Лес – живое существо. Я знала это. Чувствовала.

В последующие дни это знание глубоко укоренилось во мне, вгрызлось в меня, в мою плоть острыми зубами, намертво прилипло ко мне, как вторая кожа.

Мы ехали быстро. Темп был для меня неудобный, а тут еще воздух густел и густел, сбиваясь в туман. Я почти ничего не видела вокруг и от этого нервничала, но остальные скакали как ни в чем не бывало, они привыкли к туману. Я различала только свою лошадь и всадника, ехавшего передо мной, а дальше – серая мгла, словно окружающий мир был окутан пеленой из тонкой шерсти. Какие-то силуэты, расплывчатые тени. Справа и слева высились деревья – бесформенные великаны. Впереди и по бокам от нас могло быть что угодно, кто угодно… мог поджидать нас.

Я предпочла бы двигаться медленнее, чтобы можно было смотреть по сторонам. Хотела, чтобы мы чаще делали привалы и я имела возможность размять натруженные мышцы, расслабить спину, отдохнуть, – даже если это продлит наше путешествие, и так казавшееся бесконечным. Мы были в дороге уже больше недели, но еще не проехали и половины пути.

К сожалению, мои предпочтения никого не интересовали. Я твердила себе, что привыкну к беспощадно быстрой езде, к мучительной тяжести своего тела, к смертельной усталости, к тяготам и боли, к мрачной компании, в которой я оказалась.

В общем, ко всему.

В конце концов мы доберемся туда, куда держим путь. Мне просто нужно дотерпеть. Вынести это испытания. Я смогу. Я же это умею.

Только вот…

Я чувствовала, что за нами наблюдают. Давно. Следуют за нами по пятам, не сводя с нас глаз даже ночью, когда мы ложились спать, и утром, когда просыпались, потягиваясь в холодном сером тумане.

Любой звук вызывал подозрение. Крик птицы. Хруст сломавшейся ветки. Шепот ветра. Трескотня какой-нибудь зверушки. Казалось, только я одна нервничаю, на ходу время от времени перехватывая поводья. В перчатках у меня вспотели руки.

Засыпала я с трудом. И причин тому было много. Нарастающий дискомфорт, боль во всем теле. Жесткая земля. Отсутствие крыши над головой. Чужие люди вокруг, в том числе мой муж. Особенно мой муж.

Или, возможно, терзающая уверенность в том, что в дремучем лесу кто-то скрывается, наблюдает за нами… выжидает подходящий момент для нападения. Разумеется, это заставило меня забыть о побеге. По крайней мере, на время. Зачем бежать из огня да в полымя, загонять себя… в еще более опасное положение?

Воины Приграничья постоянно были начеку, но страха не проявляли. Они знали свои возможности, были уверены в своих силах, как влитые сидя верхом на своих боевых конях. Вид у них был грозный. Даже я это заметила. Я глянула на стену деревьев, подступавших к дороге. Наверняка это отмечали и те, кто следил за нами из леса. А за нами следили. Я нутром это чувствовала.

И не ошиблась.

Мы проехали поворот, и я сразу забыла про ломоту в теле от утомительной езды. Дорогу нам преграждала группа всадников. Они сидели верхом в непринужденных позах, небрежно держа поводья в расслабленных руках. Было ясно, что они ждали нашего появления.

Во главе этой разношерстной компании, в самом ее центре, находился молодой красавчик с аккуратно постриженной бородкой, с линялым затасканным платком на шее. Он чем-то напомнил мне Стига, хоть и был в потрепанной одежде. Он улыбался во весь рот. Его раскованность не вязалась с напряженностью, витавшей в туманном воздухе. Он поднял руку, сделал едва заметный жест. Его люди тут же пришли в движение, обступая нас со всех сторон.

– Окружают, – предупредила Мари.

Фелл поднял вверх руку и круговым движением пальцев подал сигнал своим воинам. Наши всадники сгрудились, руки потянулись к оружию, что висело у каждого на поясе или было приторочено к седлам. Их движения были спокойны и неторопливы, словно нам не грозила опасность.

Пусть я никогда прежде не уезжала так далеко от Города, мне хватало ума понять, что мы оказались в весьма щекотливом положении. Ощущение опасности усиливалось. Воины Фелла перестроились в оборонительный порядок, встав в несколько рядов. Я оказалась прямо за спиной у Фелла. Они сомкнулись по обе стороны от меня, явно пытаясь сделать так, чтобы я стала менее… менее заметной.

Однако, стараясь меня спрятать, люди Фелла лишь привлекли ко мне особое внимание. Главарь банды приподнялся в седле и вытянул шею, чтобы лучше видеть меня за моими спутниками. Я знала, что отличаюсь от них. Внешним видом и манерой держаться я не была похожа на воинов Приграничья. На мне был наряд знатной леди – платье для верховой езды и кобальтово-синий плащ, подбитый и отороченный светлым мехом.

– Желаете проехать – платите дорожную пошлину, – заявил один из бандитов.

Фелл резко вытащил из ножен меч, со свистом разрубил им воздух.

– Никаких пошлин я платить не буду, – почти скучающим тоном пророкотал он. Возможно, он не был удивлен. Значит, тоже чувствовал, что за нами следят?

– Мы не беззащитные путники, – добавил Аркин. – Не с теми связались. В сторону, псы поганые.

Главарь метнул взгляд на Аркина. Ноздри молодого человека раздувались, и я подумала, что оскорблять разбойников, пожалуй, не самый умный ход.

Не отрывая глаз от главаря банды, Фелл что-то предостерегающе буркнул Аркину и затем мягким, как взбитое масло, голосом невозмутимо заметил разбойникам:

– Дороги Пентерры бесплатны для всех путников.

– Дороги Пентерры? – широко улыбнулся главарь, хотя тон у него был жесткий, а взгляд, ощупывавший нас, холодный, как ночь. – Вас ввели в заблуждение. Эта дорога принадлежит мне. Все, кто желает по ней проехать, должны заплатить пошлину. – Он запустил в бороду длинные пальцы и почесал подбородок. Речь и манеры выдавали в нем человека, получившего хорошее воспитание. Не такого ожидаешь от разбойника, промышляющего в забытой глуши на краю света.

– Надо было ехать на север другим путем, – издевательски ухмыльнулся один из бандитов, обнажив гнилые зубы.

– Каким другим? Через болота? Или через ског?[5] – По выражению лица Аркина я поняла, что оба варианта никуда не годятся.

Я слышала о заболоченном крае – в его коварные топи никто не наведывался и уж тем более никто там не жил. Болотистая почва была зыбкой: один неверный шаг – и человек или животное навсегда исчезали в трясине. О скоге я слышала впервые, но слово запомнила: позже спрошу, что это такое.

– Да, пожалуй, – кивнул главарь с наигранно задумчивым видом.

– Ну да, попробуйте проехать через ског, – посоветовал разбойник с гнилыми зубами, причем с таким удовольствием, что я сразу поняла: этот путь – наихудший.

– Либо, – великодушно предложил главарь, жестом показав на дорогу у себя за спиной, – платите пошлину и проезжайте.

– Несколько недель назад мы по этой дороге ехали на юг, и вы, шакалы, к нам не приставали, – недовольно указал Аркин.

– Что ж, – пожал плечами главарь, – видимо, у нас были дела в другом месте. А сейчас нет. Сейчас мы здесь, и вы должны заплатить.

– Сколько вы хотите? – вспылил Аркин.

– Сумма значения не имеет, – вскинул руку Фелл. – Я платить не намерен. С ворами я не торгуюсь.

Я с досадой взглянула на Фелла. Стоит ли из-за этого пререкаться? Деньги у него есть. Заплатил бы – и все, никаких неприятностей.

Главарь снова нашел меня взглядом.

– Мы принимаем не только деньги. Возможен обмен… на что-нибудь еще.

От меня не укрылось направление его взгляда. От внимания Фелла тоже. С непроницаемым лицом он глянул в мою сторону, потом снова на разбойника.

Я затаила дыхание, судорожно вцепившись в поводья.

– В качестве платы мы готовы забрать вон ту девчонку, – с улыбкой добавил главарь, кивнув на меня.

Все замерли.

Я ждала: согласится ли Фелл? В конце концов, ему нужна была не я. Если воины с границы хотят от меня избавиться, сейчас им представилась отличная возможность, тем более что сами они не будут в этом виноваты. Моим родителям и лорду-регенту Фелл объяснит: «Мне очень жаль, ее захватили бандиты».

Парень с гнилыми зубами нахмурился, глядя на меня.

– Не к добру это, – пробормотал он, качая головой.

Главарь с досадой посмотрел на него.

– Это ты о чем?

– На волосы ее взгляни. – Он снова покачал головой. – Она… ведьма.

Я чуть не закатила глаза. Сто раз уже слышала эти глупости.

– А мне ведьмы нравятся, – заявил главарь с мерзкой улыбочкой на губах. И пожал плечами, словно речь шла о какой-то мелочи, а не о моей жизни. – Что тут скажешь? Рыжие – моя слабость. Нечасто их встретишь в наши дни.

– Естественно, – пробормотал парень с гнилыми зубами, подразумевая охоту на ведьм. Сейчас, правда, охота уже не велась. За последние десятилетия ведьм уничтожили. Искоренили. Или они научились надежно прятаться.

Аркин наклонился к Феллу, так, что седло под ним заскрипело, и что-то ему шепнул. Слов я не разобрала, но догадалась, что он сказал.

Пусть забирает.

– Она не продается, – наконец провозгласил Фелл, не обращая внимания на Аркина.

– Да ладно, – цокнул языком главарь. – Она же вам чужая. Это сразу видно. Того и гляди свалится с седла. Она вам только мешает.

Я рассердилась. Неужели я выгляжу настолько беспомощной и жалкой? Я расправила плечи, словно рассчитывая, что от этого покажусь такой же крепкой и сильной, как мои попутчики. За все время этого адского путешествия я ни разу ни на что не пожаловалась, и теперь мне хотелось выразить протест, сказать, что я никого не задерживала, но я прикусила язык. По мне, так мы скакали довольно быстро. Во всяком случае, вряд ли они сдерживали своих коней из-за меня. Я с подозрением посмотрела на Фелла. Неужели без меня они двигались бы быстрее? Мне стало не по себе. Я вовсе не хотела быть обузой и дать ему еще один повод на меня злиться.

– А-а, ты решил сделать мне одолжение и избавить меня от нее, так, что ли? Надо же, какая забота о ближнем. – Фелл мрачно рассмеялся. – Так о чем ты толкуешь, приятель? – Слово «приятель» он произнес отнюдь не дружелюбно. – Она обуза? Или ценное приобретение?

Улыбка исчезла с лица разбойника. Ему явно не понравилось, что над ним смеются. Он подался вперед в седле, словно намеревался сказать что-то важное.

– Отдайте мне девку, или я размажу ваши кишки по этой дороге. – Он щелкнул пальцами, жестом показывая на наш отряд. – Всех до единого.

Внезапно я ощутила, как изнутри меня поднимается жар, кожа с треском натянулась. Меня охватило дурное предчувствие. С губ сорвалась дрожащая струя воздуха… вылетела изо рта. На языке внезапно появился медный привкус.

По какой-то непостижимой причине я отвела глаза от сыплющего угрозами главаря и стала вглядываться в стены густой листвы по обе стороны дороги. Различить что-то сквозь деревья было невозможно, но я все равно смотрела. Пыталась разглядеть тех, кто смотрел на меня… на нас. Видеть я никого не видела, но чувствовала, что они там. Чувствовала их горячее дыхание, бурление крови в венах, зуд волнения, готовность по команде броситься на нас.

Их было много. Много разбойников, притаившихся в засаде. Они жаждали уничтожить нас, как коса срезает траву, и лишь ждали приказа. Это была не просто дюжина хулиганов, преградивших нам дорогу, с которыми мы бы справились.

Я ахнула от испуга. Мой взгляд метнулся к Феллу. Его внимание тоже было приковано к деревьям. Он тоже знал, что там засели бандиты. Думаю, он догадался об этом сразу, как только мы проехали поворот. И, посмотрев на меня, он понял, что я тоже знаю. Понял по моему лицу, словно взглянул на карту. И удивился. Он воззрился на меня с любопытством, как тогда, в королевской канцелярии, когда я вышла из-за картины. Точно так же, с изумлением и ошеломлением в глазах, он таращился на меня на брачном ложе.

Тогда он не мог видеть моего лица сквозь вуаль, но все равно смотрел на меня, и его лицо, наполовину скрытое тенью, полнилось удивлением, когда он накрывал меня своим телом. Я чувствовала, что он потрясен… обескуражен тем, что эта близость нам обоим доставляет несказанное наслаждение. Лицо мое запылало огнем.

– Отдайте девку.

Погрузившись в воспоминания о брачной ночи и об удовольствии, которое я тогда познала, я отрешилась от всего на свете, но это грубое требование вернуло меня к реальности. Мы с Феллом оба мгновенно обратили взгляды на главаря банды.

– Она моя жена, – сказал Фелл.

Произнес это как само собой разумеющееся. Констатировал факт.

Его ответ глубоко тронул меня. Казалось, сердце сейчас вскочит из груди. Фелл впервые признал меня своей женой. Оттого мой брак вдруг стал более реальным, что меня одновременно пугало и волновало. Его голос, эти слова… У меня екнуло в животе.

Я раздраженно выдохнула. Вот что получалось, когда я думала о той ночи, о соитии. Потому-то я и гнала от себя эти мысли. Они приводили в замешательство и… слишком возбуждали. Позже я подумаю об этом, попытаюсь разобраться в своих чувствах. А сейчас предстояло решить более важные вопросы.

– Вон оно что! – хмыкнул главарь разбойников и посмотрел на своих людей. – А у меня почему-то такого впечатления не сложилось. Никогда бы не подумал. А вы?

Теперь лицо мое пылало по другим причинам. Конечно, откуда ему было догадаться? Фелл даже ехал не рядом со мной. И совсем не был похож на влюбленного супруга.

Разбойники в ответ зафыркали, засмеялись, забормотали, соглашаясь со своим главарем.

– Так что она моя, – жестким тоном подтвердил Фелл. – И я ее не отдам. – Последнюю фразу он произнес с вызовом и, подняв меч, направил его на главаря – дал понять, что он настроен решительно. Прищурился, сосредоточив взгляд на противнике. – А теперь позволь нам проехать.

Всякая веселость исчезла с лица главаря бандитов. Он не собирался отступать. Не собирался уступать. И Фелл тоже. У меня сдавило горло.

Привкус меди во рту усилился. Препротивнейшее ощущение. Такое я испытывала лишь раз в жизни. Мне тогда только исполнилось пять лет, и я раньше времени лишилась одного из передних молочных зубов: бегала в детской, споткнулась об игрушку и упала лицом на деревянный кубик. Рот наполнила густая горячая кровь, которая, помнится, никак не останавливалась, а во рту появился вкус медных монет.

Увидев, как из моего рта хлещет кровь, няня заохала и заявила, что на этом месте вряд ли у меня вырастет постоянный зуб. «Стыд и срам, – стояла она на своем. – Ты и так ужасно некрасивая. Мало того что волосы у тебя рыжие, теперь еще будешь и щербатая». Мне было очень обидно. Неудивительно, что я хорошо запомнила тот случай. Правда, няня ошиблась. Постоянный зуб вырос, пробился сквозь десну и вылез. Я обрадовалась ему, как долгожданному гостю.

И вот опять. Опять во рту привкус меди. Только кровь не идет.

Тогда-то я и поняла. Не знаю как, но догадалась.

Скоро здесь прольется кровь. Я чувствовала это, как приближение неминуемого дождя.

– Или… – добавил Фелл, нарушив возникшую тишину.

– Или?

– У меня есть другое предложение. В этом случае никто не пострадает. Никто, кроме тебя.

– Наглости тебе не занимать! – фыркнул главарь.

– Я готов с тобой биться. В поединке. Только ты и я. Если я тебя одолею, мы продолжим путь, беспрепятственно. Вместе с моей женой.

Главарь хохотнул, и я приготовилась к тому, что он отвергнет это предложение. Зачем ему соглашаться на такие условия? Их же больше, чем нас. Ему незачем рисковать собой, чтобы добиться своего. Заполучить меня.

– Мы с тобой можем уладить конфликт, – продолжал Фелл, искушая его. – Давай. Покажи свою доблесть. Потом будешь всем говорить, что победил самого Зверя Приграничья. – Судя по блеску в глазах Фелла, он был уверен, что его победить невозможно.

Главарь разбойников вытаращил глаза, разглядывая Фелла.

– Это правда? Ты и есть Зверь Приграничья?

– Правда, – подтвердил Фелл, чуть склонив голову. – Даже если победа достанется мне… согласись, тебе будет что рассказать.

Главарь хотел было улыбнуться в ответ на уговоры Фелла, но потом качнул головой.

– Я занимаюсь этим не ради славы, – отказался он суровым тоном. – Мне надо кормить людей.

Фелл кивком головы показал на меня.

– А при чем тут она? Как она накормит твоих людей?

Главарь снова заулыбался:

– Ну, аппетиты бывают разные.

Я втянула в себя воздух.

Холодные глаза Фелла будто заиндевели. Он сжал рукоятку меча так, так что пальцы побелели.

Привкус меди во рту стал невыносимым, подтверждая мои наихудшие опасения. Нет. Я не должна этого допустить. Иначе погибнут люди. А я сама, если и выживу, стану пленницей этих разбойников. Раз Фелл из-за своего упрямства не понимает очевидного, ничего тут не поделаешь. Но я готова поступиться гордостью. Кровопролития я не допущу. Мне придется остановить этих идиотов, пока они не поубивали друг друга.

Попререкались – и будет.

Двигая саднящими бедрами, я вонзила пятки в бока кобылы, посылая ее вперед. Лошадь отреагировала быстрее, чем я ожидала: рванула с места, звякнув удилами.

Мари, заметив, что я двинулась вперед, попыталась выхватить у меня поводья, но опоздала. Она сдавленно охнула, наблюдая, как я миновала Фелла и остальных его воинов. Они все оцепенели, бросая на меня озадаченные взгляды. Никто из них, конечно же, не ожидал, что я способна что-то предпринять. Думали, я буду молча сидеть, как чурбан, и безропотно сносить все, что со мной происходит.

Пожалуй, я удивила даже саму себя. Ведь я привыкла к побоям. Никогда не сопротивлялась. Никогда не отбивалась.

Я не была такой, как мои спутники. Не была воином. Во всяком случае, не была таким бойцом, как они. Кроме того, в их глазах я даже не являлась настоящей принцессой. Ничтожество, пустое место.

Остановившись между двумя отрядами, я чувствовала, что все взгляды устремлены на меня.

– Тамсин, – наконец обрел голос Фелл. – Вернись назад.

– Нет.

Он заморгал от изумления. Такого он никак не ожидал. Его боевой конь, должно быть почувствовав, как он вдруг напрягся, загарцевал на месте и беспокойно заржал, мотая головой.

– Ух ты, а она мне нравится, – рассмеялся главарь банды, с интересом наблюдая сцену моего бунта.

Не обращая на него внимания, я принялась расстегивать ожерелье. Его мне подарили на день рождения в минувшем году. Вернее, в тот день, когда мы отмечали день моего рождения. Никто ведь не знал точную дату моего появления на свет. Предполагали, что, когда меня обнаружили во дворе замка, мне было день или два от роду.

У меня имелись несколько драгоценных украшений – подарки близких. Не такие уж и дорогие, но для меня очень ценные, особенно теперь, когда я покинула дворец. Но я была готова расстаться с ожерельем. Не такая уж это и жертва, если речь идет о спасении людей.

Я сняла с шеи ожерелье и снова защелкнула застежку, чтобы четыре подвески не упали на землю.

– Вот, держи. – Я протянула руку с висевшим на пальцах украшением. – Я заплачу пошлину.

Всю жизнь я платила пошлины. Ничего, заплачу еще раз.

– Тамсин! – прорычал Фелл.

– Кровопролития не будет, – провозгласила я, бросив на него строгий взгляд, и затем снова повернулась к главарю банды. – Бери. Это ценная вещь, уверяю тебя. Забирай.

Он задумчиво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на ожерелье. Медленно подъехал ко мне, сократив до минимума расстояние между нами. Протянул руку за украшением, пальцами погладив мою ладонь в перчатке.

Фелл ринулся ко мне. Его конь ткнулся в зад моей кобылы, оскалился и куснул ее. Казалось, Фелл и сам вот-вот оскалит зубы и тоже кого-нибудь укусит. Видимо, меня.

Разбойник взвесил в ладони ожерелье, оценил золотую цепь, внимательно осмотрел четыре сердечка. Каждое было украшено своим драгоценным камнем и символизировало одну из принцесс Пентерры. Да. Включая даже меня.

Помню, как сердце радостно забилось, когда я открыла повязанную лентой красивую коробочку, в которой лежало это ожерелье. Я была тронута до глубины души, почувствовала, что в королевской семье меня считают своей… помнят обо мне. Этот подарок служил подтверждением, доказательством того, что король с королевой любят меня, принимают в свою семью.

Мне было больно расставаться с ожерельем, больно видеть его в руках бандита, зная, что я никогда больше не надену на себя эту памятную драгоценность. Как и со всем, что я оставила в прошлой жизни, с ожерельем мне придется распрощаться. Еще одна потеря, еще одна вещь, от которой я отказываюсь, швыряю на ветер, словно пыль.

Я сморгнула подступившие к глазам слезы. Это всего лишь ожерелье. Вещь. Не более того. Людские жизни гораздо важнее. Еще одна жертва, ну и что? Пустяк в сравнении с моим телом, с моей жизнью, с моей свободой… со всем тем, что я уже отдала Феллу.

Эта жертва, я знала, не напрасна. И потому не могла взять в толк, почему обращенные на меня глаза Фелла горят огнем. Будто он готов был меня испепелить. Я беспокойно поежилась.

Во рту пересохло, но привкус меди исчез. Вот и все. Я едва заметила, как главарь разбойников объявил, что он удовлетворен сделкой.

– Мы вас покидаем. Счастливого пути.

Они развернулись и цепочкой поскакали прочь по дороге. Я даже не взглянула им вслед. Я не могла отвести глаз от Фелла. Он буравил меня бешеным взглядом, будто я его предала… так же, как тогда, когда он сдернул с меня вуаль и увидел мое лицо.

Я поступила правильно и разумно, но, судя по его лицу, он так не считал.

Фелл находился близко от меня. Остальные воины стояли в нескольких ярдах позади.

– О чем ты только думала? – гневно спросил он.

– О том, что лучше уплатить и двинуться дальше. – Просто. Логично.

Глубоко вздохнув, он медленно провел ладонью по лицу, будто я сморозила невероятную глупость. Отняв руку от лица, он обжег меня ледяным взглядом.

– Мы не уступаем требованиям врага.

– Никогда?

– Я – нет, – кивнул он.

Я прижала пальцы к вискам: начинала болеть голова.

– То есть ты предпочел бы ввязаться в бой, поставить под угрозу жизни людей? И возможно, потерять своих воинов?

Фелл резко обернулся, оценивающе взглянул на воинов, которые с жадным любопытством наблюдали за нами.

– Не будем выяснять отношения при всех.

Он спешился, подошел ко мне и протянул руку.

Я вложила в нее свою и сразу ощутила – даже через перчатку – жар креста, вырезанного на его ладони. И на своей собственной. Со дня нашего бракосочетания я постоянно чувствовала пульсацию в том месте, где смешалась наша кровь, хоть сама рана и зарубцевалась; и сейчас эта отметина словно ожила и вспыхнула от соприкосновения с ним. Импульс пробежал по руке и прострелил все тело. Фелл взглянул на наши соединенные руки: значит, он тоже это почувствовал.

Я слезла с лошади. Ноги подкашивались, но я устояла. Он потащил меня за собой, крепко держа за руку, и его ладонь по-прежнему обжигала меня, как каленое железо. Широко шагая, он сошел с дороги в лес. Я семенила за ним, спотыкаясь и оступаясь на ватных ногах.

– Позволь кое-что тебе разъяснить, – бросил Фелл через плечо. – Я – Лорд Приграничья. – Мы петляли между деревьями, под нашими ногами шуршала густая трава. Никаких разбойников вокруг не было. Вероятно, они ушли вслед за своими. – Я отвечаю за мир и порядок в Приграничье. Понимаю, это мало что значит для того, кто вырос за надежными священными стенами дворца, но Приграничье – мой дом. Моя зона ответственности. – Он остановился, выпустил мою руку и повернулся ко мне лицом. – Чтобы успешно заботиться о своем доме, обеспечивать его безопасность, я должен внушать людям уважение, а когда это необходимо… и страх, – подчеркнул он, чуть приблизив ко мне свое лицо, словно для того, чтобы донести до меня эту истину, требовалась сила. – Неужели не ясно? Как только меня перестанут бояться, я утрачу власть… и тогда Приграничье пропадет.

Сверкая глазами, Фелл плотно сжал губы. Даже разъяренный, он зачаровывал, притягивал, как магнит. Я сознавала, что с моей стороны это абсолютно неправильная реакция. Такие мужчины, как он, должны отталкивать, а не вызывать восхищение.

– Я знаю, что такое ответственность, – попыталась я возразить. – Именно поэтому я…

– Что будет, если я позволю всякой непотребной швали себя грабить? Как это отразится на моей репутации? Что подумают обо мне, если моя собственная женщина снимает с шеи ожерелье и отдает его каким-то негодяям, дабы мы могли проехать по дороге, которой вправе воспользоваться любой подданный короны?

Я моргнула, стараясь не думать о том, что он назвал меня своей женщиной.

А еще – не думать о том, что, вообще-то, он прав.

– Меня сочтут слабаком, – отвечал Фелл на свой вопрос. – Решат, что я не в состоянии обеспечить защиту и безопасность своих владений. Будут уверены, что на мои земли можно вторгаться безнаказанно. Все разбойники Пентерры и враги из Ветурляндии попытаются отобрать у меня то, что мне принадлежит.

Об этом я не подумала.

– О, – только и вымолвила я. Мой тихий возглас прозвучал как дуновение, слабое и беспомощное, будто пух одуванчика, плывущий в воздухе.

– О, – повторил он за мной, решительно кивнув головой.

Я вспомнила встречу с разбойниками. Неужели следовало позволить биться из-за денег? Мне это казалось бессмысленным.

– Едва ли один этот инцидент погубит твою репутацию.

– Ты не представляешь, какая тут жизнь, – с отвращением проворчал Фелл, качая головой. – Каждый день – это схватка. Посему крайне важно, чтобы ты слушала меня и делала то, что я велю. Это не последний непростой случай. Я предупреждал тебя, что путешествие будет опасным.

– Понимаю, как не понять, – не без сарказма в голосе ответила я, хотя сознавала, что в дороге опасность подстерегала нас на каждом шагу, о чем он постоянно твердил.

– Даже когда мы доберемся до дома… – Фелл провел рукой по волосам. – В Борге тоже будет небезопасно.

Доберемся до дома. Едва ли можно представить своим домом место, где я никогда не бывала и где полно всяких опасностей.

– Понимаю, как не понять, – повторила я и дерзко тряхнула головой, откидывая назад волосы. Всем своим видом я выражала непокорность, что совсем не соответствовало моим словам.

– Понимаешь, но согласна ли? – Фелл пристально смотрел на меня в ожидании ответа.

– Это твой мир, и я буду следовать твоему совету, – через силу выдавила я из себя, будто сплюнула с языка нечто мерзкое.

– Да, это мой мир, но теперь и твой тоже, так что ты должна научиться жить в нем.

– Научусь, – пообещала я.

Он качнулся на пятках, вроде бы немного успокоившись. Оглянулся на дорогу, где нас ждали остальные.

– Что ж, тогда дальше в путь.

Фелл взял меня за локоть и повел к моей кобыле. Помог сесть. Я сохраняла невозмутимость, скрывая боль от соприкосновения с седлом самых нежных частей моего тела. Чего бы я не сделала в этот момент, чтобы мне подложили мягкую подушку!

Остальные воины наблюдали за нами с нетерпением, в их глазах сквозило недовольство. Даже Мари осуждала меня. Мне она нравилась больше других, но, видимо, ее расположения я тоже лишилась, потому как смотрела она на меня с разочарованием. Будто я не оправдала ее ожиданий, отдав свое ожерелье главарю банды.

Никогда еще я не чувствовала себя столь одинокой. Шея казалась неестественно голой, потому что я больше не чувствовала на ней привычной тяжести ожерелья, которое всегда успокаивало меня. Порицание в лице Мари, нотация Фелла, этот недобрый мир, к которому мне никак не удавалось подладиться, – все это угнетало меня.

Да, я была чужой среди них. Словно им всем было известно нечто главное – знание, дарованное им при рождении, которое мне было недоступно. Я заверила Фелла, что научусь жить в его мире. А если не научусь?

Что, если я так и не смогу стать своей в Приграничье?