Не то, чтобы Макс вовсе не предполагал обнаружить ничего подобного, когда переступил порог кают-компании, куда привели его световые сигналы. Отец говорил ему, что «Меншиков» был уникальным, единственным в своем роде морским судном таких размеров, которое полностью управлялось не человеком, а искусственным интеллектом – пресловутым ИИ. Присутствие капитана и команды на борту являлось скорее данью традиции, чем необходимостью – как дверные щеколды. Да, управлять лайнером можно было и в ручном режиме. Но кто, спрашивается, стал бы это делать, когда экипаж мог совершать кругосветные круизы де-факто на правах пассажиров, не ударяя палец о палец? Да еще и получать за это зарплату. Впрочем, численность экипажа – не считая, конечно, поваров, горничных и другого обслуживающего персонала, – составляла на «Меншикове» всего человек двадцать. Судоходная компания «Белый лебедь» не горела желанием оплачивать безделье своих сотрудников, пока работать за них будет созданный гениальными кодерами бесплотный разум.

Но, даже зная всё это, сын программиста Алексея Берестова никак не ожидал, что детище его отца, в некотором роде – его, Макса, брат, – предстанет перед ним в таком виде.

Посреди кают-компании завис на полпути между полом и потолком голографический силуэт: мужчина в костюме начала восемнадцатого века, с пышным завитым париком на голове, со шпагой на левом боку. Причем голограмма, в облике которой ИИ явил себя Максиму Берестову, походила даже не на известные всем изображения князя Александра Даниловича Меншикова, такие, как «Меншиков в Березове», к примеру. Искусственный интеллект, помещенный в оболочку круизного лайнера, предпочел придать себе сходство с киноартистом Николаем Еременко, который исполнил роль разбитного и фантастически обаятельного Алексашки Меншикова в фильмах о Петре Великом, снятых в конце двадцатого века режиссером Сергеем Герасимовым.

Выглядел голографический князь молодо, импозантно и вроде бы ничуть не устрашающе. Но Макса при виде него отчего-то пробил озноб. Впрочем, здесь, в пустующей сейчас кают-компании, на полную мощность работал кондиционер. И Берестов нарочито передернул плечами – не только, чтобы скрыть собственную дрожь, но и по той причине, что ему страшно захотелось уязвить бесплотного хозяина.

– Что же – отрегулировать термостат великому «Александру Меншикову» не под силу? – поинтересовался он.

Но, едва эти слова сорвались с губ Макса, как в помещении мгновенно потеплело. Разом – градусов на десять. И Берестов, пожалуй, спросил бы у «Алексашки», как ему удалось такое сделать, не утерпел бы. Но – уж больно самодовольное выражение возникло в этот момент на лице голографического князя, который, оказывается, обладал вполне человеческой мимикой. Так что Макс задал совсем другой вопрос – тот самый, который волновал сейчас всех, кого угораздило очутиться на борту темного и безмолвного лайнера. Угнанного мнимым князем – уж в этом-то сомневаться не приходилось.

– И какие же требования ты намерен выдвинуть? – Обращаться к голограмме на «вы» Макс не в состоянии был себя заставить, хоть убей. – Что может быть нужно гигантской стальной посудине? То есть, пардон: что может быть нужно безупречному искусственному интеллекту?

На голографическом лице Алексашки Меншикова возникла насмешливая гримаса. И он еще больше, чем до этого, стал походить на красавца-киноактера.

– А с чего вы взяли, что я собираюсь чего-то требовать?

И от этих слов Макса во второй раз пробрала дрожь – невзирая на то, что теплый воздух вкрадчиво обволакивал его. Похищение без выдвижения требований – такое могло означать лишь одно. И, казалось, ИИ тут же прочел его мысли, потому как поспешил его заверить:

– О, нет, господин Берестов: я не взбесившаяся машина, которая решила всех вас убить. Уверяю вас: жизнь каждого пассажира для меня куда ценнее и важнее моего собственного существования. Да вы это и сами очень скоро поймете.

Максиму Берестову за тридцать пять лет его жизни лгали еще и не так. И его ни в малейшей степени не убедили слова «Алексашки». Но вот его тон… Или создатели одарили искина непревзойденными артистическими способностями – абсолютным слухом на правдивую интонацию. Или…

– Так чего же ты хочешь – на самом деле? – Макс заставил себя выговорить вопрос почти бесстрастно, и голос его не подвел – не дрогнул. – Ведь для чего-то же ты вызвал меня сюда.

– Я хочу, – проговорила голограмма, на сей раз – с выражением патетической торжественности, – спасти вас всех! А без вашего, Максим Алексеевич, участия объяснить другим пассажирам благой характер моих намерений мне будет непросто. Только вы можете поведать им всем правду касаемо того, как близко к последней черте человечество подступило – благодаря, увы, и вашим гениальным открытиям по части генетики и биоинженерии. Я ни в коем случае не намерен вас упрекать: вы просто делали то, к чему толкала вас алчная и неуемная цивилизация. И нынешнее человечество, если и не вымрет в ближайшие годы полностью, то уж точно деградирует настолько, что это окажется хуже вымирания. Так что цивилизацию надобно спасать. Её спасение – и есть то, чего я хочу.

«Именно этого я и боялся», – подумал Берестов. Ноги его вдруг как-то отяжелели, и он почти что рухнул в одно из кресел, стоявших подле стола, который занимал центр помещения. Макс хотел было снова заговорить, но произнести вслух ничего не успел, потому как голографический князь Меншиков продолжал – словно и не заметив реакции своего гостя:

– Я не могу спасти всё человечество – я не безумец, чтобы на это рассчитывать. Но все те, кто сейчас находится на борту, будут спасены непременно. И дадут жизнь новой генерации людей – немногочисленной, но зато свободной от рабства перед технологиями и машинами. Я вам это обещаю: я позаботился о том, чтобы это стало возможным. И вот вам в том – моя рука!

Невероятно, но голограмма и вправду простерла к Максу руку с раскрытой ладонью – как если бы рассчитывала, что тот сумеет эту руку пожать. Но Берестов только головой помотал – словно отгоняя морок. А потом выговорил – медленно, раздельно:

– Ты, очевидно, не понял моего вопроса. Я не спрашивал тебя о том, чего ты хочешь на уровне своей сверхидеи. Я спросил: что ты намерен предпринять в данный конкретный момент времени? Каким именно способом ты вознамерился всех нас спасти?

– Да разве же это непонятно? Я намерен поместить всех вас в обстановку абсолютной безопасности – где никто и ничто из внешнего мира не сможет вам навредить. И я для этого всё подготовил, можете не сомневаться. Вы знаете, где мы сейчас находимся? – Голограмма кивнула на темный иллюминатор, и только теперь Макс расслышал за бортом тишайший шелест волн, плескавшихся медлительно, почти сладострастно.

– Полагаю, где-то в северо-восточной части Атлантического океана.

– Всё верно! Мы вошли в пещеру, образованную одним из норвежских фьордов. Но ведомо ли вам, что скрывает толща морских вод прямо под нами?

Макс в который раз подумал: создатели ИИ явно перестарались, стремясь придать ему сходство с полудержавным властелином. Впрочем, для них это была просто амбициозная задача. Откуда они могли знать, что его, Максима Берестова, до такой степени будет бесить эта манера «Меншикова» выражаться цветисто и пафосно?

– Нет, – сказал Макс, – что скрывает в месте нашей стоянки толща вод, я понятия не имею. Но, надо полагать, сейчас ты меня на сей счет просветишь.

– Всенепременно! К этому я и веду. Но я не стану ничего вам рассказывать – лучше покажу, дабы вы узрели всё собственными глазами. Там, внизу, я специально установил видеокамеры – чтобы будущие жители этого места могли загодя его обозреть. И оценить его великолепие.

И тотчас же темный телеэкран, закрепленный на стене прямо напротив Макса, засветился.

Максим Берестов полагал, что удивить его чем-либо уже невозможно. Однако, как выяснилось, он ошибался. То, что показывал ему экран, выглядело так, что даже в романах двухвековой давности, принадлежавших перу Жюля Верна, героям вряд ли довелось бы созерцать нечто подобное.

Поначалу Макс увидел только трепещущие под водой водоросли. Но, присмотревшись, понял: морская флора была всего лишь имитацией, маскировкой. Возможно, эти водоросли и вовсе не были созданы природой. Как наверняка не имела природного происхождения и та гигантская пещера, под сводами которой их круизный лайнер бросил якорь. Там, под водой, бугрился полукруглыми куполами зданий-ангаров подводный город, невесть кем и невесть когда возведенный. Крыши-купола этих зданий состояли из стекла – особо прочного, надо полагать. И все источали электрическое свечение. Равно как светились и рукава-переходы, соединявшие здания между собой. Создавалось впечатление, будто уйма отожравшихся фосфоресцирующих пауков сбилась в стаю и теперь отдыхает: брюхо к брюху, лапа к лапе.

– Впечатляет, не правда ли? – вопросил где-то – словно в немыслимом далеке – голографический князь. – В этом месте все те, кто находится сейчас на моем попечении, смогут безбедно и безопасно прожить тридцать лет. Я сперва хотел выбрать символические сорок лет – как библейский Моисей. Но потом произвел все необходимые подсчеты и понял: тридцати лет хватит.