Проснулась я через несколько часов. Надо мной стояла Мари. Она принесла еду и питье. Фелла в палатке не было, и я почувствовала себя обездоленной. Возможно, он намерен, как и раньше, избегать меня. Было уже сумрачно, когда я вышла из палатки, чтобы справить нужду в близлежащем лесу. Отдых пошел мне на пользу. Я двигалась уже более легко и непринужденно. Туман рассеялся, так что заблудиться я не боялась. Все укладывались на ночлег, и никто, казалось, не заметил, как я снова проскользнула в палатку.

Я забралась в постель и томно вытянулась под шкурами, поражаясь тому, насколько мне стало лучше. Бедра саднили совсем чуть-чуть. Мазь и впрямь оказалась чудодейственной. Или, быть может, исцелению способствовал долгий сон.

– Как самочувствие?

Услышав звучный голос, я резко села в постели.

Фелл вошел в палатку и поставил лампу. Мерцающее пламя отбрасывало на его лицо извивающиеся тени. Стоя надо мной, он стащил через голову ножны. Кожаная петля запуталась в его чернильно-темных прядях. Он чуть тряхнул головой, освобождая волосы. После снял наручи. Я с жадностью наблюдала за тем, как он раздевается. Это он делал каждый вечер, сейчас – в моем присутствии. Для меня в его обычных действиях крылась некая интимность, сокровенность, подтверждающая, что отныне я отношусь к его миру, а он – часть моей жизни.

Фелл опустился на край моего ложа из шкур и стянул с себя сапоги. Затем принялся снимать кожаные латы, после – тунику. Каждый предмет его наряда падал на землю с глухим тяжелым стуком.

Он обратил взгляд на меня, и я осознала, что еще не ответила на его вопрос.

– Гораздо лучше, – сказала я, качнув головой.

Фелл хмыкнул, не разжимая губ. Я приняла это за одобрение.

Он оголился до пояса, и у меня екнуло сердце. Неужели заночует в палатке вместе со мной? Глянув вокруг, я убедилась, что никакое другое ложе его не ждет.

– Удивительно, – добавила я, чтобы заполнить напряженную паузу, – но мазь, кажется, действительно помогает.

– Не так уж и удивительно, – отрывисто бросил он, не оборачиваясь ко мне.

– Ты о чем?

– Эта кровавая ведьма кое-что смыслит в ремесле исцеления.

– Кровавая ведьма? – Я буравила взглядом его спину. – То есть… та женщина… Тора… По-твоему, она ведьма? – Настоящая ведьма или обычная женщина, которую несправедливо принимают за ведьму из-за ее рыжих волос?

– Более чем вероятно, – подтвердил Фелл, искоса посмотрев на меня через плечо.

– Кровавых ведьм никто не видел многие годы, – покачала я головой. – Десятки лет. С тех пор, как…

– С тех пор, как они стали отшельницами? По крайней мере, те, кого не выследили и не сожгли на костре. – Он широким жестом обвел вокруг нас. – Мы находимся в дикой глуши. Ближайшее селение – на удалении многих миль. Зато ског, который все обходят стороной, рядом, и это мне не очень нравится. Идеальное убежище для тех, кто хочет спрятаться от всего света.

Я резко закрыла рот и погрузилась в молчание, раздумывая о его словах, о ведьмах, которые, спасаясь бегством, рассеялись по дальним уголкам королевства, когда люди, истребив драконов, начали охотиться на них ради щедрого вознаграждения. Да. В подозрениях Фелла имелся свой резон. Тора вполне могла быть ведьмой, представительницей вымирающего племени, которая предпочла жить в уединении, чтобы не быть сожженной на костре.

Помнится, в раннем детстве я увидела из дворца огни на дальних холмах – пять огромных костров на окраине Города. Я спросила у няни, что это такое. «Это значит, что на земле наконец-то наступает мир», – ответила она не раздумывая, и при этом ее глаза светились свирепой радостью.

Тогда я поверила ей. И лишь позже узнала, что ее понятие о мире подразумевало смерть для других.

В отличие от драконов, ведьм распознать было труднее. Ведь облик они имели человеческий. Сколько же невинных женщин, неведьм, было загублено? Ошибки случались. Королевство было охвачено паранойей. И лорд-камергер – яркий тому пример. Будь его воля, я давно послужила бы растопкой для костра из-за своих рыжих волос и способности моей кожи к быстрому заживлению… ну и в силу своего безвестного происхождения. Он настаивал, что этот факт тоже говорит не в мою пользу.

«Он не потерпит таких, как ты», – прошептала мне Тора.

Что она имела в виду? Неужели распознала во мне что-то? То же самое, что есть в ней самой?

Мороз побежал по спине.

В сознании возникло другое неприятное воспоминание. Вкус крови во рту. Медные монеты, перекатывающиеся на языке и зубах. Уверенность в том, что прольется кровь. Возможно, это было просто дурное предчувствие, вполне резонное, если учитывать опасное положение, в котором мы оказались при встрече с разбойниками. Я судорожно вздохнула и покачала головой. Если бы во мне было что-то необычное, уж я бы это знала? Наверняка. Нет, это исключено. Никакой магической силой я не обладаю.

– В любом случае, – продолжал Фелл, – я рад, что мазь помогает. Утром нам снова в путь.

– Я буду готова.

Я смотрела на его широкую спину, расписанную татуировками. В пальцах покалывало, ибо они помнили, какая была на ощупь его кожа. Гладкая, упругая, теплая. Крест в центре ладони гудел, вибрировал, источая жар. Свет от лампы разукрашивал его тело танцующими красно-оранжевыми бликами, вдыхая жизнь в татуировку, скручивая, искривляя странные символы, которые, как я теперь различила, сплетались в очертания рычащего дракона.

Фелл обернулся ко мне.

– Тебе холодно? – спросил он как будто нехотя. Видимо, его возмущало, что он вынужден обо мне заботиться.

– Нет, все хорошо. – Я осознала, что вцепилась в одеяло из шкуры, натянув его до самого подбородка.

Фелл воззрился на меня долгим взглядом. Я заерзала, читая неприязнь в его холодных глазах.

А он что видит в моих глазах?

Молчание затягивалось. Мы остались одни. И здесь не так, как в спальне во дворце, набитой любопытными глазами и ушами. По сторонам от нашего ложа не стояли воины. Вечер окутывал нас своим дыханием, бился, как живое сердце, и мы существовали одни в нашем временном прибежище, укрывавшем нас от немилостей дикой природы.

– И что мне с тобой делать? – пробормотал Фелл таким тоном, который наводил на мысль, что он и впрямь озадачен и готов выслушать предложения.

– Я знаю, что я не та, на ком ты хотел жениться, – промолвила я, облизнув губы.

– Нет, не та, – согласился он.

Меня это даже не уязвило. Нас свели вместе коварство и обман. По своей воле он бы на мне не женился. Я это знала, и он это знал.

Фелл кивнул, словно приняв какое-то решение, потом взялся за край шкуры, которой я укрывалась, и сдернул ее с меня.

– Но мы можем попытаться поладить.

Я испустила судорожный вздох облегчения, надеясь, что он говорит искренне, испытывая головокружение от мысли о том, что это может означать для нас.

Мы можем попытаться поладить.

Вдруг, невзирая на столь бурное начало, нам удастся создать прочный семейный союз? Быть может.

– Так, а теперь, – добавил он грубовато, перемещая меня на край постели, – дай посмотрю, действительно ли ведьмино снадобье сотворило чудо, как ты утверждаешь.

– О, – выдохнула я. – Не надо…

– Не нервничай. Это мы уже проходили.

Я еле сдержала безрассудный смех, внезапно защекотавший горло. Это мы уже проходили.

Проходили? Это? Прежде было по-другому. У того ручья я с ума сходила от боли, отчаянно нуждалась в помощи. Готова была задрать юбки перед любым, кто пообещал бы облегчить мои страдания. Я вспомнила Тору и поморщилась. Тот самый случай.

Однако теперь, снова откинувшись на спину, я чувствовала все что угодно, только не боль. Беззвучно охнула, когда его руки задрали подол моей сорочки. Сама в то не веря, я твердила себе, что сейчас будет то же самое. Бесстрастный осмотр. И во второй раз это пройдет не столь унизительно.

Убеждать-то я себя убеждала, но лицо заливала краска смущения. Он раздвинул мои колени. Волна воздуха хлынула на обнаженную часть тела. С моих губ с шипением сорвался вздох, и я слишком поздно поняла, что сейчас не так, как у ручья. Меня одолевали множество разных ощущений, но не боль.

Его пальцы пробежали по моим коленям и заскользили по бедрам. Я прикусила губу, стараясь не вскрикнуть. Давление больших теплых рук, жжение креста на ладони, в том месте, где моя кровь соединилась с его кровью. Это клеймо, двигаясь вверх по моей ноге, оставляло на ней жгучую дорожку.

Я закинула руки за голову, сжала кулаки, чтобы не вцепиться в широкие мужские плечи. Тогда это будет уже нечто большее, чем бесстрастный осмотр, а я должна сохранять ясность рассудка.

Он просто проверяет, готова ли я завтра сесть на лошадь.

– Твоя кожа… – Его пальцы коснулись внутренней стороны бедра, и я содрогнулась всем телом.

– Уже… лучше? – спросила я, посмотрев на него.

– Идеально гладкая, – ответил он, взглянув на меня. От гневного блеска в его глазах, от сиплого скрежета в голосе грудь сдавило. Почему он злится? Почему так… раздражен?

Я ждала, что теперь, удовлетворив свое любопытство, он опустит на мне сорочку.

Не тут-то было.

Он еще не закончил осмотр.

Его пальцы, слегка задевая меня, ползли все выше и выше…

– Краснота прошла… и волдырей нет, – удивился Фелл, пристально рассматривая еще недавно воспаленные места.

Я пробормотала что-то невразумительное, а потом охнула, почувствовав, как его пальцы тронули промежность.

Его взгляд метнулся к моему лицу.

– Больно?

– Н-нет. Ты просто меня напугал.

– Твое измученное маленькое естество, – достигло моих ушей его хриплое неровное дыхание. – Еще недавно оно было все изранено. Багровое, натертое. А теперь розовое.

Я запрокинула голову, рукой закрыла глаза. Казалось, эти слова, осязаемые, как его прикосновение, эхом отдались в моем животе. Я заерзала, бесстыдно поводя бедрами: мне хотелось еще ласки.

Фелл шире раздвинул мои ноги. Я не сопротивлялась. Напротив, охотно предоставила себя его пытливым рукам. Его палец проторил дорожку по нежным складкам и скользнул в меня. Я охнула.

– Больно? – Голос у него был странный. Более низкий. Более глубокий. Как будто ему было больно.

– Н-нет, – выдохнула я.

Он продолжал ласкать меня, медленно и глубоко погружая в меня палец. Осторожно. Словно боялся причинить боль. Но эта размеренность лишь усиливала сладостную муку, распаляла желание. Мне хотелось большего. Я яростно вертела головой, стонала, пальцами зарывалась в мех.

Он добавил второй палец, согнул его, потирая некий скрытый пучок нервов, о существовании которых я не подозревала. Меня била дрожь. Из уголков глаз сочились слезы.

– Так… приятно? – спросил он, прижимаясь губами к внутренне стороне моего бедра.

Приятно? Он что, шутит?

– О, – всхлипнула я, тяжело дыша. – Очень. – Мое тело, жадное до наслаждения, извивалось, корчилось под его рукой. – О-очень.

Большим пальцем он нащупал некий бугорок – я даже не знала, что такой вообще есть, – и стал мять, потирать набухшую шишечку.

– Нравится? – пророкотал он.

В ответ я выгнула спину, чувствуя, как меня разрывает на тысячи мелких частичек. Из меня хлынула влага, заливая его пальцы.

– Тамсин, – выдохнул он, обдавая жаром мое бедро, слегка покусывая его, языком водя по покрытой мурашками коже. – Моя маленькая лгунья-жена.

Изнуренная, ошеломленная, я откинулась на шкуры. Мне было все равно, что он обозвал меня лгуньей. Я ведь и впрямь его обманула. Быть может, выбор у меня имелся. А может, и нет. Я уже ничего не понимала. Как бы то ни было, я сочеталась с Феллом браком. Легла с ним в постель. Одурачила его. И вот теперь я была здесь, пожинала последствия своих деяний… как бы он ни решил со мной поступить.

Фелл опустил на мне сорочку, забрался на ложе и лег рядом, буркнув что-то нечленораздельное.

Я вздохнула. Волны наслаждения разливались по телу, размягчая его до консистенции пудинга. От голой руки Фелла, лежавшей подле моей, исходил жар.

В прошлый раз такой близости между нами не было, мы не задержались в постели. Идиллии не получилось. С меня сорвали вуаль, и брачное ложе сотрясла ярость предательства. При этом воспоминании я поежилась.

– Холодно? – Он повернулся на бок, обхватил меня за талию и привлек к себе.

Какое там холодно! В его объятиях мне было тепло и уютно.

И я чувствовала, что его черное опаловое ожерелье между нами гудит, словно огромный поток, вплавляется в кожу, мышцы, кости, связывая нас намертво, так прочно, как не может связать ни один неодушевленный предмет.

Я положила ладонь на его мускулистую руку. Он уткнулся лицом мне в шею.

Я сглотнула слюну, силясь выровнять затрудненное дыхание и замедлить барабанную дробь мечущегося в груди сердца, силясь обрести самообладание и не поддаться надежде на то, что я становлюсь ему небезразлична. Я чувствовала, что он возбужден. По крайней мере, он хотя бы вожделел меня.

– А ты?.. – Я не знала, как облечь в слова свою мысль. Как спросить, желанна ли я ему. Не хочет ли он дать выход своему напряжению?

– Спи, – велел Фелл грубоватым тоном.

– А ты? – Неужели я ошиблась? Наверное, все-таки его ко мне не влечет.

– Я тоже буду спать.

– Я не об этом, ты же понимаешь. – Я убеждала себя, что мною движет супружеский долг. Но это было не так. Я лгала себе. Правда заключалась в том, что меня физически влекло к нему, влекло всем моим существом. Быть может, это единственное честное чувство, какое я когда-либо испытывала. Он доставил мне наслаждение своими прикосновениями, но мне хотелось большего.

Я жаждала снова слиться с ним.

– Ты достаточно настрадалась. Я знаю, что меня называют Зверем, но все же я не животное, чтобы наброситься на тебя, когда ты в таком состоянии. Отдыхай.

То есть он сдерживает себя, потому что тревожится за меня? Да нет, скорее уж, ему просто неприятна интимная близость со мной. Первый раз это было необходимо, он выполнял свое обязательство. Теперь же его никто не заставляет.

– Я уже выспалась, – возразила я, желая еще добавить, что раны мои затянулись. Отдых и волшебное снадобье Торы сотворили чудо.

– Хватит болтать. Спи, – твердо сказал Фелл, и его тон напомнил мне, что этот человек военачальник. Пусть он меня сейчас и обнимает, но церемониться он не привык. Я его жена-лгунья. Этого он никогда не забудет. Не забудет безобразного начала нашей совместной жизни. Сейчас холодно, земля жесткая, вот и решил разделить со мной постель. Из сугубо практических соображений. Не более того. Для нас это был не романтический медовый месяц, а Фелл не был мягкосердечным возлюбленным. Он был владыкой, повелителем, отдавал приказы и ожидал беспрекословного подчинения.

Я вздохнула, думая, что мне не удастся заснуть, пока я лежу в его объятиях, через вырезанный крест на ладони Фелла чувствую биение его сердца, чувствую, как опал искрится и гудит между нами, чувствую его тепло, чувствую… как меня одолевает желание, как грудь, по обыкновению, сдавливает и сжимает оттого, что он рядом.

С этой мыслью я заснула.