Я чувствовал ее. Чувствовал, что нить, связующая нас, натягивается в воздухе – вот-вот лопнет. И все же каким-то чудом она не обрывалась.

Лес становился почти непроходимым. Мы шли вереницей, один за другим, будто узники, упорно бредущие навстречу своей судьбе.

День близился к вечеру, но еще не угасал. Однако лучи солнца не достигали лесной почвы. Ленты тусклого света, пробивавшиеся сквозь густую листву, лишь едва рассеивали мрак. Хотя до заката было еще далеко, нас окутывала мрачная серая мгла.

– Фелл! – окликнула меня Мари хриплым шепотом, словно у нее пересохло во рту, хотя на боку у нее болтался бурдюк с водой. Любой выбьется из сил, пробираясь через нескончаемые дебри. – Мы зашли слишком далеко.

Слишком далеко.

Перед глазами возникли картинки: Тамсин. Дымящиеся останки Аркина. Дракон.

Черту «слишком далеко» мы давно оставили позади.

Не отвечая, я целеустремленно пробивался через непролазные заросли. Я не мог ей объяснить, что мною двигало. Мари не поняла бы. Я сам этого не понимал. Мари и остальные подумают, что я тронулся рассудком. И пытаться им что-то втолковать – пустая трата драгоценного времени. Времени, которое следовало посвятить поискам Тамсин, если я хотел ее найти.

Мы шли и шли, забираясь в самую дремучую чащу, где деревья стояли стеной. Их корни и стволы сплетались между собой и низкими кустарниками, с сучьев свисали целые полотнища лишайников, за которые невозможно было проникнуть.

Лес трещал, пульсировал, дышал, внимательно наблюдая за нами. Легкие забивало зловоние едких запахов – вековых деревьев, гнили, мускуса и серы.

– И зачем только мы сюда поперлись? – пробормотал Магнус, тяжело отдуваясь.

Вопрос скорее риторический. Но резонный. Мы находились в самой глубине скога, среди болот, куда прежде не осмеливались заглядывать. Это место мы всегда обходили стороной, но сейчас я был здесь, подчиняясь зову крестообразного шрама, от которого моя ладонь вибрировала и жужжала, как пчела, направляя меня, заставляя идти вперед.

Пентерру я исходил и изъездил вдоль и поперек, но непосредственно в ског никогда не наведывался. Отваживался лишь приближаться к его краю, объезжать по периметру, но в самую глубь чащобы не заходил. Никогда не совался в чрево зверя.

Защита земель Приграничья всегда была сопряжена с риском. Иначе и невозможно. Каждый день становился своего рода вызовом. Захватчики с севера. Разбойники с севера, с юга. Разбойники с запада и с востока. С завершением эпохи Истребления драконов конфликты не исчезли.

Но это? В дебри скога я никогда не заходил. Это было бессмысленным риском. Мне ничего не требовалось в этих глухих, удушающих лесах. Там не существовало никого и ничего, что я должен был защищать. Не было никого и ничего, что я хотел бы забрать.

До сей поры.

Ског являлся одним из немногих девственных уголков королевства. Он оставался таким, каким был сто лет назад. Тысячу лет назад. Лес, где царила вечная ночь. Колдовской, убийственный, он полнился треском и шипением – звуками, которые терзали и завлекали. Ског был живым дышащим существом. Чудовищем с клыками и когтями, которые хватали всякого, кто подходил к нему слишком близко. Тех, кто по глупости или по несчастливой случайности забредал в ског, больше никогда не видели. Во всяком случае, так гласила молва. А люди без оснований болтать не станут. Не бывает дыма без огня.

Но Тамсин принадлежала мне. Моя жена. Я был за нее в ответе.

Я по-прежнему чувствовал биение ее сердца в своей ладони. В себе. Я взглянул на руку, словно через кожу перчатки мог разглядеть на ладони пульсирующий крест. Как будто через этот порез она вошла в меня, когда мы стояли рядом в часовне. Часть ее существа теперь жила во мне.

И пока Тамсин жива, есть надежда ее найти.

И пока надежда не угаснет, я ее не брошу.

Я посмотрел на своих верных товарищей. Они не обязаны погибать из-за меня. Еще не поздно повернуть назад и покинуть этот чумной лес.

– Возвращайтесь, – велел я, останавливаясь и поворачиваясь к ним лицом. Они должны уйти.

Мари нахмурилась.

– У-уф, наконец-то, – протяжно выдохнул за ее спиной Магнус, собираясь идти назад. – Валим скорей отсюда.

– Ты не понял. Я остаюсь. Вы все уходите без меня. – Это было бы справедливо. Правильно. Моя жена. Моя война.

– Оставить тебя? – Мари вытаращила глаза и покачала головой.

– Прости, но так не пойдет. – Магнус решительно стиснул зубы, снова готовый идти вперед.

– Пусть мы даже не знаем, с чем имеем здесь дело, – послышался из-за спины громкий шепот Видара, словно он боялся, что его услышит кто-то еще, – тебя мы не оставим, милорд. Одного не оставим. – Видар провел большим пальцем по острию своего меча. – Мы не можем бросить тебя одного. Этот лес – поганое место.

– Неужели? – Магнус в раздражении глянул на Видара.

Тот не уловил сарказма. Грозный солдат, из всех моих воинов он один был выше меня, но острым умом не обладал.

– Мы в дремучем лесу и являемся легкой добычей для всякой хульдры, что обитает здесь. – Видар содрогнулся. – Говорят, они коллекционируют мужские члены и носят их как серьги.

– Хватит! – вспылила Мари. – Откуда ты знаешь? Это все выдумки.

– Ни один человек, забравшийся так далеко в ског, не выходил отсюда живым, – стоял на своем Видар, оглядываясь: лес, казалось, набухал и густел на глазах.

– Тогда откуда эти слухи о том, что здесь обитает хульдра? – с отвращением фыркнула Мари, закатывая глаза. – Кто-то же должен был ее видеть.

– Возвращайтесь. Сейчас же. – Я сердито хмурился, не собираясь вступать с ними в спор.

– Мы остаемся с тобой. – Мари бросила уничтожающий взгляд на Магнуса и Видара, словно подзадоривая их: ну-ка, попробуйте возразить!

Те, расправив плечи, решительно кивнули. Они были парни не робкого десятка. Да, ског их пугал, вселял в них священный ужас, как ни одна армия бывалых солдат, однако все они были обученными воинами из Приграничья – лучшими из лучших, по моим меркам.

– Слышите? – Магнус склонил набок голову.

– Я ничего не слышу, – отрезала Мари.

– То-то и оно, – парировал Магнус с удовлетворением в голосе.

Мари прислушалась.

И я тоже. Магнус был прав. Слишком тихо вокруг. Я не помнил, когда в последний раз слышал галдеж сорок или шуршание в подлеске, через который мчался, преследуя добычу, какой-нибудь зверек. Даже ветра не было: ни хруста веток, ни шелеста листьев. Полнейшая, абсолютная тишина. Мертвое пространство, где все живое затаилось, замерло в ожидании – хищники, скрывающиеся в траве.

Разрывая тишину, я пошел вперед. Дорогу прорубал мечом. Это был тяжелый труд. На месте скошенных зарослей вырастали новые. Трое моих воинов следовали за мной. С полным доверием они шли за мной в любую схватку, в любую бездну. А почему должно быть иначе?

Доверяли бы они мне столь же безоговорочно, если б знали, что меня ведет некое необъяснимое чутье, шестое чувство? Что меня направляет, подталкивает зудящий крест, вырезанный на моей ладони?

Город я покинул не тем человеком, каким прибыл к его воротам. Я не чувствовал себя самим собой с тех пор, как сочетался браком с Тамсин. С тех пор, как встал у алтаря и сжал в своей руке ее кровоточащую ладонь. Видимо, она оказалась тем самым фрагментом, которого недоставало во мне, – плотно вошла в меня, заняла отведенное ей место.

Вот почему я был уверен, что она жива. И знал, как ее найти.

К туману я был привычен. Приграничье всегда окутано туманом. Туман – естественное состояние его атмосферы. Его неотъемлемая часть, столь же насущная, как сам воздух. Я – это плоть, кровь и… туман.

Но этот туман? Этот туман был неестественным.

Другим.

Лес обволакивали красные миазмы, словно кто-то умыл землю кровью.

– Это что еще за ерунда? – пропыхтел сзади Видар, замыкавший строй. – Лес, что ли, горит?

Воздух окрашивали красные испарения. Лишенные запаха, они гладким шелком ложились на кожу, расцвечивали наши лица отблесками адского сияния, пока мы продирались через непролазные заросли.

– Это не огонь. – Мечом я срезал толстый сук, загораживавший дорогу.

Зеленый мир выглядел почти черным в оболочке красного марева. Казалось, это кровь стекает по стволам и листве, забиваясь в каждую щель, в каждую трещину.

Деревья стали редеть, они больше не соприкасаясь, не сплетались друг с другом, а, подобно часовым, стояли на расстоянии, охраняя одновременно и нутро чащи, и то, что находилось извне.

Больше не надо было рубить и рассекать заросли, прокладывая дорогу, и я опустил меч. Наконец-то у нас появилась возможность встать бок о бок, но я все равно вышел на небольшой луг первым.

И первым увидел ее.

Она обратилась ко мне тягучим, проникновенным голосом, который нежностью окутал мое тело, обвил горло, заскользил вниз, к ногам, заставляя повиноваться, идти к ней.

– Привет. Я уж думала, вы никогда сюда не доберетесь.

То, что происходило, напоминало лихорадочный сон. Помутнение от винных паров. Расплывчатое иллюзорное зрелище в красных тонах.

Голова была ватная, а сам я словно двигался в каком-то пуховом коконе. Но ощущения казались приятными, мысли путались, словно я перепил эля, что было… необычно. Алкоголь на меня не действовал. Я мог пить весь день, всю ночь и все равно не пьянел. Меня самого это удивляло. Я даже проверял это опытным путем: как-то раз попытался напиться до бесчувствия, когда мы потеряли в битве слишком много воинов и боль от потерь оказалась слишком острой и глубокой, так что хотелось забыться.

Я с завистью наблюдал, как другие, напиваясь до одурения, едва стоят на ногах и орут в пьяном угаре. Им повезло: они сумели притупить свою боль. Но мне это оказалось не дано: я всегда оставался трезвым как стеклышко.

До сего дня.

Мари, Магнус и Видар, словно глупые дети, со смехом и радостными криками топтались у меня за спиной, но их тренькающие голоса я слышал будто издалека.

Сквозь красный туман показался силуэт. Женщина. Она материализовалась, как дым… из ниоткуда, двигаясь медленно, томно, обольстительно – вилась, струилась, будто лента, между деревьями… Если только не летала, как стрела, в один миг перемещаясь с места на место – расплывчатое пятно, стремительный мазок кистью по алому воздуху.

Она была само очарование, сотканное из плавных изгибов: из-под прозрачной ткани просвечивали полные сочные груди, налитые и упругие, как арбузы; темные соски завораживающе терлись о тонкую материю.

Я мгновенно возбудился.

– Я ждала тебя, любовь моя.

Сколь бы ни было дразнящим ее тело… сразил меня ее голос, лившийся, как душистое вино, растекавшийся в воздухе густым ароматным сиропом. Этот голос по горлу заструился в мое нутро, вязким теплом обволок живот, просочился ниже.

Лицо ее было дымчатым, как и все вокруг. Недорисованная акварель, незаконченная картина, намек на феерическую красоту… Лицо перемещалось, мелькало, расплывалось под красной вуалью, накрывавшей все вокруг.

– Любовь моя. Милый. Иди ко мне. Обними меня, – звала она чарующим обволакивающим голосом.

Я повиновался, шагнул ближе, ее лицо вдруг обрело четкость… и у меня перехватило дыхание.

Тамсин.

Тамсин такая, какой я ее никогда не видел. Огненные волосы распущены, ореолом пламени сияют вокруг головы, каскадом падают на плечи. Глаза больше, ярче. Губы еще более чувственные… Тело упругое, грациозное; кожа радужно переливается в рубиновом свечении, требуя ласк моих рук, губ, языка.

Взмахом изящных рук она поманила меня, и я охотно, с готовностью кинулся к ней, заключил в объятия, со стоном зарылся лицом в ее волосы.

– Любовь моя, – мурлыкала она, погружая восхитительные пальцы в мои волосы, тонкими ноготками нежно царапая мне шею, грудь, спину, всего меня – одновременно.

Казалось, она прижимается ко мне сразу со всех сторон. Так не бывает, но я об этом не задумывался. Не задавался вопросом, откуда она появилась так внезапно. Багровый воздух накатывал на нас словно океанская волна, засасывая меня в свои бездонные глубины. Для меня существовало только это мгновение. Настоящее. То, что я видел. То, что чувствовал. В чем нуждался.

Здесь не было ничего невозможного. Только Тамсин.

Я отстранился, а потом ощутил на губах ее сладостные губы, во рту – ее медовый язык.

Она стонала, целуя меня, ласкала словами, звучавшими во мне, вокруг меня. Близко. Далеко. Всюду.

– Любовь моя. Ты нужен мне. Я нужна тебе. Я. Нужна. Тебе, – разносился эхом ее голос, проникая в уши, потом в кровь, вгрызаясь в кости, в мозг, затопляя душу.

Я пьянел от этого голоса. Пьянел от нее.

Я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе я нужна тебе…

Она не ошибалась. Я нуждался в ней.

Тяжело дыша, я тянулся к ней. Мне не терпелось прижать ее к себе, слиться с ней.

Она отодвинулась, но руки от меня не отнимала. Пальцами поглаживала мою щеку, улыбаясь мне одному и в то же время освобождая место для других, приглашая Мари, Магнуса и Видара. Те, одурманенные ею, набросились на нее, как голодные волки.

Со стеклянными глазами, они отчаянно льнули к ней, хватали ее руками, губами, и она отвечала им с неменьшей страстностью.

Ладонью она по-прежнему касалась моего лица. Ее пальцы были для меня как спасательный якорь, связующая нить. Ошеломленный, я только и мог, что ластиться к ней, изгибался и так, и эдак, лишь бы чувствовать ее прикосновение, впитать все что можно от нее, пока она целовала других мужчин… побуждая Видара опуститься на колени, обнять ее за бедра, прижать свое большое лицо к ее животу.

Нечто темное и враждебное всколыхнулось в клубах умиротворяющего тумана, в клубах похоти, что гудела, жужжала во мне, вспенило кровь, бурлящую в моих жилах. Из груди поднимался рык.

Тамсин поймала мой взгляд, и у меня мелькнула неясная мысль, что ее яркие глаза какие-то немного не такие. Янтарные, но не того оттенка. И нечто глянцево-черное затемняло их обычно огненный блеск. Черное и глубокое, как смоляная яма, которая засасывает и не отпускает.

Ее лицо мерцало, подобно пламени чадящей свечи, которая пытается разгореться. И в этот короткий миг… что-то, вернее, какое-то другое лицо наложилось на ее черты… наложилось и исчезло.

Костяшкой пальца я потер один глаз, пытаясь обрести четкость зрения. Когда снова взглянул на нее, увидел, что это Тамсин.

Мучительно прекрасная Тамсин.

Не знаю, что я увидел в тот короткий миг, но это снова была она. Тамсин гладила меня по лицу, а сама целовала моих воинов, позволяя им трогать ее всюду, и при этом притягивала меня ближе к себе. Вот ее рука соскользнула с моего лица ко мне на грудь, поползла ниже. Ее сладостный голос, нашептывавший: «Я – твоя. Ты – мой», одновременно успокаивал и волновал.

Рука Магнуса легла на ее грудь, и во мне что-то воспламенилось. Гневно зарычав, я оттолкнул его, всех их и встал перед ней, тяжело дыша. Меня обуревала жажда убийства, и, свирепо сверкая глазами, я выхватил из ножен меч.

Она взяла меня за плечи.

– Успокойся, любовь моя, не надо драться. Меня хватит на всех. – Чарующая мелодия ее голоса окутала меня, словно теплое одеяло. Гнев мой угас, я смягчился, подчиняясь ее воле.

В оцепенении я смотрел, как она упала передо мной на колени и принялась расстегивать на мне ремень.

– Я – твоя. Ты – мой, – выдыхала она, прохладой своего голоса остужая мой жар.