Вдох.

Хрипло втянув воздух ртом, Лукка открыла глаза и поднялась с подушки. Холодный пот стекал со лба увесистыми каплями. На соседней подушке кто-то тарахтел. Все еще сонными глазами она посмотрела в сторону звука.

Не кто-то, а что-то.

Это был ее телефон. Точнее, вибрация будильника.

«Ну и почудится же… Надо завязывать с романами и переходить на чтиво про ментальное здоровье… – подумала Лукка и убрала ладонью налипшие на лицо волосы. – Понедельник, чтоб его».

Она со вздохом снова плюхнулась на подушку и уставилась в потолок. Неделя отпуска пролетела незаметно.

Девушка обратила внимание, что когда занята работой, ей вообще не снятся сны. А тут такой реалистичный. Хотя… кажется, она уже начала забывать подробности. Образы постепенно размывались в ее сознании. Четкие фигуры медленно тускнели, а воспоминания обо всем произошедшем во сне плавно растекались, как кисель по новому покрывалу.

Нехотя откинув одеяло, Лукка побрела в ванную. Посмотрев в зеркало, она ужаснулась:

– Ну и чучело, мать моя женщина!

Растрепанная, она совершенно не выглядела отдохнувшей, будто бы всю ночь разбирала дела, а не сладко храпела в подушку.

Холодная вода слегка взбодрила ее, а новая паста со вкусом лимона и зеленого чая привела в чувство мысли и дыхание – насколько дыхание вообще можно привести в чувство.

– Кофе, кофе, кофе… – пропела девушка и побрела на кухню.

У кофемашины она резко остановилась и задумалась: может, перестать злоупотреблять кофеином?

– И все же кофе! – заключила Лукка и нажала на кнопку. Старенькая кофемашина затарахтела, и из ее носика тонкой темной струйкой полился эспрессо.

Вскипятив чайник, Лукка разбавила кофе горячей водой и устроилась за компьютером. Перед глазами тут же возник баннер с последними сводками новостей.

«Этой ночью была убита женщина, жительница Мортвилля 1981 года рождения. Преступник еще на найден. Полиция ведет его поиски. Старший инспектор отдела тяжких преступлений Б. Перкинсон поделился следующими выводами:

– Тело жертвы было найдено в парковой зоне. Жертва отравлена. Но единственное, что мы пока можем заключить, – убийство нетипичное. Скорее всего, совершено психопатом. Можно ли назвать преступника серийным убийцей, мы еще не знаем. По предварительному заключению судмедэксперта, тело пролежало всю ночь, пока его не нашел местный житель и не сообщил в полицию. В данный момент мы занимаемся расследованием».

– Ну дела… – присвистнула девушка и уставилась на фотографию с места преступления: очерченное белой краской место, где лежало тело, желтые таблички с номерами улик и чья-то размытая рука – явно полицейский, мешающий независимому журналисту фотографировать место убийства.

Лукка живо представила себе происходящее.

– И зачем блогеры вечно лезут в подобные дела? – задалась она вопросом. – Всем же известно, что фотографии с места убийства в открытом доступе могут помешать ходу расследования… – присвистнула девушка и сделала глоток кофе.

«Не свисти, денег не будет», – прозвучал в ее голове голос суеверной бабушки, давно покинувшей этот мир.

– Ну еще бы… Зачем мне деньги, когда я могу расплатиться забористой историей? – прошептала Лукка и резко выпрямилась. – Стоп, что я несу? – засмеялась она и снова уставилась на экран компьютера. Дальнейшие новости в свежей утренней сводке были не такими же интригующими, как самая первая.

«На пятачке найдена шляпа и кошелек. Потерявшему просьба обратиться в кафе „Центральный парк“», – гласил небольшой заголовок в самом низу.

«Уже не интересно…» – подумала девушка и встала из-за стола. Нужно было спешить – до работы оставался лишь час, а она еще даже не сходила в душ.

* * *

За окном стояла прохладная погода, типичная для октября, – солнце уже не греет, отказывается появляться дольше, чем на пару часов по утрам, а дождь, словно назойливая уборщица после семидесяти лет выслуги, продолжает начищать кабинет начальника от зари до зари. Дождевые капли слегка преломляли утренний свет забежавшего на перекур солнца, играя слабенькими бликами на коже Лукки.

В подъезде воняло хлоркой – соседка сверху, как всегда, перемывала все лестницы в надежде избавиться от ароматов ночевавших бомжей, облюбовавших единственный на пять домов подъезд со сломанным домофоном. Девушка быстрым шагом проскочила два пролета и вышла на улицу. В автобусе ее ждала самая настоящая давка. Она приготовилась к атаке целого справочника запахов и рефлекторно перешла на дыхание ртом.

Ее снова захватила жизнь, но какая-то не такая. Будто бы обычная, но все-таки… не как всегда. Что-то изменилось. Словно нечто повисло над головой и готово было взорваться осколочной гранатой.

Стоя в автобусе, Лукка почувствовала на себе пристальный взгляд, который – она могла поклясться – сверлил ее затылок. Девушка резко обернулась. На секунду показалось, что взгляд ей знаком, но, моргнув, она потеряла того, кто так внимательно смотрел на нее.

Держась за перекладину, Лукка с несвойственной ей мечтательностью уставилась в окно, за которым плавный рыжий пейзаж окраин Мортвилля постепенно менялся, демонстрируя все более кучные и высокие постройки. Но они все равно ей нравились – все-таки этот город значил для нее больше, чем просто отметка на карте.

За что девушка любила Мортвилль, так это за его компактность. Прожив первые семь лет в холодных столичных пейзажах, она чувствовала себя в крупных городах не в своей тарелке – сплошные незнакомцы и куча серых высоток. Маленький городок в этом плане дарил ей некий уют и ощущение семейности. Каждый его житель мог похвастаться тем, что знает соседа практически как лучшего друга, а если пожать руку случайному прохожему, то можно было со стопроцентной вероятностью, разговорившись, обнаружить как минимум общих знакомых, если не родственников.

Правда, со вторым у Лукки были проблемы, все-таки она была сиротой. Хотя ей повезло больше, чем остальным воспитанникам приюта: еще в младенчестве ее удочерила премилая пара. Спенсеры были во всем первыми: отец выращивал коров и мастерил самых лучших пугал во всем округе.

– Эй, Джонатан! Смотри не распугай всех ворон, а то и пугала делать больше не придется! – как-то раз крикнул сосед, будучи явно навеселе, проезжая мимо мастерской мистера Спенсера на комбайне для сбора ягод.

– Как бы мне тебя напугать, чтобы ты больше не стращал моих коров своей шайтан-машиной? – без намека на ссору ответил миролюбивый и исключительно доброжелательный фермер.

А еще он ежегодно катался в столицу, более крупный и бесконечно хаотичный Луисфорд, расположенный в тридцати километрах на юг, где каждый раз получал первое место на конкурсе «Золотая тыковка».

За добрый нрав и выдающиеся таланты Джонатан Спенсер был настолько любим горожанами родного Мортвилля, что каждый високосный год получал предложение поучаствовать в гонке на должность мэра. Однако отец Лукки отказывался, так как искренне считал, что его сердце навеки отдано его коровам, исключительно эффективным пугалам, любимой жене Кларе и приемной дочери. В конечном итоге он бы не хотел терять свое драгоценное время, просиживая задницу в скользком кожаном кресле правления.

Приемная мать Лукки, Клара Спенсер, расшивала цветными нитями потрясающие одеяла и платки, которые тут же находили своих покупателей, и коллекционировала винтажных кукол. А еще она готовила невероятный пирог со сливами. Ее даже в шутку прозвали кухонной ведьмой. Девушка и правда порой подозревала, что мать может оказаться ведьмой, настолько хороша она была практически во всем.

Клара успела научить Лукку строить лекала, неплохо шить и готовить сносную домашнюю еду. Правда, та, несмотря на свои умения, будучи уже взрослым человеком, все равно продолжала питаться фастфудом и ни разу не притронулась к шитью. Она просто не могла…

Когда Лукке стукнуло девятнадцать лет, родители скоропостижно скончались, подхватив лихорадку Ласса.

– Грядут непростые времена, милая, – как-то сказала Клара во время активной борьбы с лихорадкой. – Но Спенсеры никогда не сдаются, ведь мы лучшие во всем!

Девушка хотела поверить ей на слово, но прогнозы врачей были неутешительными.

«Теперь осталась последняя из Спенсеров, и лучшая ли она во всем?..» – задавалась вопросом Лукка, время от времени разглядывая семейные снимки.

– Не отчаивайся и помни: у тебя всегда есть помощники, даже если ты их и не видишь, – шепнула ей Клара напоследок.

Конечно, в общем смысле девушка не осталась одна – ее как минимум знал весь город. Его жители активно помогали и проявляли своеобразную заботу, порой даже чересчур: например, соседка по имени Марта, которая держала местную аптеку, столько раз подсовывала Лукке фотографию своего сына, что та уже была готова выскочить за него замуж, лишь бы его мать отвязалась. Правда, во всей этой ситуации жаль становилось именно юного наследника аптечного бизнеса – еще одного генерала в семье после любимой мамочки его нежное сердце точно бы не выдержало.

– Марта, что мне сделать, чтобы вы поняли: я пока не стремлюсь стать примерной женой? – вопрошала девушка, однажды пойманная хозяйкой аптеки на углу Ве́ресковой улицы.

– Так не надо быть примерной! Просто будь, и все! – вполне серьезно отвечала та и показывала новые фотографии своего сына. – Эддичка вчера подрался с каким-то хулиганом, расшиб локоток, но стойко выдержал удар судьбы и даже прислал мне фото в подтверждение того, что он совсем не расстроился из-за страшной травмы! – щебетала Марта, буквально прислонив экран смартфона к носу Лукки.

Но та прекрасно знала, что ни с каким хулиганом Эдди не дрался: он просто физически не смог бы этого сделать!

«Наверняка свалился с высоты своих фантазий или упал, пока ловил сачком бабочек, – хмыкнула Лукка, мысленно пожалев любимого сына Марты. – Бедный паренек, свалить бы ему куда подальше, пока мама сама за него замуж не вышла».

– Остановка «Тостер», – произнес, наконец, роботизированный женский голос, и девушка, вернувшись в реальность, приготовилась к выходу из автобуса.

«Тостером» остановка называлась по довольно необычной причине – в честь «нового» восьмиэтажного здания, в котором расположился офис ее работодателя и которое горожане так и прозвали, «Тостер», благодаря внешней схожести. Возведенное пятнадцать лет назад, оно выглядело совершенно неуместно, словно оскорбительный плевок в традиционный архитектурный стиль Мортвилля, надменно возвышаясь аккурат в центре города. Ситуацию не спасли даже протесты местных жителей, которые всегда любили принимать коллективные решения на общих собраниях собственников.

– Приехал, значица, какой-то щегол, нацепил на себя кустюм, важничает… Думает, мы тут все простаки? Не тут-то было! – возмущался председатель местного самоуправления на очередном собрании собственников. Правда, недолго – толстая пачка купюр и новая блестящая газонокосилка от застройщика смогли навеки закрыть его рот и уничтожить всякие иллюзии о существовании выбора.

Лукка быстрым шагом направилась в офис.

– Ку-ку! – раздался за спиной бодрый голос. Девушка резко обернулась – навстречу ей шел Кейли, ее лучший друг и по совместительству коллега. Они оба работали в «Тостере» со дня его открытия.

Кейли, тот самый лучший друг, страшно влюбленный в юную Лукку Спенсер, мучился от неразделенной любви еще много лет, пока не освоился во френдзоне – так, во всяком случае, можно было с комфортом находиться рядом, делать вид, что все в порядке, обзывать ухажеров подруги идиотами и, если уж совсем повезет, мужественно подставлять грудь под нападки начальства, героически защищая даму своего сердца.

Лукка упорно видела в мальчике, а потом и в мужчине «с девчачьим именем» всего лишь лучшего друга. Правда, один раз они все же поцеловались, весьма неуклюже и неловко. Девушка тогда была пьяной вдрабадан, надравшись местной бормотухи в попытке пережить трудный пубертатный период и горе из-за отсутствия перспектив на пятый размер груди (к слову, проблемой это кажется ровно до тех пор, пока не поймешь, что косточки в бюстье придумал сам дьявол и лучше бы тебе жилось вообще с первым), так что даже забыла, как ее зовут. После этого она перестала злоупотреблять, а уж в компании с Кейли и подавно. Хотя тот не воспользовался бы ситуацией – все-таки в статусе друга он мог быть с объектом своих воздыханий чаще и дольше, да и храбрости не хватило бы.

– Опоздание на три минуты, так и запишем… – промычал Кейли, делая вид, что скрупулезно фиксирует в маленьком блокнотике кошмарное упущение коллеги.

– А по голове получить не хочешь? – почти хрюкнула оскорбленная Лукка и, сделав несколько стремительных шагов к нахалу, левой рукой легонько хлопнула его по вязаной шапке.

– Я никому не скажу, честное слово! – пообещал тот и сунул девушке стаканчик со свежесваренным кофе.

– Как всегда вовремя, – оттаяв, поблагодарила она, и коллеги направились в сторону рабочих мест.

– Попрыгун сегодня не в духе, – понизив голос, сообщил Кейли.

– Тоже мне новость… – хихикнула Лукка, мельком глянув на закрытую дверь кабинета мистера Розенталя.

Начальник отдела, он же мистер Розенталь, он же Попрыгун, получил от подчиненных свое прозвище не случайно, а благодаря крайне переменчивому характеру. Хотя на первый взгляд можно было подумать, что так его прозвали из-за лишнего веса: мол, настолько толстый, что прыгает, как мячик. Однако все было намного хуже: толстяки иной раз могут быть такими душками, что закачаешься, а вот переменчивые люди… Тут уж не угадаешь, в какой день один и тот же отчет придется начальству по душе, а в какой будет возвращен на доработку с криком: «Лучше умри, чем сдавать мне это дерьмо!»

Противный тоненький писк засвидетельствовал, что рабочий компьютер наконец включился и готов к работе. Лукка с умиротворенным выражением лица открыла вкладку браузера.

Недавно она все же выпросила у Попрыгуна частичную удаленку, что не могло не сказаться положительно на ее нервном состоянии. Теперь, приезжая в офис только три дня в неделю, девушка, казалось, наконец постигла дзен. Это, конечно, не отменяло того факта, что плохое настроение начальника могло выпасть и на эти дни, как, например, сегодня. Но такой расклад устраивал ее больше, чем день за днем просиживать мягкое место за рабочим столом в попытке скопить капитал и выкупить старую ферму своих родителей, которую она по глупости продала после их смерти.

Ее нынешнее жилье стоило гораздо меньше, чем огромная ферма Спенсеров. Лукка знатно продешевила, ведь она ни черта не смыслила в вопросах купли-продажи недвижимости. В девятнадцать лет ей просто хотелось поскорее убраться из дома, который только и делал, что напоминал о пережитой боли и утрате. Сейчас же, повзрослев и набравшись ума, девушка понимала, как глупо поступила.

Лелея мечту поскорее скопить деньжат на покупку фермы, Лукка годами вкалывала как проклятая и действительно стала отличным специалистом в своей области. Обладая хорошей памятью, она просто не знала, что значит запутаться в бумагах, забыть имя младшего сотрудника, перепутать даты в документах и так далее.

– Тебе надо использовать свой талант! – журил ее отец за то, что дочь боялась демонстрировать потрясающую память на уроках. Ей казалось, что так она станет лучше всех в классе и ее будут презирать, а ей всегда хотелось быть своей в компании ребят. – Я тебе в который раз повторю, только ты не морщись, пожалуйста, как куриная задница… – Джонатан терпеливо глядел на ее кривляния. – Спенсеры лучше всех, и тут нечего стыдиться, – улыбался он, повторяя их любимую семейную фразу.

«Спенсеры лучше всех…»

– Тебе звонят, – окликнул девушку Кейли, тыча в ее плечо шариковой ручкой.

– А, что? – очнулась Лукка, выплывая из сладких мыслей о том, как было бы здорово поскорее выкупить ферму.

– Телефон сейчас взорвется, возьми трубку, – повторил друг и снова уткнулся в свой монитор напротив.

На экране высвечивался незнакомый ей набор цифр. Девушка, привыкшая к тому, что с неизвестных номеров все чаще и чаще стали названивать банковские мошенники, настороженно поднесла смартфон к уху:

– Слушаю?

– Вас беспокоит старший инспектор отдела тяжких преступлений Бертин Перкинсон. Это Лукка Спенсер? – Сухой низковатый мужской голос прорезал тишину занятого работой офиса. Она поспешно убавила показатели динамика так, чтобы разговор был слышен только ей, и напряженным голосом поинтересовалась:

– Да, это я. По какому вы поводу, инспектор Перкинсон?

– Можно просто Бертин, – поправил ее тот и добавил: – Миссис Салливан сообщила мне, что вчера незадолго до полуночи вы хотели посетить ее кафе. Это так?

– Да, все верно, я вчера заходила в «Центральный парк», но он был закрыт, и я пошла… – запнулась Лукка. «А куда я пошла-то?..» – задумалась она, застопорившись. Обычно она прекрасно помнила все, что происходило в ее жизни.

– Да, хорошо, это просто замечательно… – быстро проговорил Бертин. – Мне нужно поговорить с вами насчет произошедшего.

– Я что, подозреваемая? – нервно хихикнула Лукка, позабыв о том, что взгляд заинтересованного Кейли плавно переместился с монитора его компьютера на ее слегка перекошенное лицо.

– Боже упаси, дорогуша. Просто вы можете оказаться свидетелем, и мне нужно взять у вас показания, – ответил инспектор, но, испугавшись затянувшейся паузы, продолжил: – Ладно, даже не показания, вы только не навыдумывайте себе всяко-разного. Просто поговорим, я задам интересующие меня вопросы, а вы на них ответите. Считайте это помощью следствию, – заключил он.

– Хорошо… давайте встретимся, – поразмыслив, согласилась Лукка. Ее немного пугал тот факт, что она, по всей видимости, действительно не помнит, как вернулась домой. Но, зная себя и свой практически ангельский характер – лукавства ей было не занимать, – девушка была твердо убеждена в том, что никогда не убила бы человека, а значит, и бояться ей нечего.

– Сегодня вечером, договорились? – уточнил Перкинсон.

– Идет.

Лукка положила смартфон на стол и задумчиво уставилась на Кейли.

– Ты что, кого-то кокнула? – настороженно спросил тот, пожевывая колпачок от ручки.

«Вроде бы нет… Почему я ничего не помню?..» – Мысли Лукки блуждали в поисках ответа, но пока натыкались лишь на плотную дымовую завесу.