При задвинутых занавесях мой мир потемнел, но не до кромешного мрака. Глаза кое-что видели. Свет сочился в отдушину над кроватью, рассеивая непроницаемую мглу.

Сев в постели, я стала пятиться дюйм за дюймом, пока не уперлась в изголовье. Дальше продвигаться было некуда. В ушах отдавался гулкий стук сердца. Рука непроизвольно взметнулась вверх, пальцы обхватили отполированное временем гладкое дерево спинки кровати, в которую я вцепилась так, будто боролась с ураганным ветром – или готовилась противостоять надвигающейся буре.

Сидя на корточках, мужчина настороженно наблюдал за мной с другого края кровати, чем напоминал мне Зверя, каковым и слыл. Полностью оправдывал свое прозвище. Большой опасный зверь, который, напружинившись, выжидал подходящего момента, чтобы напасть на добычу.

Я сделала глубокий вдох, поражаясь тому, что мне тепло, хоть в комнате и было непривычно холодно. Из-за занавесей не доносилось ни звука. Мы были запечатаны в нашем собственном маленьком коконе, спрятаны от остального мира, и за это я была благодарна. Страх начинал глодать меня, стоило мне подумать о тех, кто находился за занавесями. Теперь я воспринимала присутствие публики не так, как раньше, до сего момента, и желчь подступала к горлу, едва я представляла, как придворные стоят там, напрягают слух и зрение, пытаются подсматривать в щели, находя удовольствие в моих страданиях. Ибо именно этого они жаждали. Тишина их не устраивала.

Они хотели видеть. Хотели слышать. Хотели драмы.

В нашем иллюзорном укрытии царила мягкая мгла. Конечно, для него эта мгла была менее густая. Ведь у него на лице вуали не было.

На несколько мгновений мы оба замерли в напряженном противостоянии, не шевелились, не издавали ни звука, и в сознание вдруг закралась мысль, что, быть может, он солгал королю. Быть может, он не намерен вступать со мной в близость, чтобы придать нашему браку законную силу.

Обдумывая такую возможность, я внезапно услышала:

– Ну что, приступим, м-м?

Значит, это не вероятность. Дело решенное.

Все произойдет, как задумано.

Проглотив комок в горле, я кивнула. Это и к лучшему. В противном случае нас ждал бы целый клубок осложнений.

На четвереньках он подполз ближе.

– Голоса у тебя тоже нет, как и лица, так, что ли, девица? – сипло проскрежетал он, явно тоже предпочитая не быть услышанным зрителями. По крайней мере, в этом мы с ним были согласны.

Усилием воли я заставила себя расслабиться, перестала вжиматься в изголовье кровати.

– Я готова.

Очевидно, мое согласие – это все, что ему требовалось услышать. Большой ладонью он обхватил меня за лодыжку и одним плавным движением стянул вниз, уложив на спину. Я тихо ойкнула, сознавая, что пышный подол моей ночной сорочки задрался до колен.

Его взгляд упал на кружевные тесемки, аккуратно завязанные у меня на шее.

– Не очень-то соблазнительный подобрали тебе наряд.

Я вспомнила его дремлющий детородный орган. Быть может, ему трудно найти в себе мужество овладеть мной?

Он заключил мое лицо в ладони и склонился надо мной, обдавая меня жаром своего обнаженного тела, горячего, как печка. Я втянула в легкие воздух.

– И кто же у нас здесь, м-м? – произнес он прямо у моих губ, опалив их своим дыханием через полупрозрачную ткань.

Я затрепетала – отчасти от его близости, отчасти оттого, что своим вопросом он поверг меня в панику. Не та, которая ему нужна.

Я отогнала от себя эту мысль: потом будем разбираться.

– Твоя невеста, милорд, – ответила я, облизнув губы.

В комнате кто-то тихо кашлянул, и я сразу вспомнила, что там стоят десятки людей. Прислушиваются. Предвкушают. Я бросила на занавеси злобный взгляд.

– Не обращай внимания, – сказал он, проследив за движением моей головы.

– Постараюсь, – содрогнулась я.

Теплом своего дыхания он волновал тонкую ткань на моей щеке. Наши лица почти соприкасались. Его черты я видела неясно, но они отпечатались в моей памяти. Глубоко посаженные глаза под бровями вразлет. Массивный подбородок. Широкий неулыбающийся рот.

Он взялся за кружевные тесемки моей благопристойной ночной сорочки, которая была завязана под горлом, и я сунула ладони под себя, сдерживая порыв ударить его по рукам.

Он в два счета развязал тесемки и распахнул ворот ночной сорочки, обнажая часть моего тела.

И замер.

Я напряглась, запрещая себе ежиться под его взглядом. «Это – моя обязанность в брачную ночь», – напомнила я себе, а я всегда выполняла свои обязанности. Не то чтобы мои прелести полностью были выставлены напоказ: вырез был недостаточно широк. В любом случае я всегда думала, что мои прелести особого восторга не вызывают. Мои груди размером были не больше персиков. Утонули бы в его ладонях.

А он, не шевелясь, все смотрел на меня, и под его взглядом я чувствовала себя абсолютно обнаженной, оголенной до костей, и мои «персики» наливались тяжестью, в них ощущалось странное покалывание. В вырезе сорочки, доходившем до середины туловища, они виднелись лишь наполовину. Грудь судорожно вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания.

– Какая у тебя кожа, – пробормотал он почти в задумчивости и кончиком пальца проторил жгучую дорожку в ложбинке между округлостями. – Бархатная, без изъянов.

У меня перехватило дыхание. Мне хотелось ответить, что он тоже без изъянов. Что тело его идеально гладкое. Ни единой боевой отметины, ни единого напоминания о сумасбродствах детства.

Мое внимание отвлекло движение у него за спиной, и в животе ухнуло.

В щели между занавесями, которые не были – не могли быть – задвинуты плотно, светлел неясный овал лица какой-то подглядывающей дамы.

Я одеревенела. Жадно прикладываясь к кубку, она нагло глазела на нас. Ишь как здорово устроилась: и вино тебе, и зрелище. Мне хотелось опрокинуть кубок ей в лицо. Хотелось зарыться под одеяло. Я дурачила себя, полагая, что сумею забыть о том, что, кроме нас, в спальне есть кто-то еще.

– В чем дело? – спросил он, заметив, что я застыла. Обернувшись через плечо, увидел женское лицо в том месте, где занавеси расходились на дюйм. – Подлые шакалы, – прорычал он и, оставив меня, яростным рывком задернул шторы. Бесполезно: наглухо они не задвигались.

Я смотрела на его широкую мускулистую спину, на чернильный узор, змейкой вившийся по лопатке, водила взглядом по длинной впадинке позвоночника и недоумевала: неужели мужская спина может быть столь прекрасной? Он медлил в изножье кровати, дышал глубоко, отчего плечи его вздымались. Было видно, что он рассержен.

Время шло. Наконец он повернулся ко мне, своим телом заслоняя все вокруг.

– Не смотри туда.

– По-твоему, это возможно?

– Смотри на меня. – Он показал на свое лицо. – Только на меня.

Странное волнение охватило мое существо от его зычной команды… от мерцающих светлых глаз, четко различимых даже сквозь вуаль. И не только от этого. Между нами возникло глубокое взаимопонимание. В этом мы были союзники.

До тех пор, пока все не закончится и он не узнает правду.

Поеживаясь, я завороженно смотрела на него и пыталась не думать о даме, что наблюдала за нами из-за занавесей.

Могучее тело воина накрыло меня, вдавливая в перину. Мои руки неуверенно вспорхнули к его груди, легли на чернильный узор. Я ощутила уверенные толчки его сердца. Между нами висело, мерцая, как ночь, переливаясь радужными цветами, черное опаловое ожерелье. Оно чиркнуло по моей коже и как будто выбило искру, окатив гудящим теплом. Потрясенная, я с шипением втянула в себя воздух.

Посмотрела вверх и заморгала, поражаясь тому, что увидели мои глаза. Зрение обострилось.

Сырой холод сбился в туман, клубившийся над кроватью. Через его плечо я устремила взгляд на ту ненавистную щель в занавесях. Этот же самый туман расползался по спальне. Я больше не видела лица дамы между шторами. Я не видела никого и ничего, кроме молочно-серой дымки. Туман густел, опускаясь на наше брачное ложе, мягкими, как подушечки пальцев, завитками обвивался вокруг наших тел, обволакивал нас… укрывал.

В толпе зрителей раздались возгласы. Отмечали, что туман сочится в узкие бойницы. Жаловались на крепчающий холод. Выражали недовольство по поводу плохой видимости. По полу зашаркали ноги, и я догадалась, что некоторые наблюдатели покидают спальню.

Мои губы изогнулись в радостной улыбке, и я возблагодарила силы природы за их неожиданное вмешательство.

Он тронул мое лицо, и улыбка на моих устах мгновенно угасла, все существо объяла тревога. Неужели он нарушит данное обещание? Неужели снимет с меня вуаль, дабы удовлетворить любопытство?

Я внутренне сжалась в комок, приготовившись к неизбежному. Но он не сделал попытки сорвать с меня покров, и через несколько мгновений я выдохнула с облегчением.

От прикосновения его руки сердце взбрыкивало, билось неровно. Вуаль препятствовала непосредственному контакту кожи о кожу, но я и через ткань остро ощущала его ласку, будто меня жгли каленым железом. Большим пальцем он стал поглаживать мою щеку, трогая тонкую материю. Я сумела сохранить самообладание – не вздрогнула, не отпрянула, но была ошеломлена тем, что я ему не безразлична, что он столь терпелив и нежен со мной, хотя мы были женаты всего несколько часов и он еще даже не видел моего лица.

– Доверься мне, – шепнул он мне на ухо, приблизив свое лицо к моему. От его теплого дыхания по телу прокатилась сладостная дрожь.

Довериться ему?

Я ничего не знала о нем, кроме того, что он слыл свирепым, жестоким воином, несущим смерть. Тем не менее он просил, чтобы я доверилась ему, хотя, казалось бы, зачем ему это надо. Он мог бы вообще не доводить дело до конца. Мог бы повести себя со мной, как ему вздумается.

Я чуть отодвинулась и заглянула в его глаза, смотревшие на меня со всей серьезностью, хоть он и не видел моего лица. И с изумлением осознала, что доверяю ему. Доверяю. Этому незнакомцу. Своему мужу.

Я кивнула.

И тогда он улыбнулся. Медленно раздвинул губы в обольстительной улыбке, от которой внутри у меня все обмерло.

Этот мужчина, даже когда был мрачным, поражал воображение, но с улыбкой… С улыбкой он был непристойно прекрасен.

– Все еще не обрела дар речи? – спросил он.

– Я… – сипло выдавила я и, смочив слюной горло, произнесла более или менее внятно: – Я тебе доверяю.

Я велела себе расслабиться и снова погрузилась в перину, выражая готовность.

Он не заставил себя ждать.

Накрыл меня собой, ногами раздвинув мои ноги.

Мое дыхание участилось, ткань на лице трепетала, грудь тяжело вздымалась и опускалась. Одолеваемая порывом вцепиться во что-нибудь, обрести устойчивость, я невольно подняла руки к его плечам, впилась пальцами в его стальные мускулы. И мне казалось, что он надежен, как скала. Наверное, сумел бы выдержать любую бурю.

Он чуть поменял положение, прижимаясь ко мне пахом. Я охнула, ощутив пульсацию его горячего мужского естества. Только ткань сорочки разделяла нас. Но это была не преграда.

– Все будет хорошо, – заверил он меня и нахмурился. – Я бы тебя поцеловал…

– Но нельзя, – закончила я за него, хотя сердце радостно защемило, едва я представила, как его губы сливаются с моими.

Эти губы. Рельефные, выразительные, излишне мягкие для столь сурового мужчины. Я не удержалась от соблазна. Отняла руку от его плеча и кончиками пальцев пытливо… робко провела по его губам, пытаясь представить, что я почувствовала бы, если б он меня поцеловал. В этом отношении опыт у меня был небогатый. Я целовалась один раз в жизни – со Стигом.

Он застыл, нависая надо мной, и я испугалась, что совершила оплошность. Может, я зря проявила инициативу? Может, следовало лежать неподвижно, как дохлая рыба? Откуда мне знать, как себя вести?

Он чуть повернул голову и прижался горячим открытым ртом к моей ладони, медленно водя по ней языком, словно пробуя на вкус, и я напрочь позабыла про то, что должна или не должна делать. Вся рука будто воспламенилась.

Проклятье! Что со мной происходит?

Он взял мою вторую руку и запечатлел жаркий поцелуй прямо поверх повязки, под которой все еще саднила рана, оставленная кинжалом священника. Как ни странно, я все равно ощутила покалывание. Вырезанный крест жужжащим пощипыванием отозвался на его ласку.

– Уф, – выдохнула я и тут же ойкнула, среагировав на толчок его бедер. Ибо почувствовала, что он… возбужден. Распален. Жаждет меня. Больше не безразличен ко мне, как это было, когда он первый раз приблизился к брачному ложу.

Им владело вожделение.

Прижавшись ртом к внутренней стороне запястья, он наконец выпустил мою руку и перенес губы на шею, осыпая ее жгуче-нежными поцелуями, которые опровергали все мои представления о нем. Что он Зверь. Ужасающе громадный варвар. Беспощадный. Немилосердный. Настолько сильный, что может голыми руками разорвать человека, если пожелает.

Я запрокинула голову, инстинктивно подставляя ему всю шею, а сама взахлеб вдыхала окутывавшую нас холодную влагу. Воздух был студеный, как морозным утром, но мне было жарко. Мучительно жарко.

Он принял мой дар, зубами легонько бороздя по упругой коже, языком смакуя меня на вкус, будто вкушал изысканное угощение.

Я была одержима. Мое тело мне не принадлежало. Словно это было и не мое тело вовсе. Оно горело. Пылало, соприкасаясь с его телом. Два огня слились в единое адское пламя.

Жар в груди потрескивал, раскалялся, расширялся, заполняя каждую пору, затрагивая каждый нерв. Его исступление передавалось мне, мое – ему. Беснующийся, неукротимый пожар.

Мои ладони побежали вниз по его широкой спине. Я обхватила его, притягивая на себя, вдавливаясь в него бедрами. Черный опал жгучей тяжестью улегся между моими грудями, отпечатываясь на коже.

Мышцы моего лона сжались. Между ног что-то потекло, оставляя мокрые пятна на ночной сорочке.

– Вот дьявол, – крякнул он, тоже это почувствовав.

Суматошные движения рук. Его. Моих. Сорочка собралась на поясе.

Он содрогнулся. Его дрожь передалась мне. Мужские губы обжигали шею.

Во мне копилось, билось, вибрировало острое желание – дикая необузданная потребность, столь же насущная, как кровь, текущая в венах, густая, как вязкий воздух, наполнявший легкие.

Я просунула руку между нами, нащупала его затвердевший член, обхватила ладонью, большим пальцем проведя по округлой головке. Он застонал.

Осмелев, я направила его между своих набухших складочек.

– Пожалуйста, – с мольбой выдохнула я, не узнавая свой голос.

Я ничего не понимала, кроме того, что меня раздирает неистовая жажда быть с ним, обладать им… отдаться его власти.

Это было безумие. Исступление. Его твердые ладони крепко схватили меня за бедра, и в первое мгновение я испугалась, что он отстранит меня, оттолкнет.

– Не уходи… – в отчаянии всхлипнула я, – не останавливайся…

– Ни за что. Даже если мне к горлу приставят нож, – пророкотал он и приподнял меня за бедра, подлаживая под себя.

Толчок. Он глубоко погрузился в меня.

– Ой! – Меня сотрясла, захлестнула мучительно острая боль наслаждения. Внутри ощущалось тягучее жжение. Мне требовалась пауза. Хотя бы мгновение.

– Маленькая очень, – выдохнул он, пристально глядя на мое спрятанное лицо. В его серых, как лед, глазах читалось потрясение.

Тяжело отдуваясь, я отчаянно, до боли в пальцах, цеплялась за него.

– Прошу прощения. Сейчас станет легче, – пообещал он смехотворно учтивым тоном и снова погрузился в меня. – Проклятье, хорошо-то как.

И замер. Я чувствовала в себе дрожь и пульсацию его разгоряченной плоти. Он ждал.

Превозмогая боль жжения, я заерзала, пытаясь принять более удобное положение. Мышцы сокращались и расслаблялись, обволакивая его. Вскоре я вся трепетала. Раздосадованная, непрерывно извивалась и изгибалась под ним.

– О… о… – постанывала я, робко сжимая внутренние мышцы. Страстное томление усиливалось.

Я продолжала елозить под ним. Подначивала его. Теребила.

Ожидание было нестерпимо. Невыносимо. Мне не нравилась его неподвижность. Оцепенелость. Меня одолевало желание. Тело требовало действий.

И, приподняв голову, я впилась зубами в его горячее плечо, сквозь вуаль ощущая на языке солоноватый привкус чистой кожи. Сама не понимаю, что меня на это подвигло, но эффект был моментальный.

Издав рык, он снова вонзился в меня. Потом еще и еще. Отняв одну руку от моего бедра, он схватился за вырез ночной сорочки и дернул вниз. Послышался треск рвущейся ткани, и обе мои груди открылись его взору. Он заключил одну округлость в ладонь, склонил к ней голову и, не замедляя ритма, втянул сосок в рот.

Я вскрикнула, ненавидя себя за это, зная, что мой дикий вопль слышат все, кто находится в спальне. Словно прочитав мои мысли, он поднял голову и сквозь вуаль накрыл губами мой рот, заглушая крик.

– Забудь про них, – прозвучало у моего лица.

Загадочный туман теперь был всюду. Заполонил спальню, заполз в кокон нашего брачного ложа, укрывая нас, обвивая наши тела, будто возлюбленный, обволакивая прохладой мою накаленную кожу.

Я всхлипнула, чувствуя, как во мне что-то ширится, набухает. Нечто первобытное. Приводящее в смятение. Я не знала, как мне быть. Бороться с этой нарастающей волной или поднырнуть под нее. Мои стоны тонули у него во рту. Мокрая вуаль липла к лицу как вторая кожа.

Одной рукой он обхватил меня за талию и поднял с подушки. По-прежнему соединенные, мы теперь сидели лицом к лицу, грудь к груди, раскачивались, тяжело дыша. Я интуитивно подстраивалась под его ритм, отчаянно стремясь утолить некое непонятное желание.

Напряжение нарастало, даря пьяняще восхитительные ощущения. Я с остервенением цеплялась за его плечи. И, невзирая на то, что нас окутывал холодный туман, воздух между нами трещал и шипел, как мясо на вертеле.

Его пальцы, будто когти, впивались в мои ягодицы, удерживая их на месте, пока он неистовствовал во мне.

Ритм сбился. Движения неуклюжие. Одно голое, животное влечение. Я вдавливалась пальцами ему в затылок, льнула к нему, сжимая, стискивая его в своем лоне, изо всех сил стараясь достичь чего-то, что не имело определения.

И наконец достигла. Того ускользающего упоения.

Я как будто взорвалась, все существо пронзило невыразимо острое блаженство. В глазах замелькали яркие вспышки. Я обмякла, навалилась на него и затихла, но еще долго ощущала сладостное покалывание во всем теле.

Он еще несколько раз сильными толчками погрузился в меня, с низким гортанным стоном давая выход своему напряжению, стал содрогаться во мне, орошая мое лоно своим семенем.

Я уронила голову ему на плечо, уткнулась лицом ему в шею, не зная, куда девать глаза от смущения теперь, когда все было кончено.

Теперь, когда наступило «после».

Он подергивался во мне. Его ладони от моих ягодиц поползли вверх, поглаживая спину. Я напряглась. Такая ласка была мне непривычна. Моя спина предназначалась не для нежных рук.

Я посмотрела на него и даже сквозь полупрозрачную пелену по лицу его поняла, что он доволен, изумлен. Тем, что произошло. Вместе со мной. Его женой.

Я испустила судорожный вздох, испытывая такое же удовольствие, такое же изумление и одновременно щемящую тоску, ибо я знала, что это состояние продлится недолго.

Он взял меня за талию и снял с себя, разъединил нас. Эйфория мгновенно улетучилась. Исчезла вместе с ним. Будто от меня отрезали часть моего существа. Я чувствовала себя опустошенной. На душе было так же холодно, как в комнате.

Сердце снова сдавило, неприятно заныло. Дрожащей ладонью я потирала грудь, надеясь изгнать из нее тягостное ощущение, а другой рукой удерживала края разорванной сорочки, пытаясь вернуть себе благопристойный вид, хоть это уже и не имело смысла.

– Свершилось, – хрипло выдохнул он.

И стянул с моего лица вуаль.