Вдуше творился первозданный хаос. Я чудовище. Чудовище из детских кошмаров. Чудовище, которым пугают непослушных детей. Гарь и пепел заполняли мой рот. Я ощущала только это, кружа в сыром поднебесье. Изгибалась, извивалась в потоке ветра, пытаясь избавиться от драконьего тела, выпростаться из него, как из рыбацкой сети.

Не получалось. Ничего не получалось. Драконье обличье приросло ко мне.

Мое тело было не мое. Огромные крылья хлопали в воздухе в такт грохоту моего сердца. Крылья. Я обладала крыльями. Или они обладали мной. Эти придатки двигались сами по себе, подчиняясь инстинкту. Почему? Я не догадывалась, что у меня есть такой инстинкт… даже не подозревала…

Завывание ветра прорезал оглушительный рев. Этот рев исходил от меня. Из самого моего нутра поднимался по раскаленной глотке. Вырывался из клыкастой пасти. Мой протяжный крик.

Я была чудовищем.

И это был не сон.

Не знаю, долго ли я летала. Летала. Летала. Я – летала. Я – дракон. Чума, косившая цивилизацию с незапамятных времен, пока человечество, больше не желая быть жертвой крылатых демонов, не всколыхнулось огромной волной – цунами – и не поглотила их всех.

Теперь ты одна из них. Крылатый демон.

Почти пять столетий бушевала война с драконами, распространяясь по земле как пожар, разрушая все на своем пути. Сражались армии, гибли солдаты, селения превращались в руины… ради того, чтобы драконы канули в небытие.

Сто лет небеса оставались свободными от них. Все эти годы драконы никак не давали о себе знать, не считая того случая, когда Балор Мясник наткнулся на одну из особей, выкравшую Фелла. Скалогорье разграбили. Кладоискатели разрыли туннели и пещеры, пытаясь добраться до драконьих сокровищниц. И за все это время ни один дракон нигде не объявился. Никто не видел их даже мельком. Никто не слышал не то что их рева – даже шепота.

Человечество одержало победу. В это верили. Принимали за непреложную истину. Драконов истребили. Низвели до главы в истории. Со временем эта глава сократится до страницы… потом до сноски. А в один прекрасный день от них даже сноски не останется. Такова участь всего магического, что перестает существовать. Оно блекнет, превращаясь из факта в молву, из молвы – в сказку.

Так почему я здесь? Да еще в таком виде? Как такое могло случиться?

Как? Как? Как?

Ответ приобретал форму, складывался в нечто прочное, в камень. В слова, затвердевавшие в незыблемо неопровержимую истину. История ошибается.

Ложно все, что нам известно. Чему нас учили. Абсолютно все – заблуждение.

Я оказалась не той, кем всегда себя считала. Находилась в плену драконьего тела, в клетке, которую не могла взломать, из которой не могла вырваться.

Я дрожала, всем своим существом отторгая это новое обличье, сотрясалась, билась о прутья клетки. Не может быть, чтобы я превратилась в чудовище из преданий и кошмаров – из страшных сказок, которыми пугали детей, чтобы они не шалили и возвращались домой до наступления темноты.

Дракон. Это слово ядом распространялось вокруг, отравляя всех и вся. Моему ужасу не было предела.

Дракон. Я. Убийца. И все это в одном лице.

Я была убийцей. Я погубила жизнь. Правда, Аркин собирался лишить жизни меня, но в конечном итоге убила я. Причем с ужасающе беспощадной легкостью. Изжарила его в одно дыхание, будто задула свечу.

Не знаю, долго ли я кружила в воздухе, одолеваемая мучительными мыслями.

Мои руки не были руками. Они превратились в оружие: концы янтарных пальцев венчали острые когти, которые впивались в воздух, словно искали точку опоры. Когти. Не единственное мое оружие. Языком я ощупывала свой задымленный рот: нёбо, внутреннюю сторону щек, острые зубы – в одно прикосновение прорежут все что угодно. Еще более смертоносные дары в моем боевом арсенале.

Чувствуя, как в сокращающихся легких потрескивают уголья, я смотрела вверх и по сторонам, словно ответ, спасение были там, в облаках. Я прорывалась сквозь движущиеся скопления холодного пара, замечая, как вдалеке мелькают горные пики – только вершины, вздымавшиеся, словно зазубренные пирамиды в черно-белую крапинку. Скалогорье. Горная страна, еще более величавая и грозная, чем в сказаниях бардов. Горы столь огромные – даже просто эти гребни, – что их видно за многие мили окрест. Сердце запрыгало, заметалось в грудной клетке, подобно перевозбужденному щенку, которому не терпится облизать любимого хозяина.

И это тоже вселяло ужас. Ведь Скалогорье ничего не значит для меня. Я ничего не должна чувствовать, глядя на эти вершины.

Усилием воли я оторвала взгляд от гор и опустилась под облака, запретив себе смотреть в ту сторону.

Далеко внизу подо мной стелилась земля. Деревья как точки. Озера подобны зеркалам. Вспученная река Винда – извилистая лента. Ручьи – все равно что голубые вены земли. И яркая зелень. Меня распирало от паники. Как вообще у меня это получается? Почему я не падаю? Почему еще не разбилась, не разлетелась от удара о землю на миллион мелких частичек?

Фелл. Он был там. Видел, что я сотворила с его вассалом. Обернувшись, я различила его внизу. Он стоял над телом Аркина и, сверкая ледяными глазами, глядел мне вслед. Он видел меня. Точнее, он видел дракона. Откуда ему знать, что дракон – это я? Ему такое и в голову не придет. Может быть, он решил, что я погибла, что меня убил дракон? В любом случае от меня он теперь избавлен.

Из легких, ритмично сжимавшихся и расширявшихся, поднимался всхлип. Сами легкие горели. Тлели в груди. Жар не причинял боли. Огонь мне не вредил.

Мой дар. Мое проклятие.

Я бесцельно кружила в вышине, рассекая воздух неуклюжими взмахами крыльев. Меня гнал страх. И я стремилась убежать… нет. Улететь. Мгновенная реакция, на рефлекторном уровне. Только вот бежать, лететь было некуда. На всей планете не найти безопасного места, убежища для таких, как я. Но вечно оставаться в воздухе я не могла. Дико озиралась по сторонам, я высматривала уголок, где можно приземлиться.

И каким-то чудом стала снижаться. Дала себе команду, и мышцы ее выполнили, тело повиновалось. Уже хоть что-то. Значит, я способна контролировать свои движения. Возможно, есть надежда, что я сумею по собственному желанию обратиться человеком.

Я опускалась неуклюже, вытягивая и подгибая под себя ноги. Крылья хлопали, превращая воздух в шквальные порывы ветра. Тело обдирало с деревьев листья, ломало толстые сучья, будто тонкие ветки. И как только подошвы ног коснулись земли, я упала на колени. Трава и листья захрустели под моей тяжестью. Я съежилась, сжалась в комок, обвив хвостом тело, словно надеялась укрыться под ним.

В глазах появилось знакомое пощипывание. Только это ощущение и было мне знакомо. Из груди поднимался всхлип, но изо рта вырывалось лишь невнятное пыхтение. Ни единого членораздельного слова. Ни единого человеческого звука.

Стоя на коленях, я наклонилась вперед, вытянула лапы перед собой, выдавливая из себя дикие отчаянные звуки, когтями скребя по земле. Я посмотрела на свои лапы. На кожу… Моя чешуйчатая кожа подмигивала мне. Еще одно доказательство того, кем я стала.

Дрожащими пальцами я провела по щекам, ногтями – когтями – царапая кожу, будто надеялась содрать плоть с костей и отыскать себя где-то внутри, отыскать свою человеческую сущность, застрявшую в этом чудовищном коконе.

Я впилась когтями в щеки и, казалось бы, должна была разодрать их до крови. Но у драконов кожа прочная, как броня. Требовалось проникнуть еще глубже, чтобы нанести повреждение. Чтобы найти себя.

Обратись. Стань такой, как прежде.

Я сосредоточилась на своем желании, приказывая себе перевоплотиться в человека.

Тщетно. Ничего не получалось. Я по-прежнему оставалась чудовищем, ощущая во рту привкус адского огня и дым в носу.

Подняв голову, я с изумлением огляделась. Природа переливалась невероятно яркими красками. Зелень была зеленее привычного. Все коричневое искрилось и имело сочные оттенки, каких я и вообразить не могла. Глаза слепило от этих буйных красок, которых я прежде никогда не видела, даже не подозревала, что такие существуют.

До меня донеслось журчание воды, перекатывающейся по гладким камням. Навострив уши, загребая лапами землю, я поползла, потащила свое тело к ручью; я слышала его шум и чувствовала его запах. И ползла на этот запах, точнее смесь запахов – мускуса, суглинка и серы.

Трава редела, сменяясь острыми камнями и галькой, которые лишь хрустели под моей тяжестью, не причиняя боли. Я перебирала лапами с длинными янтарными пальцами, упорно двигаясь к кромке берега. Едва тело коснулось холодной воды, кожа вздыбилась, жадно впитывая влагу.

Я погрузила лапы в неглубокий ручей с илистым дном, склонилась над гладкой, как стекло, поверхностью воды и впервые увидела свое отражение. Широкий рифленый нос. Во рту большие, острые, как смертоносные кинжалы, зубы. Глаза по бокам лица тоже изменились, стали похожи на кошачьи… с темными вертикальными зрачками.

Не моего лица. Драконьего.

Сердито зарычав, я ударила лапой по воде, превратив свое отражение в сноп брызг. Если бы так же просто положить конец этому… разделаться с чудовищем, в которое я превратилась, которым не могла быть. Я попятилась, отползая от воды. Рябь на ее поверхности улеглась, она снова стала гладкой, как стекло. Рухнув на бок, я свернулась в тугой комочек и прерывисто, тяжело дышала. В груди тлел огонь. Я обхватила лапами колени, веля себе уменьшиться, вернуться в свое прежнее «я».

Затем повернулась, уткнулась лицом в землю, чувствуя, как скрипит на губах песок. Закрыв глаза, я пыталась сформулировать слова, высказать свои мысли, но могла лишь безгласно выражать небесам боль, страх и тоску. Изо рта вырывалось только нечленораздельное пыхтение.

Не может быть. Со мной ничего такого не происходит. Это просто кошмарный сон. Проснись. Проснись. Проснись.

На мгновение сознание поблекло, мысли выветрились. Я забыла обо всем. Забыла, где я. Забыла, кто я теперь. И это было так отрадно. Вздох облегчения исторгнулся из моего тела. Если б могла, я до конца своих дней пребывала бы в этом благостном беспамятстве. Вечно оставалась бы в этом состоянии блеклости.

Я снова была в родном Городе, во дворце, спала в своей удобной постели, на мягких подушках и перине, до подбородка укрывшись одеялом. Меня окружала музыка мелодичных звуков. Щебет птиц за окном. Голоса. Шаги. Далекое пение служанки, идущей по коридору. Все это было мне хорошо знакомо, как исхоженная тропа.

Умиротворение. Безмятежность. Я снова королевская девочка для битья, в своей привычной роли, на своем месте… Тайные желания, устремления больше не бередят сердце, не отзываются зудом под кожей.

Блеклость – это покой. Пятнистый свет на траве. Утренний ветерок, ерошащий мягкие птичьи перья. Сад, умытый дождем. Если дышать медленно и глубоко, можно почти поверить в то, что я там. Что это и есть реальность.

Блеклость туманила сознание лишь мгновение. Потом я вспомнила.

Я снова была в настоящем, в клыкастой пасти леса.

И я помнила все.

Мне хотелось спрятаться, свернуться в клубок подобно тому, как цветок с наступлением вечера закрывает свои лепестки. Я предпочла бы навсегда застрять в ночи, под покровом темноты прячущей меня от всего мира, нежели оставаться этим существом. Нежели жить в этом чудовищном обличье, нести гибель и разрушения. Знать, что тебя только боятся. Никто не любит и никогда не полюбит. Знать, что ты одинока.

Я задумалась о том, как это можно сделать.

Как положить конец этому жалкому существованию?

Если верить бардам, драконы живут очень долго. Почти вечно. Их возраст исчисляется столетиями. Это не поддавалось разумению. Столетиями. В восприятии простого смертного это и есть вечность. А я все еще рассуждала как простой смертный. Как человек. Создание слабое. Хрупкое, как ветка, скованная зимним морозом. Как тот, кто предполагает – надеется, – что будет считать свои дни рождения двузначными цифрами. Но никак не трехзначными.

Мало что может их убить. Их? Нас. Меня.

Никогда я не смогу воспринимать это как норму, как нечто естественное. Никогда не смогу думать или говорить об этом с непринужденной легкостью.

Традиционным оружием дракона не сразить. Огнем тоже. Во всяком случае, мне огонь не страшен. Эта стихия теперь составляла основу моего существа. Огонь бурлил в моих венах, как магма в недрах земли.

Боль, острая, зазубренная, шипастая, раздирала меня изнутри. Задыхаясь от этого чувства, я опустила голову и заплакала, скорбя о той девушке, какой я была, о той, которую потеряла. Я плакала без слез. Сухая губка, из которой, сколько ни старайся, воду не отожмешь. Ни капли. Драконы не плачут. Этого я никак не могла знать. Теперь узнала. Теперь знаю.

– О. Привет.

Я резко вскинула голову на звук голоса, раздавшегося в таком месте, где голоса обычно не звучат. Взгляд сосредоточился на женщине, стоявшей в нескольких футах от меня. Тора.

Моргая, она смотрела на меня, но не выказывала ни малейшего удивления, ни страха, ни каких-либо других реакций, которые непроизвольно возникают у человека, столкнувшегося с драконом.

– Вижу, день у тебя выдался тяжелый, – заметила Тора, склонив набок голову.

Разговор она вела непринужденно, спокойно, словно встреча с драконом для нее была делом обыденным, привычным, все равно что смотреть на свою руку.

Я открыла рот, но не сумела произнести ее имя. Речь, человеческая речь, была мне недоступна. Говорить я не могла. Слова нагромождались в горле, словно огромные камни, которые с места не сдвинуть, и перекатывались во рту мраморными глыбами, которые никак не вытолкнуть.

Я повесила голову, пряча лицо в своих незнакомых мне руках – в лапах, которые, казалось, принадлежат не мне. Какому-то диковинному существу.

Почему Тора не боится меня, не бросается наутек?

Фелл сказал, что она ведьма. Наверное, поэтому драконы ее не пугают. Неужели она догадалась, кто я на самом деле, сразу же, когда впервые меня увидела? И ее загадочные слова подразумевали именно это?

Ведьмы и драконы. И те и другие – волшебные создания. Они существовали в одной плоскости. Мы. Мы существовали в одной плоскости. В магической плоскости.

Тора бесстрашно подступила ко мне. Потом в изумлении присела на корточки рядом, приблизив свое лицо к моему.

– Это ведь ты, да? – Ее шепот подействовал как бальзам. Она меня узнала. Непонятно как, но узнала.

Я кивнула.

– Так я и думала. – Она оглядела меня. – Знаешь, как снова обратиться в человека?

Обратиться в человека? А такое вообще возможно?

Я хотела спросить ее об этом, но, разумеется, не смогла. Чтобы задать вопрос, мне требовалось перевоплотиться в человека, а это не получалось. Безрадостный истеричный смех запузырился в груди, забитой застрявшими там словами.

– Ладно. – Она выпрямилась, вытерла о юбку руки. – Пойдем. Нечего валяться тут в грязи. Попробуем привести тебя в порядок.

Привести в порядок.

Я сомневалась, что меня можно привести в порядок. Казалось, это невыполнимая задача. Но, не имея выбора, я готова была последовать за ней куда угодно.