлялись и исчезали, принадлежит мне. Мне.

Жутко было смотреть на себя со стороны, тем более что это была не я. Я была уверена, что никогда не выглядела так… как эта жадная до секса распутница с широко распахнутыми глазами. Неприятно было наблюдать, как мужчины ласкали тело, имитировавшее мое, трогали мои (не мои) груди. Огромная ладонь Видара тискала мои (не мои) ягодицы. А Фелл… Его рука скользнула под прозрачную ткань одеяния хульдры и исчезла у меня (не у меня) между ног.

Это не я. Не. Я. Не мое тело.

Как посмела она украсть мою внешность? В груди всколыхнулся гнев, нос заполнил пар. Фелл принадлежал не ей. Мне хотелось схватить его, оторвать от хульдры, опалить ее огнем своей ярости.

Меня неприятно поразило то, как бурно я на это отреагировала. Я никогда ни на кого не набрасывалась с кулаками. Никогда не отвечала ударом на удар. Никогда прежде.

Перед глазами возник образ Аркина – такой, каким я видела его в последний раз. Обугленное тело. Наглядное свидетельство того, что я теперь не такая, как раньше. Мною овладели сильные чувства, и я была готова бороться.

Это существо украло мое лицо и использовало его для того, чтобы обманным путем подчинить Фелла своей воле. С его воинами дело обстояло иначе. Другие лица хульдры, должно быть, принадлежали женщинам, которых его войны желали… любили. Даже Мари гладила ее по волосам, словно видела любимую сестру.

Но мое лицо предназначалось для Фелла. Как к этому относиться? Чувствовать себя польщенной или оскорбленной? Одно я знала точно: я должна его спасти. Должна всех их спасти от этого злого духа.

Она остановилась передо мной. Я изобразила на лице улыбку, стараясь не подавать виду, что вижу через морок. Знаю, кто она. Настоящая она. Что я способна видеть хульдру во всей ее коварной фантасмагоричности…

– Любовь моя. – Она призывно протянула ко мне руку, погладила меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не содрогнуться – не выдать, что я вижу ее костлявость, серость кожи, похожей на тонкий измятый пергамент, желтые деформированные ногти, толстые и твердые, как ореховая скорлупа.

Она продолжала завлекать меня литанией хвалебных слов, надеясь сломить мое сопротивление.

Потом невероятным образом лицо ее зарябило, затрепетало и снова изменилось. На ее гротескные черты наложилось новое лицо… новый покров. Любимое лицо. Лицо, которое я уже не надеялась увидеть. Лицо, по которому я, сама того не сознавая, очень скучала.

Сердце сжалось, я подавила всхлип. Предательское чувство охватило меня, когда я увидела своего друга. Это был Стиг, его образ, тонкой прозрачной пленкой натянувшийся на старческой коже хульдры и ее белесых глазах. Затмив все остальные лица, он улыбался мне.

Стиг, но не Стиг.

Хульдра придала его облику неестественную выразительность. Он выглядел ярче, как будто светился… Его теплые карие глаза приобрели более насыщенный оттенок. Почти черный. И блестели, как отполированный камень.

– Девочка моя родная. Сердце мое. Радость моя. Я так ждал тебя, так скучал, тосковал по тебе… И я знаю, что ты тоже меня желала.

Обольстительным голосом хульдра говорила то, что я хотела бы слышать. В этом она была мастерицей. В совершенстве владела искусством обмана. И я понимала, что должна действовать осторожно, дабы ничем не выдать, что не поддалась обману. Нужно было притворяться, будто я, как и остальные, пленена ее колдовством.

– Стиг, – выдохнула я, словно зачарованная.

Но мой голос несколько разрушил магию. Фелл вздрогнул. Заморгал. Нахмурился. Склонил набок голову и прищурился, глядя на меня. Потом увидел хульдру. Он освобождался от чар. Приходил в себя и вот уже смотрел на меня осознанно – впервые с тех пор, как я появилась в поле его зрения.

Медлить было нельзя. К счастью, взгляд хульдры по-прежнему сосредоточился на мне. Она не заметила, что Фелл ускользает от нее так же быстро, как вода выливается из решета.

Не дожидаясь, когда он заговорит или как-то еще привлечет внимание хульдры к тому, что он уже не в ее власти, я схватила ее за руку.

– Да, – выдохнула я, по-прежнему изображая восторг, а сама тянула ее к себе, втягивала в себя, как воздух в легкие. Привлекала к себе, чтобы оторвать от них. Увести от Фелла.

Хульдра повиновалась. Ее ладонь легла мне на талию.

Покоряясь неизбежному, я незаметно сунула руку в сумочку, висевшую на боку, стала в ней рыться, а сама терпеливо переносила посягательства хульдры: она льнула ко мне своим скрюченным костлявым телом, потом накрыла мои губы вонючим сморщенным ртом с гнилыми зубами.

Поцеловала меня.

Ее лицо было близко. Я не могла его не видеть. Остальные лица превратились в расплывчатые тени.

Я заставила себя ответить на ее поцелуй, издав крик облегчения, так как пальцы наконец-то нащупали в сумочке то, что я искала. К счастью, мой возглас она приняла за выражение страсти, пока еще не догадываясь о моих намерениях.

Зажав в руке кожаную полоску, я действовала быстро. Я должна была застать хульдру врасплох, так как рассчитывать можно было только на эффект неожиданности.

Я навалилась на нее всем телом, и мы обе упали на землю. Она взвизгнула от удивления, но не двигалась целых десять секунд, и я поспешила воспользоваться преимуществом. Недолго думая, села на нее верхом и кожаной полоской перетянула ей рот, заглушив сладостный голос, державший остальных в плену ее чар.

После достала остальные полоски и принялась связывать ее костлявые запястья и лодыжки, успев обезвредить ее до того, как она опомнилась и принялась яростно сопротивляться.

– Тамсин! – воскликнул Фелл, наконец-то сморгнув с глаз остатки тумана.

Остальные выходили из-под влияния чар медленнее. В оцепенелом замешательстве смотрели на нее все еще стеклянными глазами.

Я тоже взглянула на хульдру – жалкое существо, которое всего несколько мгновений назад внушало ужас.

Хоть рот я ей заткнула, она пыталась рычать, издавала истошные вопли. Напрягалась, изгибалась всем телом, отчаянно сопротивляясь, как дикий лесной зверь, коим, полагаю, она и являлась. Хульдра была неутомима в своих попытках освободиться. Трепыхалась подобно птице в клетке, бездумно бьющей крыльями в надежде вырваться на волю. Я понимала, что мне придется оставить ее связанной. Иначе она во что бы то ни стало постарается меня убить.

Внезапно, заметив, что я за ней наблюдаю, она прекратила свою остервенелую борьбу, затихла, замерла. Впилась в меня взглядом. Впервые по-настоящему увидела меня. Ее старческие белесые глаза сощурились, постигая мою суть. Она поняла. Признала меня, как одно чудовище признает себе подобное.

Я сглотнула слюну, охваченная порывом бежать, броситься прочь от этого существа, в котором я, как в зеркале, видела саму себя.

Фелл стремительно подскочил ко мне. Его большие ладони сомкнулись на моих руках. Он приподнял меня, так что мне пришлось встать на цыпочки. Я мгновенно, даже через одежду, ощутила обжигающие очертания вырезанного креста на его ладони. Его прикосновение дарило одновременно наслаждение и боль. Опаляло и леденило. Ложилось тяжестью и ласкало, как пух…

– Тамсин… – в молитвенном благоговении выдохнул он, – я знал, что ты жива!

Его глаза цвета серого льда скользили по моему лицу, оставляя на нем жгучую дорожку.

Я открыла рот, зашевелила губами, ища слова, которые не выдали бы моего смятения, страха оттого, что я набрела на него по дороге на север, куда должна была отправиться одна. И все же мною владели не только смятение и страх. Да, я была встревожена, но при этом все мое существо трепетало от волнения.

Для меня он был как найденные в лесу ядовитые ягоды – яркие, манящие, сладкие на вкус, но опасные. Смертоносные.

Мое тело вибрировало, как струна арфы. И это было неправильно. Кровь под кожей бурлила там, где меня касались его руки. В груди разгорался огонь в самом прямом смысле, и этого было достаточно, чтобы я образумилась. Мой огонь – мое проклятие. Именно поэтому я не могу быть с ним, именно поэтому мне нужно умчаться от него как можно дальше.

– Ты не только прекрасное, но и умное создание. Как же ты ее распознала? Как сообразила, что нужно делать? – Он взглянул на связанную, скрученную худьдру, лежавшую на земле.

Я покачала головой, беспомощно пожимая плечами. Как объяснить, что я просто-напросто неподвластна ее магии. Неподвластна ее магии потому…

Потому что я сама такая. В некотором роде. Магия не могла возобладать над магией.

Фелл привлек меня в свои теплые объятия, прижал к себе… так крепко, что я чувствовала биение его сердца. Меня это пьянило. Сразу стало так хорошо, спокойно, особенно если учесть события последних дней, все то, что никак не должно было произойти. Но это. Он. Мы…

В его объятиях я чувствовала себя так, будто вернулась домой. Пусть это и было ложное чувство, ловушка, очередная иллюзия, еще одна вуаль, которую предстояло сорвать рано или поздно. Рано. Или поздно. Рано. Или поздно. В конечном итоге эта вуаль все равно окажется сорвана.

А пока я уступила, наконец-то расслабилась, обмякла, дала волю своим чувствам, радуясь тому, что я снова с ним. У самого огня.

Тревожиться буду потом. Позже решу, как выбраться из западни, пока этот огонь не спалил меня окончательно и безвозвратно.

– Что с тобой случилось? – зарокотал он мне в волосы, и его голос эхом отозвался во мне. – Тебе удалось ускользнуть от дракона?

Тебе удалось ускользнуть от дракона?

В каком-то смысле. Пожалуй, удалось. По крайней мере, на время.

– Да, – ответила я наконец. Ну а что тут еще скажешь?