После стычки с разбойниками мы ускорили темп, хотя, казалось бы, куда уж быстрее? Фелл помчался во весь опор, словно неослабевающий ветер, заставляя нас гнаться за ним. Точнее, заставляя гнаться меня. Остальные не выбивались из сил. Только я была словно молодое деревце, которое клонит во все стороны ураганный вихрь – вот-вот переломлюсь. Только я одна. Другая. Чужая. Одинокая. Еще не привыкшая к суровой жизни.

Я не могла отделаться от ощущения, что меня наказывают – за мои поступки, за дерзость, проявленную при встрече с разбойниками. Воины Приграничья смотрели на меня и видели во мне глупость. Слабость. Словно я была капризным ребенком, лишенным всякого здравомыслия. Я стиснула зубы. Они ошибались. И им еще предстоит в этом убедиться. Пока не знаю как, но я докажу, что я отнюдь не никчемная женщина.

Эта земля имела зубы. Маленькие острые клыки, готовые вонзиться в твое тело и выпустить из тебя кровь. Вцепившись в поводья, я пригибалась в седле, чтобы не упасть с кобылы, которая несла меня вперед. Мы покинули холмы и теперь поднимались выше в горы, где воздух был разреженный. Я дышала глубоко, учащенно, стараясь насытить воздухом легкие.

Новый темп, что задал Фелл, выжимал из меня остатки сил. Мои сестры вряд ли выдержали бы такую езду. Из нас четверых я всегда была самой стойкой. Природа создала меня выносливой, чтобы я могла противостоять невзгодам. Видимо, так. Но потом я подумала: а пришлось ли бы им так мучиться? Или Фелл обеспечил бы им более комфортные условия путешествия? Лелеял бы он Алис? Оберегал бы Фину? Опекал бы Сибилию?

Повез бы он принцессу, жену, которой добивался, в экипаже и в более размеренном темпе? Я с ненавистью буравила спину Фелла сердитым взглядом.

Я ненавидела и его самого, и его воинов за то, что они с очевидной легкостью справляются с неудобствами долгого путешествия.

Фелл все еще злился. От него волнами исходил гнев. Ему не терпелось поскорее добраться домой. Он хотел запереть меня в каменных стенах и забыть обо мне. Забыть, что я его жена. В этом я была уверена.

Я говорила себе, что хуже быть уже не может. Разве что пуститься галопом, но бедных животных он все-таки пожалеет, а значит, хуже уже не будет.

А потом разверзлись небеса.

Дождь зарядил на целых два дня.

Лило с перерывами, но хлестало так, что казалось, будто в меня вонзаются иголки. Однако мы упорно двигались вперед. Словно этим северянам любая непогода нипочем. Словно они и не люди вовсе. Мое платье не успевало высыхать в промежутках между ливнями, поэтому ощущение дискомфорта не ослабевало. Мокрая одежда отяжелела и липла к телу, как потная ладонь. На мне нитки сухой не осталось.

– Скоро будет привал? – спросила я Мари в один из коротких периодов затишья, когда дождь на время прекратился и мы хотя бы могли слышать друг друга. Это был просто вопрос. Не жалоба. Жалоб они от меня не дождутся.

Мари покачала головой.

– Нам нужно добраться до реки, пока вода не поднялась слишком высоко, – с тревогой в лице ответила она. – Быть может, река уже вздулась, теперь переправляться через нее опасно.

– И что тогда? Если нельзя будет переправляться через реку?

– Двинем на запад, – безрадостным тоном объяснила она. – Что продлит наше путешествие еще на много дней. К тому же мы окажемся вблизи скога. – Последнюю фразу она произнесла с еще более несчастным видом, и я поняла, что эта возможная опасность страшнее многих других.

– А что это за ског? – полюбопытствовала я, вспомнив, как разбойники с издевкой отсылали нас туда.

– О, – поморщилась Мари. – По доброй воле через ског никто не ездит.

– Почему?

Мари беззвучно открыла и закрыла рот, но потом все же ответила:

– Скажем так, не каждый путник, забредший в ског, выходит оттуда живым и невредимым. – И впрямь зловещее место. – Про хульдру когда-нибудь слышала? – спросила Мари.

– Это… лесная нимфа? Искусительница? Барды рассказывали о таком существе, но я думала, это просто сказка.

– Драконов и ведьм, – скривила она губы, – когда-нибудь, наверное, тоже причислят к сказочным существам. В далеком будущем, которое мы сейчас даже не можем представить.

Снова зачастил дождь, и продолжать разговор уже не имело смысла: мы все равно не слышали друг друга из-за неумолчного шума струй. Я низко пригибалась в седле, прильнув к шее кобылы. Так легче переносилась жгучая боль в бедрах и риск упасть с лошади был меньше.

Спустя несколько часов мы достигли реки Винды – самого широкого водного потока в Пентерре, пересекавшего королевство с севера на юг и впадавшего в Темный залив.

Река вспучилась. Извивалась, корчилась и шипела, как змея. Бесновалась и пенилась, неся смерть.

Мы стояли на берегу, наблюдая за бурным потоком, и мне вспомнилось, как один из бардов, посетивших дворец, рассказывал, что воды Винды скрывают мертвых и всякий, кто ступает в реку, становится добычей для их бессмертных клинков.

Внезапно я снова почувствовала во рту привкус крови. Будто на языке лежали медные монеты. Я пожевала губами, пытаясь избавиться от этого противного ощущения, а сама, глядя на клокочущую белую пену, думала, что в тех историях есть доля правды. Кто упадет в эту бушующую быстрину, никогда не вынырнет. Река несла смерть.

Фелл наконец-то отреагировал.

– Едем на запад, – объявил он угрюмо, первым поворотив коня, словно и он тоже знал, что в этой реке нас поджидает смерть.

Холодный воздух всколыхнул ропот недовольства.

Конь Фелла перешел на рысь, взбираясь по глинистому склону, который вел от реки. Мускулы под его блестящей гладкой шкурой плавно перекатывались. Мы все последовали за ним. Я вцепилась в переднюю луку. Лошадь двигалась толчками, отчего тело сковала опоясывающая боль. Я невольно всхлипнула и тут же прикусила губу, чтобы не выдать своих мучений.

Фелл ни разу не справился о моем самочувствии. Если б поинтересовался, быть может, я призналась бы ему. Сказала бы: «Мне очень плохо. Мое самочувствие… оставляет желать лучшего».

Но я дала себе слово приспособиться к этой новой жизни, а процесс привыкания требовал… терпения.

Быстро глянув на своих спутников, я увидела спокойные безучастные лица. Судя по их выражениям, они ничуть не страдали от изнуряющей скачки. Значит, и я буду держаться.

Умру, но жаловаться не стану.

Я чувствовала, что умираю.

Стискивала зубы, чтобы не вскрикивать, когда кобыла наступала в рытвину и меня подбрасывало в седле. В глазах жгло. То, что сейчас происходило со мной, было в сто раз хуже, чем любая порка, какую мне приходилось терпеть от рук лорда-камергера. Те побои длились недолго и пережить их было легко, но эта пытка была нескончаема. Беспрерывна. Одна жгучая неослабевающая мука. Боль накладывалась на боль, которая снова накладывалась на боль, ни на миг не притупляясь – только усиливаясь, а раны на внутренней стороне бедер не успевали затянуться. К счастью, дождь прекратился, и моя одежда наконец-то просохла. Хоть одной напастью меньше.

Каждый вечер я проваливалась в сон в то же мгновение, как только падала на раскатанную постель. Почти не ела. В угоду Мари совала в рот несколько ложек чего-нибудь и тут же валилась на постель, будто тряпичная кукла. Потребность в отдыхе была сильнее голода.

К сожалению, меня расталкивали, едва я закрывала глаза. Во всяком случае, так мне казалось. Руки, ноги, спина не гнулись, все воспаленные места на теле отзывались дикой болью на любое неуклюжее движение, но каждое утро я покорно взбиралась на лошадь.

Спустя три дня после того, как мы уехали от реки Винды, отряд устроил короткий привал близ ручья, чтобы напоить лошадей и немного перекусить. Все спешились. Я тоже сползла с кобылы, но ноги подкосились, и я осела на землю, сложилась, как скручиваются пожухлые опавшие листья.

Я лежала в неприглядной позе, валялась бесформенным ворохом, не в силах пошевелиться. Моргая, смотрела на пушистые белые облака в ярко-голубой выси и с угрюмой обреченностью думала: здесь я и умру. Что ж, неплохое место. Встать я была не в состоянии и даже не пыталась: мне было все равно. Я больше не могла и не хотела притворяться.

Внезапно небо надо мной заслонила огромная тень.

– У тебя что-то болит? – суровым тоном спросил Фелл, пристально глядя на меня сверху вниз.

– Все болит, – фыркнула я.

Теперь уже можно было и пожаловаться. Я умерла… или была близка к тому, чтобы испустить последний вздох. Безусловно, подняться с земли я оказалась не в силах, вскарабкаться на кобылу – тем более. Пусть Фелл и его воины знают правду.

Фелл нагнулся, взял меня за руки и рывком поставил на ноги, словно я вообще ничего не весила. Я взвизгнула от неожиданности и тут же постаралась проглотить вскрик, перешедший в жалкий стон: от резкого движения тело пронзила столь острая боль, что искры посыпались из глаз, а голова упала на грудь.

Муж слегка встряхнул меня за плечи, заставляя посмотреть ему в лицо.

– Что тебя беспокоит?

– Все… м-м… что ниже пояса… – Более деликатного выражения я не смогла подобрать.

– Ты же сказала, что умеешь ездить верхом, – недовольно напомнил он.

– Умею. Но прежде выезжала только на конные прогулки. Самое большее – на час. – Более длительные поездки совершались в карете.

– Проклятье. – Он страдальчески зажмурился на мгновение. Потом окинул меня холодным взглядом серых глаз. – Идти можешь?

– Конечно. – В доказательство я неуверенно шагнула вперед. Колени подкосились, и я бы опять непременно рухнула, но Фелл не дал мне упасть. Одной рукой он снизу обхватил мои колени, второй – спину.

– Ой! – Мои руки взметнулись к его плечам, и ладонь с вырезанным крестом от соприкосновения с ним тотчас же вспыхнула, стала зудеть. Контраст был разительный: все тело дергало, будто оно превратилось в одну огромную рваную рану, а ладонь горячил животворящий жар. – Ты что…

– Разбить лагерь, – отрывисто скомандовал Фелл своим воинам, игнорируя меня.

Только тогда я заметила, что мы собрали вокруг себя публику. Люди Фелла медлили, переглядываясь между собой.

Аркин решительно выступил вперед, приняв агрессивно-чванливую позу.

– Нам осталось полдня пути…

– Делайте, как говорю. Разбейте лагерь. – Фелл кивнул двум ближайшим воинам. – Видар, Магнус, поставьте палатку.

Те принялись выполнять приказ.

– Ради нее, – презрительно бросил Аркин, нацелив на меня злобный взгляд. Я вздрогнула. – Мы встаем лагерем ради нее. Она – хилое безвольное существо, которое только задерживает нас. Зря не отдали ее разбойникам, хлопот оказалось бы меньше…

– О ней больше ни слова, – перебил его Фелл, подняв вверх палец. Рокот его голоса эхом отдавался в моей груди.

Аркин дернулся, будто его ударили. Губы превратились в гневную складку. Он явно не ожидал, что Фелл встанет на мою защиту. Я, честно говоря, тоже.

– Это касается всех, – добавил Фелл, быстро обведя сердитым взглядом своих воинов. – Ясно? Она моя, я сам с ней разберусь.

Кивки. Послеполуденный воздух огласили несколько «да».

Сам с ней разберусь. Не то, о чем грезишь в романтических мечтах.

Аркин поджал губы в молчаливом согласии, которое не отразилось в его глазах.

– К нашему возвращению палатка должна стоять, – отчеканил Фелл и со мной на руках быстро зашагал куда-то.

– Куда мы? – спросила я.

– К ручью. – Фелл вдруг остановился, резко обернулся, будто вспомнив что-то. – Мари! – рявкнул он через плечо, призывая свою деву-воительницу. Та мгновенно появилась. – Пожалуйста, проследи, чтобы к нашему возвращению приготовили что-нибудь поесть. – Он оценивающе посмотрел на меня. – Что-нибудь горячее и сытное.

Мари метнула на меня мрачный взгляд и быстро отвела глаза, обратив их на Фелла… но не раньше, чем я успела прочесть ее мысли. Она жалела меня. Это было унизительно. Мари считала меня слабой и сломленной. Лучше бы выразила недовольство.

– Конечно, Фелл.

Я различила в ее голосе фамильярные нотки. Значит, их связывают близкие отношения? Мари недурна собой. Кто она для него? Больше чем просто дева-воительница? А он для нее? Больше чем сеньор? Это было не самое приятное открытие. Но тут я ничего не могла поделать. Оставалось лишь испытывать неловкость от своей неуместности, оттого, что бесцеремонно вторглась в его жизнь. Жена, которую ему подсунули обманом, я была не вправе претендовать на него, не вправе ожидать, что он станет относиться ко мне как к законной супруге, заслуживающей доверия.

Фелл нес меня по лесу. Я смотрела вверх на навес из шелестящей листвы, которую пронзали тонкие солнечные лучи. Женщина я отнюдь не миниатюрная, но у него даже дыхание ни разу не сбилось. Я собралась возразить, сказать, что могу идти сама, но это была бы неправда, поэтому я хранила молчание, прижимая к его плечу свою пульсирующую ладонь, словно надеялась, что она каким-то образом проникнет под его одежду.

Шум ручья – журчание воды, перекатывающейся по отшлифованным веками гладким камням, – я услышала еще до того, как мы добрались до него. Деревья редели, открывая нашим взорам каменистый берег. Фелл выбрал валун, выступавший из ручья, и опустил меня на покрывавший его зеленый мягкий мох.

– Дай посмотрю. – Он взялся за подол моего платья.

– Не. Смей. – Я шлепнула его по руке.

Позволить ему посмотреть туда – на меня… такого позора я не вынесу. Умру от стыда.

– Прекрати. – Он снова взялся за мой подол. – Теперь-то чего смущаться? Я уже видел все, что скрыто у тебя под юбками.

Я покраснела до кончиков ушей.

– Это не то же самое.

– Нет, не то же, – согласился он. – Мы сейчас одни. И я пытаюсь тебе помочь. Сама ты не справишься. – Он помрачнел. – Если б сказала раньше, я давно бы что-нибудь придумал.

– Раньше? А к тебе разве можно было подступиться? – вспылила я, снова шлепнув его по руке. – К тому же ты предупредил, что слабости не потерпишь, что мне придется научиться жить как вы. С какой стати я вообще должна была что-то тебе говорить?

Тяжело дыша, мы сердито смотрели друг на друга, и теперь у меня зудела не только ладонь. В груди что-то урчало, жужжало, сдавливало так, что хотелось положить туда руку.

Наконец он кивнул.

– Позволь помочь тебе. Прошу тебя, Тамсин.

Это было не требование – вежливая просьба. Я удивленно заморгала, услышав его смягчившийся голос. Глядя в поразительное лицо Фелла, я чувствовала, как моя решимость тает. Он был моим мужем. Неоспоримый факт. Меня терзала боль. Еще один неоспоримый факт. Если он способен помочь, я не должна ему препятствовать.

Я перестала стискивать подол платья и потянула юбку вверх по ногам. Мои ноздри раздувались от размеренного дыхания. Я отклонилась назад, дюйм за дюймом обнажая ноги, открывая их взору дневного света… взору колючих глаз Фелла.

Мы находились далеко на севере, где кусачий холод возвещал о надвигающейся зиме, но мне сейчас было жарко, тепло из груди разливалось по всему телу, будоража кровь в венах. Сгорая от стыда, я задирала подол все выше и выше.

Фелл опустил глаза и приподнял край нижней сорочки – последний барьер моей благопристойности. Его пальцы задели впадины под коленками, и я вздрогнула. Он накрыл ладонями мои округлые колени. Я ойкнула, почувствовав пульсацию в его руке, в том месте, где оставил отметину кинжал первосвященника. Это был не плод моего воображения. Я кожей ощущала вибрацию его горячего креста.

Он тоже это почувствовал.

Хмурясь, на мгновение отвел руку, тряхнул кистью, пошевелил пальцами, словно таким образом рассчитывал избавиться от странного ощущения. Затем, качая головой, снова взял меня за коленки и широко раздвинул мои ноги. С губ моих сорвался стон, ибо натруженные мышцы болью отозвались на это движение, а содранную в кровь кожу на внутренней стороне бедер и чувствительную промежность обдало холодом. Я проглотила всхлип. Но дело было сделано.

Я лежала перед ним во всей своей «красе». Теперь он видел меня такой, какой я сама себя никогда не видела. Вообще никто не видел. Лицо его оставалось безучастным. Вряд ли им двигала страсть. Сомневаюсь, что зрелище, какое я сейчас собой являла, вызывало у него вожделение. Только жалость. А быть может, и омерзение. Я зарылась пальцами в мягкий мох на валуне – силилась сохранить остатки собственного достоинства, находясь в столь неблаговидной позе.

Он опустил голову между моими коленями и с шипением выругался, обдав теплым дыханием воспаленную кожу.

– Что же ты с собой сделала? – Что я сделала? – Почему ничего не сказала?

– Я уже объяснила, что ты был неприступен.

Тяжело вздохнув, он поднял глаза к моему лицу и пророкотал:

– Иди сюда.

Я опомниться не успела, как снова оказалась у него на руках. Задрав на мне юбки до талии, он зашел со мной в воду.

– Будет холодно, – предупредил Фелл и, не дав мне собраться с духом, тотчас же погрузил меня в ледяной поток. – Холодная вода собьет красноту и уменьшит воспаление, – объяснил он, держа меня в ручье и одновременно следя за тем, чтобы не намокли мои юбки.

Задыхаясь от нестерпимого холода, я отчаянно льнула к его плечам. Постепенно я осознала, что Фелл был прав. Холодная вода смягчила жгучую боль ободранной кожи. В конце концов я оправилась от потрясения и вздохнула свободнее, чувствуя, как мои раны омывает ледяной поток.

– Сегодня мы отдохнем, а завтра снова в путь, – сказал Фелл, все еще держа меня на руках, фактически обнимая. В груди происходило что-то невероятное: ее стискивало, сдавливало. Сердце колотилось так быстро, будто стремилось выскочить из грудной клетки. – Впредь, будь добра, говори, если что-то тебя беспокоит.

– Ладно, – пообещала я, смея надеяться, что теперь он будет помнить о моем существовании и не станет постоянно бросать меня на попечение Мари. Быть может, мы сумеем переступить через неприятное начало нашего знакомства и создать семью. А какие еще у нас варианты? Оставаться чужими? Врагами?

Хруст гальки под чьими-то ногами предупредил, что мы больше не одни.

Фелл напружинился всем телом, быстро огляделся, но меня в воду не выронил. Внимательно осмотрев противоположный берег, я заметила там женщину. Сама не знаю, кого я ожидала увидеть – Мари, одного из воинов, разбойников? – но только, пожалуй, не эту странную фигуру в накидке с капюшоном.

Женщина была полностью укутана в плащ. Я лишь различила овал ее красивого лица в складках капюшона. Сильный ветер теребил, развевал на ней одежду, гнул сучья, ерошил листья, швырял на нас клубы легкой туманной дымки, которая выползала из леса, стелясь по земле. Женщина с мягким любопытством рассматривала странную пару, какой мы, вероятно, предстали ее взору.

– Привет, – ровно произнесла она, переводя взгляд с меня на Фелла и обратно. Глаза выдавали в ней человека куда более старого и мудрого, чем можно было предположить, судя по гладкой смуглой коже ее лица.

– Привет, – пророкотал голос Фелла у моей груди, но в нем не слышалось ни теплоты, ни приветливости.

– Она больна? – спросила женщина, кивнув на меня, и я поежилась – то ли от взгляда ее темных глаз, то ли от внезапно окутавшего нас облака холодного тумана.

– Ссадины от седла, – небрежным тоном ответил Фелл, хотя я чувствовала, что он напряжен. Он взглядом прощупывал застланный туманом берег и деревья, высматривая тех, кто мог сопровождать незнакомку.

Она чуть склонила голову, роясь в сумке, которая висела у нее на боку под плащом. Капюшон упал с головы женщины, обнажив ее роскошные рыжие волосы. Не огненно-рыжие с оттенками красного и золота, как у меня, а абсолютно алые, неестественно алые. Длинные, прямые, густые, на висках ее волосы были заколоты простыми гребешками, которые не давали прядям падать на лицо.

– У меня есть подходящее снадобье. Оно поможет.

Женщина достала из сумки небольшой сосуд с пробковой крышкой и, не дожидаясь приглашения, пошла через ручей. Полы ее платья волочились по воде, но она даже не подумала их приподнять. Фелл настороженно наблюдал за незнакомкой. Приблизившись к нам, женщина жестом указала на мшистый валун, на котором я недавно сидела.

– Не нервничай, – ворчливо произнесла она. – Я не кусаюсь. Сядь на камень и дай мне обработать твои раны.

Я посмотрела на Фелла. Тот не сводил взгляда с женщины, и я прониклась убеждением, что мы бы уже давно скрылись в поднимающемся тумане, будь на то его воля. Если бы он почуял в ней угрозу.

Она вздохнула, подбоченилась, явно догадавшись, что вызывает у него опасения.

– Успокойся. Я не причиню ей зла. – Она обратила взгляд на меня, показывая свою баночку. – Думаю, ты будешь довольна.

Я внимательно посмотрела на нее и ободряюще стиснула плечо Фелла.

– Да, пожалуй, – согласилась я и затем заверила Фелла: – Все хорошо. Опусти меня.

Помедлив немного, он сдержанно кивнул и отнес меня на валун. Женщина жестом велела мне задрать юбки. Я повиновалась, удивляясь тому, что второй раз за день выставляю напоказ интимные части тела перед чужим человеком. Такого вообще никогда не бывало.

Фелл стоял рядом. Было ясно, что его по-прежнему терзают подозрения относительно ее намерений. Осматривая меня, она недовольно цокала языком.

– Лучше надо заботиться о своей женщине. – Она бросила на него осуждающий взгляд.

От ее слов мое лицо запылало. Она не знала, что ему меня навязали, а я не собиралась излагать ей наши необычные обстоятельства. И так от стыда готова была сквозь землю провалиться.

Женщина откупорила сосуд. В нос ударил аромат можжевельника, розмарина и других душистых трав.

– Эта мазь облегчит боль и поспособствует быстрому заживлению, – дружелюбно объяснила она, принимаясь обрабатывать раны. Я втягивала в себя воздух, стараясь не дергаться, когда она дотрагивалась до особенно воспаленного места. – Извини. Кое-где кожа содрана до мяса. – Она снова укоризненно посмотрела на Фелла, и тот даже слегка смутился.

Наконец женщина опустила на мне юбки.

– Невероятно… – выдохнула я, осторожно подвигавшись. – Уже гораздо лучше.

– Так и должно быть. – Ее красивое лицо осветила улыбка. – Держи. – Она протянула мне баночку со снадобьем.

– Ой, нет. Я не могу…

– Можешь, – вмешался Фелл. – Вот, возьми. – Он протянул женщине монету.

Улыбка сошла с ее губ.

– Мне не нужны твои деньги, лорд Приграничья. – Его титул она выплюнула с языка, как нечто омерзительное.

Ей известно, что он лорд Приграничья? Впрочем, догадаться об этом было нетрудно. Вид у него был властный, величавый, а одежда выдавала северянина. С солдатом из армии Города его никак не спутаешь.

Лицо Фелла посуровело.

Подмигнув мне, женщина потрепала меня по руке, будто приласкала домашнего питомца.

– Мы должны держаться вместе. – Мы? Я порывалась спросить, что она имеет в виду, но вовремя прикусила язык. Скорее всего, под «мы» она подразумевала всех женщин. В чем же еще мы схожи? – Меня зовут Тора.

– А я Тамсин.

– Леди Дрихтен, – поправил меня Фелл. – Моя жена.

– Полагаю, она еще не привыкла к своему новому титулу и положению. – Шмыгнув носом, будто учуяла нечто неприятное, женщина поднялась на ноги и воззрилась на Фелла в задумчивости, с выражением крайнего осуждения на гладком, без единой морщинки лице. – Позволь дать тебе совет, милорд. Если хочешь, чтобы твоя леди была в форме для езды верхом, относись к ней с большей заботой. – В ее глазах блеснул лукавый огонек, и я догадалась, что она вела речь не об обычной верховой езде. По крайней мере, не только об этом.

Все это ставило в тупик и… было унизительно.

Я хотела заявить, что я ему не жена – не настоящая жена. В любом случае сам он меня никогда бы не выбрал. Выбрала ли бы я его? Тоже спорный вопрос.

Почти две недели муж не прикасался ко мне. Не смотрел на меня. Заговаривал со мной лишь тогда, когда я доводила его до крайности и ему требовалось выплеснуть свое раздражение. Совершенно очевидно, что как женщина я его не интересовала.

На лице Фелла не дрогнул ни один мускул.

– Я буду лучше о ней заботиться, – мрачно кивнул он.

Тора помогла мне встать с валуна. Стоя рядом, она вдруг наклонилась ко мне и кое-что шепнула на ухо. Слова я разобрала… а вот смысла их не поняла. Что она подразумевала?

Уточнить я не успела. В то же мгновение она двинулась прочь.

– Счастливой дороги, лорд и леди Дрихтен, – бросила Тора через плечо, переходя вброд ручей.

Мы наблюдали, как она исчезает в лесу, растворяясь в мглистой дымке. Я взглянула на маленькую баночку в руке. Если б не ощущала ее тяжесть в ладони, засомневалась бы, была ли встреча с Торой, или мне привиделось.

– М-да, повезло, – тихо проронила я.

– Думаешь? – неопределенно спросил Фелл, задумчиво глядя туда, где скрылась Тора.

Я с любопытством посмотрела на его выразительный профиль.

– Встречу здесь с ней иначе как случайностью не назовешь.

– Может, и так.

Мы вернулись в лагерь, где нас уже ждали большая палатка и горячая мясная похлебка. Мы молча принялись за еду. Я с непристойной жадностью поглощала свою порцию. Когда я поела, Фелл забрал у меня чашу и показал на постель – грубо повелел ложиться спать, что меня несколько удивило, ведь совсем недавно он был так внимателен.

Мне приготовили ложе из шкур. Роскошное ложе. А мне было с чем сравнивать. Во дворце меня всегда ждала очень удобная кровать. Я легла и довольно вздохнула, изумляясь, что мне устроили столь уютную постель – и ведь так, оказывается, могло быть с самого начала. Обидно, но я старалась не злиться, напомнив себе, что остаток этого дня и всю ночь я должна просто отдыхать и набираться сил. Какое же это будет блаженство, если утром, садясь на лошадь, я не стану молить о смерти.

Отяжелевшие веки сомкнулись. Погружаясь в сон, я словно наяву слышала голос Торы, будто она все еще стояла рядом. «Будь осторожна, – негромко звучал в ухе ее шершавый голос. – Он не потерпит таких, как ты. Убьет и глазом не моргнет».