Филипп Андреевич Рябов испытывал чувство, совершенно для себя диковинное: впервые за сорок с лишним лет своей жизни он чувствовал себя полным идиотом. Ну, неужто он и вправду мог уверовать в то, что Дворец Конфедерации охраняют хуже, чем какой-нибудь магазинишко в уездном городе? Ведь ясно же было: только такая охрана, которую не видит никто, и может быть надёжной по-настоящему. Охрану очевидную, явную, всегда можно обойти. А вот попробуй-ка справиться с тем, чего не видишь – да и вообще считаешь не существующим!

Они все находились теперь в кабинете начальника дворцовой охраны: и сам Фил, и главный секьюрити Дворца Конфедерации, и мнимый пёс, которого двое людей в камуфляже не без труда перетащили в кабинет на растянутом брезенте, и, главное, тот человек, о прибытии коего в город Санкт-Петербург ничего не рассказывали даже самые ушлые журналисты. Начальник Объединённой службы безопасности Евразийской Конфедерации, сокращенно – ОСБ ЕАК, тот сидел сейчас перед Филом в массивном дворцовом кресле. И говорил, то и дело переводя взгляд на Гастона Девятого, который начал уже приходить в себя и слегка подергивал мохнатыми ушами:

– Я слышал всё, что вы говорили, милостивый государь. – Начальник ОСБ тоже явно был поклонником неоархаизмов. – Полагаю, те эксперименты, которые вы проводили в вашей корпорации, далеко выходят за рамки официально утвержденных проектов.

– Ещё как выходят! – встрял в его речь руководитель дворцовой охраны. – Говорящие собаки – это вам не хухры-мухры! А он, – последовал кивок в сторону Фила, – ещё имел совесть мне советовать: проверить моего швейцара на содержание алкоголя в крови. «Сколько промилле, сколько промилле!..» Хорошо, что я решил вместо этого известить обо всём вас!

– Да, и вправду хорошо, – подтвердил начальник ОСБ. – А еще лучше – что я уже находился здесь, в Санкт-Петербурге. Господин Берестов, видите ли, заметил, что вы, милостивый государь, проявляете странный интерес к генетическому материалу его ньюфаундленда. И рассказал об этой странности своему отцу. А тот поделился информацией кое с кем из моего ведомства. И я подозревал, что визит господина Берестова сюда не обойдется без сюрпризов – потому и решил тоже съездить в Питер. Но я никак не ожидал, что это окажутся сюрпризы такого рода! Почему, интересно, для вашего кибер-клонирования вы выбрали именно Гастона – собаку Максима Берестова?

– По той же причине, по какой вы сюда приехали: на всякий случай. – Фил ничуть не кривил душой. – Максим Алексеевич Берестов – гениальный ученый, и он нуждается в самом надежном охраннике из возможных. А его пес – не вечен. Да и не совершенен.

– Никто не совершенен, – сказал начальник ОСБ. – И, в любом случае, эта собака, – он кивнул на Гастона Девятого, – не вернется на ваш остров доктора Моро.

– Это не собака! – Филу стоило огромных трудов не допустить, чтобы его голосом овладела злость – притом, что злился он даже не на руководителя ОСБ, а исключительно на самого себя. – Вы понятия не имеете, кто это в действительности. И, даже будь этот ньюфаундленд собакой, вы ему – не хозяин.

– Как и вы, милостивый государь. Но у меня, в отличие от вас, ещё есть шанс его хозяином сделаться! – Молодой мужчина в камуфляжной форме поднялся из кресла, подошел к пробуждавшемуся псу, опустился рядом с ним на одно колено и с удивительной ласковостью провёл ладонью по круглой башке мнимого ньюфаундленда и по его подрагивающим ушам. – Всё свое детство я мечтал о говорящей собаке! – Начальник ОСБ широко, прямо-таки по-мальчишески улыбнулся и склонился к самой морде Гастона Девятого: – Что скажешь, парень?

В темно-янтарных глазах пса-киборга возникло выражение, которое Фил истолковал как крайнюю степень удивления. Но ровно через мгновение оно пропало, а из приоткрытой пасти Девятого показался кончик его темно-розового языка. Фил подумал: сейчас этот хитрюга лизнет руку человека, который над ним склонился. Однако ошибся. Хрипловатым, как после сна, но совершенно человеческим голосом пес-киборг произнес:

– Я согласен.