Гастон прыгал и вился вьюном вокруг ног человека, к которому люди обращались либо по имени – Макс, либо по фамилии – господин Берестов. Новый Гастон – Девятый – точно знал, что человек этот был тем самым гением биоинженерии и генетики, чьи открытия обеспечили корпорации "Перерождение" непоколебимое превосходство на глобальном рынке биотехнологий. Но – Гастону из того сна это было неведомо. Тот Гастон – взлохмаченный щенок с темно-янтарными глазами и вечно высунутым из маленькой пасти розовым языком – был существом целостным и неделимым. В нем составлялись воедино и будущий Гастон Первый, и Гастон Девятый, и все промежуточные Гастоны. Судьба которых окажется столь ужасающей, что даже во сне Девятый не хотел о ней вспоминать. Не желал марать этот светлый, невинный сон такими мыслями.

Гастон-щенок с разбегу прыгнул в маленький прудик за ярко-красным резиновым мячиком, который бросил туда – не Макс, и не господин Берестов, а его обожаемый Хозяин. Шустрый малыш подплыл к своей игрушке, ловко подгребая широкими лапами с перепонками между пальцами, ухватил мячик зубами и выбрался с ним на берег – под раскидистые деревья парка, где они с Хозяином каждый вечер гуляли. Там щенок отряхнулся – сделать его водоотталкивающей шерстью ньюфаундленда ему было легче лёгкого, – и вприпрыжку помчал к Хозяину. Он не лаял, ведь ньюфаундленды – собаки молчаливые, но зато громко сопел, раздувая маленькие влажные ноздри.

– Вот молодец, мальчик! – Хозяин взял мячик у него из пасти, а затем подхватил Гастона под мягкий округлый живот и крепко прижал к себе.

И это был момент такой чистейшей любви, что нынешний Гастон – сотворенный людьми и получивший от них только порядковый номер в дополнение к чужому имени – едва не завыл от разочарования, когда понял: этот сон закончился, растаял. А вместо него возник другой – холодный, жёсткий и электрический. Хотя последнее его свойство Девятый осознал и не сразу.

В этом его новом сне, который обманом приладился к предыдущему, тоже присутствовал его Хозяин. Девятый узнал его не по внешности, которая сильно переменилась. И даже не по наитию – с этим у пса-киборга были проблемы. Всё было проще: рядом с этим человеком он увидел Гастона Первого. Который являл собой точную копию его самого – нынешнего. И который взирал на Хозяина с прежним, беспредельным обожанием. Хотя взор его темно-янтарных глаз и по сторонам тоже блуждал: Первый был любопытен, как все ньюфаундленды. Увидеть новые места, познакомиться с новыми людьми – этого он вожделел всегда. Только любовь его хозяина была для него желаннее этих новых впечатлений, которые превращали для него всякое незнакомое место в настоящую страну чудес.

Хозяин Гастона Первого восседал в кресле посреди какого-то просторного помещения, на стенах которого красовались разукрашенные полотна в золоченых рамах. А чёрный ньюфаундленд сидел на паркетном полу рядом, привалившись жарким боком к хозяйской ноге. Вокруг них суетились какие-то люди, предметы в руках которых Гастон Девятый идентифицировал как телекамеры. И Хозяин, обратив к ним лицо, говорил:

– Завтра ровно в полдень я намерен выступить перед руководством Евразийской Конфедерации и представить ту инновационную биотехнологию, о которой вы меня спрашиваете. И до завтра ничего нового на сей счёт вы от меня не узнаете. Так что сейчас я прошу всех вас разойтись. И не трудитесь поджидать меня возле входов: руководство Конфедерации любезно согласилось разместить меня на ночь здесь, во дворце. Так что – я предлагаю распрощаться до завтра!

Люди с телекамерами и микрофонами прихлынули было к господину Берестову – отказались внять его просьбе не требовать от него ответов прямо сегодня. Но несколько рослых мужчин в одинаковых пиджачных парах тут же начали теснить журналистов к выходу из зала. И в самый этот момент – когда картина его сна заколыхалась в такт с телекамерой одного из операторов – Гастон Девятый отчётливо осознал электрический характер своего сна. То был никакой не сон, а телевизионная трансляция – которую сумел принять мозг пса-киборга. И то «завтра», о котором говорил Хозяин – оно должно было начаться уже следующим утром.

И ещё – Хозяин этого не сказал, однако Девятый сам выловил эту информацию из водопада электрического шума, который постоянно низвергался у него в голове. В этот город, где Девятого держали в плену, Хозяин прибыл на один только день. Приехал из другой столицы, которую электрические люди именовали то Москвой, то – Первопрестольным градом. И сразу после своего выступления во Дворце Конфедерации Хозяин – а вместе с ним и Гастон Первый – должны были вернуться в этот город, родной для них обоих. Так что – Девятый даже часа не мог промедлить.

Он и не промедлил. Это только люди считали его своим пленником. А ещё – пленниками ощущали себя все те его несчастливые двойники с предыдущими номерами, жизнь которых оказалась столь короткой и бессмысленной. Сам-то Девятый чуть ли с первого дня проник в тайну: покинуть лабораторию без окон он сумеет в любой момент. Просто – до той ночи у него не возникало повода её покидать.