Скалогорье

Двадцать один год назад…

Они вымирали. Правда, вымрут они не сегодня. Не завтра. Со временем.

Со временем.

Конец «со временем» казался далеким и ускользающим, как туман, клубившийся над ними. И все же для некоторых смерть наступит раньше, чем для других. Для большинства.

Многих уже нет в живых. Очень многих.

Будь она честна сама с собой, признала бы… что дни ее клана сочтены. Однако у Ирсы не очень хорошо получалось быть честной с самой собой. Теперь уже нет. С давних пор. С того времени, многие-многие годы назад, когда началось их истребление.

Она предпочитала надеяться и мечтать о будущем. О будущем, в котором ей не придется цепляться за жизнь, подобно последнему осеннему листочку на ветке. О будущем, которое принесет благоденствие. Она все еще не теряла надежды на то, что им удастся вернуть времена, изображенные на стенах их логовищ и описанные в их хрониках. Времена, когда их племя процветало, когда драконы во множестве реяли в небесах, подобно флагам, развевающимся на ветру, когда их сокровищницы ломились от драгоценных каменьев.

Она была совсем юной, когда началась эпоха Истребления. Дракончиком нескольких лет от роду. Не успела она появиться на свет, как жизнь ее накрыла мгла войны. Кровь и огонь. Смерть и дым. Драконы гроздьями сыпались с небес. Целый кланы гибли за один день.

Теперь ей более пятисот лет. Все минувшие века она боролась за выживание. Всегда была настороже. Пряталась. Неожиданно бросалась на врага, как змея в траве. Использовала свои таланты, чтобы защитить клан от охотников. Это был изнуряющий труд. Беспрерывная борьба. Но ничего другого не оставалось. Борись или умри. Умри или борись.

Ни на что другое времени не было.

И все же в условиях вечной борьбы она сумела найти себе пару. Причем ее избранником стал не кто-нибудь, а Асгер, сын вожака клана, его прямой наследник. И когда отец Асгера погиб в Великом побоище, он занял его место.

К тому времени они уже спарились. Она не искала любви. Даже не думала об этом. Любовь сама ее нашла… А когда любовь находит дракона, противостоять ей невозможно. Ирса опомниться не успела, как они стали неразлучны. Не могли существовать друг без друга. Сколько бы она ни прожила, другого избранника у нее не будет. Как боб в стручке, они были единым целым, парой, семьей.

Впрочем, теперь выбор партнеров оказался небольшим.

После Великого побоища их популяция заметно сократилась, уменьшилась до шестидесяти-семидесяти особей. Ирса не знала, существуют ли другие кланы. Надеялась, что где-то они есть. Другие кланы, другие драконы. Но возможно, ее клан – это все, что осталось от драконьего племени. Единственный клан. Кроме них, других драконов нет. Эта мысль приводила в уныние. Ведь некогда они расцвечивали небеса своими яркими красками и оглашали высь шумом крыльев. Когда-то давно.

Теперь в поднебесье царила тишь.

В лабиринте туннелей и пещерах, которые они называли своим домом, тоже властвовала тишина. Глухая, могильная тишина, как на кладбище. Они ступали неслышно, переговаривались шепотом из страха выдать свое местоположение тем, кто их выслеживал.

Чтобы выжить, нужно было хорошо прятаться. Свои убежища они покидали только по ночам и только по необходимости. Они были в относительной безопасности до тех пор, пока весь остальной мир верил в то, что их больше нет. Что они вымерли. Истреблены. Некогда они правили этим миром, но теперь их низвели до того, что они вынуждены убегать, как крысы с тонущего корабля. Мясник Приграничья был полон решимости уничтожить всех драконов до единого. Многие люди думали, что драконы давно вымерли, но Мясник и по прошествии многих лет после той страшной битвы не терял бдительности. Он не спускал глаз с небес; гигантские катапульты в любое мгновение готовы были выпустить в цель огромные стрелы, выточенные из драконьих костей и оснащенные наконечниками из драконьей чешуи. Забавно. Пробить драконью чешую мог только… дракон.

Вот почему этот день был особенно важным. Детеныши теперь появлялись на свет редко. Рождение малыша расценивалось как подарок судьбы. Великое благо для вымирающего клана, чья численность катастрофически уменьшалась. Чьи сородичи были во множестве убиты: зарублены, низвергнуты с небес, разорваны волками, прокляты ведьмами.

Для хиреющего племени рождение потомка было поводом для праздника. Ирса долгие годы мечтала о детеныше, с тех самых пор, как спарилась с Асгером. Мечтала, невзирая на то, что их мир был погружен в хаос войны.

У дракона за всю жизнь рождается всего один детеныш, в лучшем случае – два, но в эпоху Истребления рождаемость резко снизилась. Новых драконов появлялось так мало, что они никак не могли восполнить понесенные потери. Драконье племя оказалось на пути к вымиранию, как того и хотели люди.

Ирса боролась бок о бок с Асгером. Используя свой талант манипулирования тенями, она путала сознание охотников, выслеживавших драконов в глубинных пещерах Скалогорья. Ее усилия вкупе со стараниями других драконов клана, тоже владевших магией, не раз спасали их от гибели.

Сосредоточенная на борьбе за выживание, она даже не сознавала, что понесла, пока на то ей не указала Эйфура. Как хранительница древних знаний и одна из старейшин клана, она это поняла сразу, едва взглянула на Ирсу. Дракон, хранивший древние знания, ведал все об искусстве врачевания, о травах… и о размножении.

Это было чудо. Ирса готовилась подарить клану новую жизнь.

Многие месяцы Асгер всячески оберегал ее: обеспечивал пищей, укрывал шкурами, не давал покидать их устланную мхом пещеру, заявляя, что в логове ей безопаснее, что другие успешно выполняют ее обязанности – патрулируют туннели и добывают пропитание, выходя под открытое небо с наступлением ночи. По правде говоря, не один Асгер донимал ее излишней опекой. Она не знала отбоя от посетителей. Каждый считал своим долгом навестить ее, чем-нибудь угостить, посидеть с ней. Ирса не возражала. Теперь им всем выпадало так мало счастья. Давно уже зловещие тучи днем и ночью омрачали их существование. Всем хотелось взбодриться, и Ирса охотно делилась с сородичами своей радостью.

Даже когда начались схватки, она пребывала в приподнятом настроении. Боль раздирала ее раздутое брюхо, но она была преисполнена восхитительного предчувствия. Задыхаясь от терзающей боли, она видела огромный силуэт Асгера, без устали расхаживавшего по их логову. Давление нарастало, распространялось по всему телу.

– Это нормально? – спросила Ирса Эйфуру спустя несколько часов. – Что так… долго, – проскрежетала она, сотрясаясь от очередного спазма.

Слабой она не была. Все слабые погибли в эпоху Истребления. За время войны она познала боль во всех ее проявлениях. Нынешняя боль была благодатная, боль, которую стоило потерпеть, потому что мучения окажутся вознаграждены. Ирса твердила, напоминала себе, что в награду за боль она получит собственного детеныша.

Дикое давление внезапно прекратилось. Плод выскочил. Ирсу захлестнула волна облегчения. Она упала на спину, мышцы расслабились.

Ирса услышала резкий шипящий вздох. Его испустила Эйфура. А после наступила тишина.

Могучий Асгер присел на лапах рядом с Эйфурой. Его огненно-золотистые глаза блестели от волнения.

– Ну? – Ирса приподняла голову, пытаясь увидеть детеныша. Ее беспокоило отсутствие всякой реакции. Ни радостных возгласов, ни поздравлений, ни слов ободрения. В сущности, Эйфура выглядела… растерянной; это было совсем не то, что желала бы видеть мать, только что разрешившаяся от бремени.

А потом…

Пронзительный писклявый крик. Совсем не похожий на драконий. Подобный звук никогда не разносился эхом по глубоким пещерам Скалогорья. Драконьи детеныши так не кричали.

Так кричали…

Нет. Ирса даже думать об этом не хотела.

Вероятно, все за пределами ее логова слышали этот крик, который, наверное, даже вырвался из туннелей. Если неподалеку находились люди, он послужит им ориентиром. Это должно было бы вызвать у нее беспокойство, но ей сейчас было не до беспокойства. Она только и могла, что смотреть в замешательстве на…

Это существо.

– Невероятно, – выдохнула Эйфура, кладя новорожденного детеныша на приготовленную постель. Наклонившись, Ирса заглянула в корзину, которую она с любовью и заботой выстлала шкурами для своего чада.

– Во имя огня и пламени, что это? – сердито проворчал Асгер, оскалившись.

– Де… детеныш, – ответила Эйфура, не мигая таращась на него ярко-зелеными глазами. – Человеческий детеныш.

– Это чудовище. – Его ворчание переросло в рык.

Ирсу будто ударили. Чудовище.

– Нет, – покачала она головой.

Асгер не слышал ее. Или просто не обратил внимания на ее возглас. Его глянцевая чешуя мерцала, как озаренное огнем витражное стекло – янтарь, пронизанный лучами солнца.

– Эту тварь надо уничтожить. – Он занес над детенышем огромную когтистую лапу, собираясь искромсать маленькое тельце.

– Нет! – Не раздумывая, Ирса бросилась вперед. Чисто инстинктивно. Заслонила собой корзину, где на шкуре лежал, дрыгая пухлый ножками, голенький ребенок.

Узкие зрачки в красно-золотистых глазах Асгера подрагивали и вибрировали. Ирса понимала, что это значит. Таким она обычно видела его перед битвой.

– Ирса, – твердо произнес он с упреком в голосе, – я знаю, что ты сейчас чувствуешь, но это неправильно. Это человеческий детеныш.

Человек. Враг. Погубитель драконьего племени.

– Этот детеныш появился из моего чрева. Он произошел от нас.

– У драконов не рождаются человеческие детеныши, – покачал головой Асгер. В свете настенного факела его огненная чешуя заискрилась бликами, придавая ему вид опасного хищника. – Должно быть, это проклятие…

– Да, – кивнула Эйфура. – Не иначе как ведьма постаралась.

– Это существо мы не можем оставить у себя. И не можем оставить его в живых. – Асгер с опаской покосился на вход в их логово и понизил голос до шепота: – И остальным показывать это нельзя, если не хотим, чтобы наш народ пал духом. – Он содрогнулся от стыда и позора.

Ирса взглянула на розовощекое дитя и нашла подтверждение своим догадкам. С самого начала она была уверена, что вынашивает дочь. Эта убежденность происходила из самой глуби ее существа, была столь же неоспоримой, как то, что завтра снова взойдет солнце. Если она знала, что у нее будет дочь, почему же не предчувствовала вот это?

Почему не догадалась, что в ее чреве не дракончик? Что она родит человека?

– Прекрати называть ее это. Она – наше с тобой дитя. Наша дочь. – Ирса и сама не понимала, откуда взялась эта ее отчаянная решимость, которая билась и стучала в ней, как сердце. Только смерть помешала бы ей спасти этого ребенка.

– Не говори так! – взревел Асгер, передней лапой разрубив воздух, так что когти сверкнули в полумраке, будто сталь на солнце. – Отойди в сторону, Ирса.

В ее груди зарокотал рык. В ней говорил инстинкт. Потребность защищать, оберегать то, что принадлежит ей. А это дитя, будь оно хоть дракон, хоть человек, принадлежало ей. Неотъемлемая часть ее существования, как воздух, как кости, образующие ее скелет. Она не могла обречь новорожденную на смерть. Убить это дитя значило бы уничтожить ее саму.

– Я быстро, – добавил он, словно это могло служить ей утешением.

Ирса любила Асгера. Они были созданы друг для друга. За всю совместную жизнь ни разу не ссорились. Трудились бок о бок, устраивая свою жизнь, вместе боролись за выживание, защищали вымирающий клан. Оба мечтали о потомстве. Детеныш был для них надеждой на будущее.

И она по-прежнему оставалась верна своей мечте, пусть он от своей и отказался.

– Я сама, – произнесла Ирса, старательно управляя голосом, чтобы не выдать отчаяния, бурлившего, клокотавшего в ней, как магма. Она тронула его за жилистую лапу. От ее прикосновения его чешуйчатая кожа натянулась. Прожигая ее огненным взглядом, Асгер позволил ей опустить его лапу.

– А сможешь? – с сомнением спросил он.

– Я произвела ее на свет… – Ирса запнулась, увидев, как задрожал гребень у него на переносице, – …я и убью. Это должна сделать я, – настойчиво добавила она.

– Ладно, – кивнул он.

Она повернулась, взяла корзину.

– Куда ты уносишь…

– Я сделаю это по-своему, – отрезала Ирса, перебив его.

Огненная чешуя на его морде замерцала; крепкая челюсть – могучая, как горы, что их укрывали, острая настолько, что он мог бы проткнуть камень, – как будто выдвинулась вперед.

– Ирса… – Либо он тревожился за нее… либо не доверял ей.

– Я не пролью кровь в нашем жилище. – Она должна была убедить его, чтобы он ее отпустил.

– Ладно, – снова кивнул он. – Тогда я с тобой…

– Нет, я сама. Сама с этим… разберусь.

Эйфура молчала, но по ее взгляду Ирса поняла, что старая дракониха ей не верит. Должно быть, ей подсказывала интуиция. Эйфура была матерью. Она знала, каково это – выносить и произвести на свет новую жизнь, любить эту жизнь, окружать ее заботой, подобно тому, как возделываешь сад, кормить и пестовать, с беспокойством наблюдать, как она растет, и при этом не сводить глаз с горизонта, опасаясь бурь. Ибо бури во множестве подстерегали их, то одна разразится, то другая и, чего доброго, отнимет у тебя всех, кого любишь. Эйфура это знала не понаслышке. Она потеряла сына, погибшего в Великом побоище.

Ирса прижала к себе корзину с младенцем и быстро покинула логово. Асгер ее не остановил. Он ей доверял. Они всегда были честны друг с другом.

До сего дня.

Минуя пещеры, она избегала взглядов сородичей и корзину держала под таким углом, чтобы они не увидели, кто в ней лежит. В туннелях с потолка и по стенам сочилась вода. Петляя по ним, она выбралась на поверхность, вырвалась из горы, словно гейзер, извергающийся из земли.

Ирса поднялась в воздух и полетела, оставляя за собой Скалогорье – огромного великана, спящего в ночи. С дочерью в передних лапах, она воспарила в темные небеса и повернула на юг.

Она летела всю ночь, а с наступлением утра взмыла еще выше, прячась в напитанных влагой густых облаках, таких же серебристо-серых, как ее чешуя. Корзину она прижимала к груди, чтобы дочери было тепло и сухо, пока она планировала в плотном воздухе.

К тому времени, когда на землю снова опустилась ночь, Ирса уже была почти у цели. Летя по прямой, разрезая воздух, словно стрела, она за два дня покрыла расстояние, на преодоление которого у всадника ушли бы недели.

Ирса знала, куда она направляется. В самое безопасное место для человека, где никто не будет считать ее дочь чудовищем. Туда, где ее дочь признают за свою и станут любить. В логово врага.

Час был поздний. Дворец спал. Она без устали бездумно махала крыльями, несшими ее по воздуху. Зависнув над Городом, Ирса отняла корзину от груди, чтобы в последний раз взглянуть на дочь, запомнить ее черты: нежные щечки, большие глаза, золотистый пушок на голове. Будь счастлива, малышка.

Она опустилась во дворе замка и поставила корзину с драгоценным грузом на большой камень. Быстрый взгляд вокруг подтвердил, что поблизости никого нет. Малышка гневно потрясала кулачками в воздухе, словно заявляя миру о себе. Ирса понимала, что пора улетать, но все же задержалась, стоя рядом с девочкой. Это была ее дочь, и, любуясь своим ребеночком, она чувствовала, как ее сердце переполняют боль и любовь – вот-вот взорвется.

Малышка открыла маленький ротик с розовыми деснами и издала писклявый вой.

Бесшумная и стремительная, как призрак, Ирса быстро взвилась в поднебесье и растворилась в темноте.