Моей семьей был отец. Иной я никогда не знал. Рос я без матери. У меня не было ни братьев, ни сестер. Ни дядьев, ни тетушек. У меня не было кузенов и кузин, которых я мог бы любить или ненавидеть. С которыми я пускался бы в авантюры, устраивал беспорядок во время их редких визитов.

Балор Мясник был далеко не молод, когда он нашел меня в том драконьем логовище и спас. Вытащил на свет из темной пещеры. Меня и черный опал – два трофея, вырванные из когтей ониксового дракона.

Ониксовые драконы – рядовые в драконьем племени. Самые обыкновенные драконы. Черные, как мерцающий уголь. Самые крупные, самые яростные, самые быстрые, самые сильные. Огромные мускулистые существа, держащие фронт. И Балор одолел эту могучую особь – пережиток прошлого, цеплявшийся за жизнь еще восемьдесят лет после Великого побоища. Она, эта особь, самка, которой не должно было быть в живых, выкрала меня у моих настоящих родителей, возможно, убила их. Этого наверняка я никогда не узнаю. Мне лишь известно, что, когда мой отец нашел меня в ее логове, я был там один. Сирота, обреченный утолить голод чудовища.

Она оказала отчаянное сопротивление. Как-никак ведь ей удавалось еще долго выживать после того, как все ее соплеменники погибли. Но Балор победил, отрубив ей голову топором… оружием, высеченным из большой кости драконьего крыла. Ныне тот топор висит на всеобщем обозрении в зале моей крепости – свидетель каждой трапезы, каждого пиршества, бдительное око, символ долгой кровопролитной войны, завершившейся победой.

Балор не был легким человеком, но он предоставил мне кров, подарил свое сердце – во всяком случае, то, что от него еще осталось. Ибо сентиментальностью он не отличался. В нем не было ни капли нежности или мягкости. Редко когда его уроки не заканчивались для меня разбитыми в кровь губами или носом. «Кровь – это признак слабости, – любил повторять он мне. – Будешь сильным – твоя кровь никогда не прольется».

Вдовец, не имевший собственного потомства, он зарекся снова вступать в брак, заявив, что слишком стар для того, чтобы ублажать жену. Меня он признал своим сыном и наследником столь категорично, что никто не посмел оспорить его решение.

Да и разве нашелся бы такой смельчак? Кто дерзнул бы бросить вызов воину, обезглавившему последнего дракона на земле – ониксового дракона? Правда, при всем своем суровом нраве, меня он любил. Насколько вообще мог любить. И я тоже его любил, насколько это было мне дано, то есть не от всего сердца, не всей душой. Не так, пожалуй, как должен. Я поморщился. Способность любить во мне практически отсутствовала. Эта часть меня была крохотной, скукоженной, подобно растению, которое долго не поливали.

Я уважал отца. Я был обязан ему жизнью. Он с самого начала почувствовал во мне силу духа – нечто такое, что заслуживало спасения, и за это я всегда буду чтить его память.

Но что мне известно о любви, супружестве, семье? Эти понятия, разумеется, не были предметом изучения на занятиях по искусству владения мечом и рукопашной схватке. Вся моя жизнь – это сражения и смерть, вернее борьба со смертью.

О да, друзья у меня есть. Товарищи по оружию. Любовницы. Частенько, еще потный, разгоряченный после битвы, я находил утешение в объятиях женщины. Быстрый секс – верный способ убедиться, что ты существуешь, что ты еще жив, в отличие от многих других. Но это был просто секс. Секс, лишенный эмоционального содержания. Короткая сексуальная близость, не оставлявшая послевкусия. Облегчение. Бальзам. Сладостное вино, смочившее пересохшее горло. Скоротечное удовольствие. В конечном итоге я всегда возвращался в постель один. Засыпал один. Просыпался один.

Я жил, как остров. Был сосредоточен лишь на том, чтобы защитить свой народ. Дабы его не постигла участь обитателей деревень, лежащих вокруг моих владений. На эти селения постоянно совершали набеги головорезы, которым нравилось бесчинствовать и наводить страх на слабых и беззащитных, подобно голодным волкам.

И все же. В те мимолетные мгновения покоя, когда я отдыхал в своей постели ночью и с моих губ неслышно срывалось теплое, как шерсть, дыхание, я смотрел в темноту и пытался представить свое будущее. Найдется ли в нем место женщине, которая будет делить со мной ложе на исходе дня? Женщина. Жена.

Я всегда знал, что когда-нибудь непременно женюсь. Это был мой долг. Отец на этот счет был категоричен.

Возможно, думал я, мне удастся создать с ней крепкий союз. Тогда эта она представлялась мне как безликий, безымянный, бесформенный образ. Некое нежное существо, способное растопить мою суровость. Ласковая рука, которую я буду нащупывать в темноте. Возникнет ли между нами та душевная близость, какая связывает некоторые супружеские пары? Я видел такие союзы. Двое многозначительно переглядываются. Улыбаются какой-то только им двоим понятной шутке. Обмениваются нежными прикосновениями. Они существуют друг для друга в той же мере, что и сами по себе. Это нечастое зрелище, но и не редкое, а значит, так бывает. И это вполне достижимо.

Теперь неясный женский образ обрел реальный облик: лицо, фигуру. Имя: Тамсин. Жена. Моя жена.

Быть может, если я оставлю ее при себе, у нас появятся дети. Плоть от плоти моей. Пока еще потомства я не завел. Я существовал, не видя себя ни в ком другом. В своем роду я оказался единственным. Родственников не имел. Не было ни одной живой души, глядя на которую я мог бы сказать: моя семья.

Рассматривая свое отражение – ледяной взгляд, волосы черные, как вороново крыло, – я знал, что нет ни одного человека с такими же чертами, как у меня. Похожих на меня не было.

Дракон лишил меня возможности видеть себя где-то еще, в ком-то другом. Тамсин могла бы это изменить. Если я признаю наш брак. Приму ее. Гамлин, конечно, поплатится за свое коварство. Я свергну его с престола. И тому лорду-регенту с кислой рожей отомщу. Но это не значит, что я не могу оставить ее при себе.

Я пытался представить свое будущее с ней, увидеть его в ее неземном взоре, в глазах цвета освещенного солнцем янтаря. Наше будущее. Нашу семью. И когда думал об этом, со мной происходило нечто невероятное. В груди теплело, трещало, будто разгорающийся костер. Точно знаю, что я был бы не прочь завести с ней детей. Во всяком случае, сам процесс зачатия оказался бы мне не в тягость. Соприкосновение, слияние наших тел дарило неописуемое блаженство. Воспоминание о тех мгновениях и теперь приводило меня в возбуждение.

Это уже кое-что. Начало. Пусть она и обманщица.

И все же она любопытное создание. Загадка, которую я пока не могу разгадать. Не принцесса. Как бы ее ни величали во дворце. Ни одно лицо королевской крови не станет с улыбкой подставлять спину под кнут и называть это своим долгом.

Я глянул на Тамсин, и порезанная ладонь мгновенно отреагировала: крестообразный рубец задергал, загудел, словно жаждал снова прижаться к ее кресту, жаждал воссоединения – возвращения к ней.

Она ехала молча. Губы пепельные, лицо бледное, кожа утратила здоровый золотистый блеск, который покорил меня при первой встрече. Совершенно очевидно, что она не была привычна к трудностям тяжелого путешествия, но здесь я мало что мог сделать. Предстояла еще переправа через реку. Зима надвигалась. Нам следовало поторопиться, чтобы в пути нас не застала пурга. Во время снежной бури люди теряют ориентацию. Запросто можно свалиться в пропасть или замерзнуть насмерть.

Так что сейчас было не время потакать ее слабостям. «Да и с какой стати я должен заботиться о ее удобстве?» – упрямо твердил внутренний голос – незаживающая саднящая обида.

Да, Тамсин была моей женой, но лишь потому, что меня женили на ней обманом. Лишь потому, что меня лишили выбора. Она не невинная овечка, а спица в колесе, которое заставили вращаться, чтобы одурачить меня. И теперь я привязан к ней. Сколько б мы ни прожили вместе, долго ли, коротко ли, это сомнительное начало постоянно станет отравлять наше существование. Как пролитое вино, оно навсегда останется пятном на полотне нашей жизни.

Когда мы ехали через лес по извилистой ухабистой дороге, Тамсин выделялась среди нас, как флаг, полощущийся на ветру, привлекала к себе внимание в своем элегантном наряде для верховой езды, всем своим видом показывая, что она не такая, как мы. Не одна из нас. Создавалось впечатление, что она просто выехала на прогулку, а вовсе не совершает дальнее утомительное путешествие в другой конец королевства.

Усилием воли я отвел от нее взгляд. Я был не в ладу с самим собой. С одной стороны, хотелось все так же игнорировать ее, но жившее во мне безжалостное, беспощадное существо – Зверь – требовало, чтобы я сделал привал и раньше расположился на ночлег, поставил палатку и уединился там с женой, снял с нее нелепое платье для верховой езды и наказал ласками, заставив плакать от наслаждения.

Руками, губами, языком исследовал бы каждый дюйм ее тела, чтобы она не была больше чем-то непостижимым – загадочной безвестной страной, ожидающей, когда ее откроют, ожидающей, когда я присвою ее себе, а она будет принадлежать мне безраздельно, не так, как в первую брачную ночь. Пока все покровы между нами не будут сорваны и она не станет по-настоящему моей.

Я пришпорил коня и поскакал в голову отряда, прибавляя темп. Я дал себе слово, что до наступления вечера привала не будет.

И я не поставлю палатку.