На каждой стене холла поблескивало линзами по нескольку камер видеонаблюдения. Но охранников-людей Гастон Девятый и здесь не увидел. И это казалось просто невероятным. Девятый перешёл с бега на свою привычную размеренную иноходь – и подобрался почти что к самым двойным дверям конференц-зала, белым с золотом, словно бы сделанным из фарфора. Из-за них недавно и долетал хор людских голосов. Теперь, однако, вместо этого многоголосия Гастон Девятый слышал только один голос – который он жаждал услышать снова с того самого момента, как прервался его электрический сон. Хозяин – пусть даже не его Хозяин, а везунчика Гастона Первого – чётко и внятно говорил за фарфоровыми дверями:

– Новая биотехнология позволит вернуть к приемлемой жизни всех тех, кто мог до этого пострадать по вине корпорации "Перерождение". Мы не сможем помочь всем сразу – потребуется время, однако уже сейчас мы говорим: у всех есть надежда! И это не беспочвенные заверения, поскольку...

Гастон Девятый даже не вслушивался особо в слова, которые произносил Хозяин. Слова значения не имели. Важен был только сам голос – по которому Девятый скучал с того момента, как открыл глаза в лаборатории этого самого «Перерождения». И он чувствовал: ещё чуть-чуть – и он, пес-киборг, перестанет сдерживать себя. Ринется к двойным, белым с золотом, дверям. И выбьет их с такой же лёгкостью, с какой давеча высадил дверцу своей клетки. Даже, пожалуй, ему будет ещё проще сделать это – ведь у него имелась изрядная дистанция для разбега. Холл был просторный, с навощенным паркетным полом, источавшим мягкое матовое сияние. И Девятый весь подобрался – чтобы рвануть с места в карьер. Но тут позади себя он услышал голос:

– Ну, здравствуй, говорун! Ты, как я посмотрю, успел уже тут проявить себя. А я-то думал, что мой эксперимент с твоими голосовыми связками не принёс результата!

Девятый крутанулся на месте – совершил разворот на сто восемьдесят градусов. Лишь теперь он осознал, какую проявил беспечность – ловя только те звуки, что долетали из-за дверей конференц-зала.

Шагах в трех позади него стоял человек, к которому Гастон Девятый питал такую неприязнь, что по силе своей она была сопоставима лишь с любовью, какую он ощущал к Хозяину. По крайней мере – с любовью в той ипостаси, которую пес-киборг сумел постичь.

– Уходите! – выговорил Гастон Девятый и только теперь понял: этот его бархатный человеческий голос звучал почти так же, как голос Хозяина. – Я не хочу нападать на вас – не вынуждайте меня!

– Да ладно тебе! – Тот, который заправлял всем в «Перерождении», нехорошо ухмыльнулся. – Ньюфаундленд никогда не нападёт на человека. Это все знают.

«А с чего вы решили, что я – ньюфаундленд?» – подумал Девятый. Он даже не стал тратить время на то, чтобы выговорить это вслух – сразу же сделал один огромный прыжок. Передними лапами он с размаху ударил двуногого в грудь – повалил его на паркетный пол, сиявший восковым блеском. Но ровно за миг до этого человек выхватил из-за спины предмет, назначение которого было Десятому хорошо известно: пистолет с усыпляющими зарядами. Это оружие имело название – то ли ироническое, то ли официальное: Рип ван Винкль.

Пес-киборг почувствовал, как ему ожгло бок рядом с правой передней лапой. И на него накатила непривычная слабость: мышцы будто размякли, и перед глазами всё поплыло. Но – транквилизатор его не усыпил. Всё-таки, как ни крути, а собакой он был только отчасти. Как и существом из плоти и крови.

Девятый уронил голову на плечо своего врага и клацнул зубами – рядом с его ухом. Но – это было всё, что удалось сделать псу-киборгу. Человек, хоть и с усилием, столкнул его с себя, словно тяжёлый мешок. А потом поднялся на ноги.

«Сейчас он ещё раз в меня пальнет», – решил Девятый; однако ошибся.

Президент корпорации «Перерождение» опустил Рипа ван Винкля в карман пиджака. И поглядел на Девятого серьёзно и словно бы даже сочувственно.

– Я рад, – сказал он, – что ты не до конца отключился. Скоро сюда прибудут мои люди из «Перерождения», и мы вернем тебя домой. Но сперва я хотел бы поговорить с тобой – один на один, без свидетелей. Я рассчитываю: ты сможешь просветить меня насчёт того, что произошло с другими Гастонами. Почему их тела начинали распадаться на части? Ведь с биологической точки зрения я создал их безупречными.

Гастон Девятый не стал бы отвечать ему, даже если бы мог – если бы и не ощущал холодного онемения в языке и в челюстях. Что бы он сказал своему врагу? Что все предшествующие псы-киборги погибли, потому как считали себя пожизненными пленниками – не видели никакой надежды на избавление? Что все они не находили способа делать ту вещь, которая предначертана всем собакам их породы: служить людям? А главное: что они все страшно ошибались, считая, что обрести надежду и смысл жизни им не суждено никогда.

«По крайней мере, – подумал Гастон Девятый, – я сумел услышать в яви голос Хозяина. А теперь, когда они вернут меня обратно, я тоже сумею сам себя уничтожить – как все мои близнецы». Внезапно и с абсолютной ясностью он понял: разделить Хозяина с Гастоном Первым он не сможет. А своего собственного Хозяина он не обретет никогда. Таких чудес не бывает.

Между тем двуногий, который пальнул в него из «Рипа ван Винкля», не сводил с Девятого глаз – всё ещё ждал от него ответов. И оттого оплошал так же, как незадолго перед тем – сам пес-киборг: не глядел по сторонам. Так что, когда в холл с паркетным полом ворвался из дворцовой анфилады целый отряд мужчин в камуфляжной форме, для двуногого умника это стало полнейшим сюрпризом.