В коридоре фонарик ему не понадобился. Едва только он полностью открыл дверь, как загорелась одна из потолочных ламп – находившаяся по правую руку от Макса. Так что прямо через порог, пренебрегая дурной приметой, он передал свой мобильник Настасье, чтобы той не пришлось остаться в темноте. Впрочем, девушка почти тотчас выключила фонарик, явно желая поберечь заряд батареи. И, как обещала, заперла за своим женихом дверь – предварительно вскинув руку с мобильником так, словно это был фужер, наполненный шампанским. Но губы её сжались, как если бы она отказывалась пить горькое лекарство, а лоб между бровей рассекла резкая вертикальная складка.

«Да ведь она задумала что-то!» – мгновенно решил Макс. И даже подался к девушке – почти готовый вернуться обратно в каюту. Но Настасья захлопнула дверь – чуть ли не перед носом у него. Максим Берестов услыхал щелчок задвигаемой щеколды, протянул было руку – чтобы в собственную каюту постучать, но затем вздохнул и отступил назад. Он знал, что должен идти: получил предложение, от которого нельзя отказаться.

Относительно того, куда ему идти – направо или налево – Берестов не колебался: повернул к свету, пошагал вперед. Податливая, с высоким ворсом, ковровая дорожка приглушала его шаги, однако в полной тишине Макс отнюдь не оказался. Не только его и Настасью заставило проснуться то неестественное безмолвие, которого на надводных судах не бывает никогда.

– Эй, эй! – какой-то мужчина застучал изнутри в одну из дверей, мимо которых Макс проходил. – Есть там кто-нибудь?

Как раз в этот момент Берестов миновал один их горевших потолочных светильников, который тотчас же погас. Но зато зажегся следующий.

Макс шагнул к двери, из-за которой доносился голос.

– Здесь Максим Берестов! А почему вы не отопрете каюту?

– Отопрете! – язвительно передразнили его. – Думаете, это так просто сделать? Кто-то заблокировал электронный замок. Код не срабатывает, и ключ-карта не действует.

Макс подумал: он знает, кто мог сотворить такое. Или, если угодно, что могло такое сотворить. Но, уж конечно, вслух высказывать свои предположения не стал – сказал вместо этого:

– Как только я увижу капитана, сразу же потребую, чтобы он обеспечил устранение всех неполадок. А вы, пожалуйста, наберитесь терпения.

– Но вы-то как вышли? – спросили из-за двери.

Макс не ответил: поспешил в ту сторону, где загорелся очередной светильник на потолке. И больше не заговорил ни с кем, хотя из-за дверей каждой второй каюты подавали голоса и другие пассажиры лайнера. Задавали ему какие-то вопросы. Спрашивали, почему лайнер перестал двигаться? Почему погас свет и почему отрубился Глобалнет? И все прямо-таки жаждали узнать, как он, Максим Берестов, сумел покинуть свою каюту?

Он пытался их не слушать. Но некое соображение всё же не давало ему покоя, пока он шел от одного загоравшегося потолочного фонаря к другому. Да, Макс понимал, как все эти люди узнавали о его присутствии в коридоре, хотя ступал он совершенно бесшумно. В двери каждой каюты имелся телескопический видеоглазок, позволявший видеть на небольшом мониторе всё, что происходило снаружи. Но почему, спрашивается, тот, кто пожелал встретиться с Максом, не отключил эти девайсы, если уж сумел заблокировать электронные замки в дверях? Почему ему требовалось, чтобы Берестова увидели все, кто оказался сейчас взаперти?