Лукка стояла у бара «Грехи Эббота» и задумчиво смотрела на дверную ручку. На ней, как и в прошлый раз, стояла ромбовидная печать с изображением ведьмы в остром колпаке. Только теперь что-то изменилось…

Ведьма улыбалась, причем весьма ехидно, словно знала что-то такое, отчего хранителю секрета могло бы стать до чертиков стыдно.

Хмыкнув, девушка пробормотала:

– Ну и что ты знаешь… Да ничего ты не знаешь!

Повернув ручку, она открыла дверь и прошла в бар. Внутри было негусто: три-четыре посетителя за стойкой, древний колдун в дырявой шерстяной накидке за столиком в углу и сам Харон. Диджейская будка пустовала – видимо, еще было не время для вечеринки.

Лукка огляделась. Убранство бара тоже слегка изменилось. Теперь стены были украшены гирляндами с изображением тыкв, скелетов и ведьмовских шляп, а на столах стояли высокие толстые свечи, расписанные алыми и рыжими узорами.

– Вовсю готовитесь к Хеллоуину? – спросила она, обращаясь к Харону. Тот сидел за баром и скучающе изучал пустое дно своего бокала.

– Скорее ждем Арчи, чтобы проверить теорию о том, пуст ли бокал наполовину или все же полон, Спенсер, – ответил он, стряхивая с себя морок снующих туда-сюда мыслей.

Девушка прошла в его сторону и уселась рядом.

– Что делаешь? – буднично спросила она, наблюдая за тем, как Харон в который раз достает пачку сигарет. – И все-таки ты явно пропагандируешь нездоровый образ жизни… – начала Лукка, но поймав его полный сарказма взгляд, тут же утихла.

Мужчина достал сигарету, сунул в рот и зажег. Сделав несколько глубоких затяжек, он наконец посмотрел на собеседницу более осмысленно.

– Чего пришла?

– Поговорить о кое-чем важном, – ответила она. – А где Арчи? Я бы заказала…

Харон скучающе оглядел стойку, будто и не знал, что бармена нет на рабочем месте.

– Вероятно, отлучился принимать поставку кег, – пожал он плечами; встал из-за стойки, спокойным шагом прошел за бар и, ловко вытащив высокий бокал, налил туда воды. – Так о чем ты хотела поговорить? – уточнил он, ставя его перед Луккой.

Девушка вдохнула побольше воздуха, словно собираясь с мыслями, и потянулась к карману куртки. Оттуда она достала бумажный платок, развернула его и показала собеседнику окурок.

– Где нашла? – спросил тот, оглядывая окурок, но ни разу не сомневаясь, что находка – когда-то принадлежавшая ему вещь.

– В топях, в доме сестер, перед тем как… – пробормотала Лукка.

– Перед тем как ты грохнула Эдди? – усмехнулся Харон.

– Издеваешься? – огрызнулась она.

– Нет, просто констатирую факты, – равнодушно или же пытаясь казаться равнодушным ответил тот.

– В доме сестер таких много, словно ты там прописался. Ничего не хочешь объяснить? – нахмурилась девушка, выкладывая находку на барную стойку.

– Не понимаю, к чему ты клонишь, Спенсер.

Лукка замолчала. Если она сейчас обвинит Харона в том, что тот убил сестер Клик, он может разозлиться и откажется заключать с ней сделку, которую она обдумывала весь путь до бара. А терять такой шанс ей бы не очень хотелось. Поэтому, пересилив себя, она переключилась с обвинений на тему предстоящего контракта.

– Послушай, вообще я хотела бы заключить с тобой сделку, – решилась девушка.

– Что? Не верю своим ушам! – засмеялся собеседник, но как будто с горечью, а не радостно.

– А что тут такого? – насупилась она.

– Нет-нет, продолжай, я выслушаю тебя… Но, глядя на то, как живописно выглядит твое лицо, могу подумать, что ты попросишь подлатать мордашку, – сказал он и улыбнулся.

– Боже, нет… Само заживет. Не увиливай! Я хочу, чтобы ты вернул моих родителей к жизни, а я взамен отработаю в загробном сколько потребуется, – выпалила Лукка и уставилась на Харона выжидающим взглядом.

Тот долго изучающе смотрел на девушку, пытаясь понять, шутит она или нет? Или же это что-то из разряда душевного помешательства в связи с последними событиями в ее жизни?

– Ты сейчас угораешь? – приподняв бровь, удивился мужчина. Он все еще не мог понять, насколько серьезна Лукка.

– Абсолютно нет. Я вполне осмыслила свои желания, – кивнула она.

– Но это невозможно! – спокойно ответил проводник душ.

Девушка заморгала так часто, словно хотела создать смерч и сдуть им все его отказы.

– В смысле невозможно?! Ты же Харон! Правая рука Смерти! – не веря своим ушам, запротестовала она.

Тот заливисто рассмеялся, доставая новую сигарету.

– Для тебя это все какая-то шутка? Прикол? – вдруг резко посерьезнел он.

– Что?.. – опешила Лукка. – Нет конечно, я и не думала… Но… Неужели это действительно невозможно? Ты же постоянно заключаешь сделки. И… с сестрами Клик в том числе, – аккуратно съезжая на нужную тему, пробормотала она.

– Махарошая, послушай меня, пожалуйста! – начал мужчина. – Я заключаю сделки, связанные с продлением жизни… За последующую отработку в загробном. Или же я могу… – он призадумался, словно разбирал мысленный архив с прецедентами, – например, обменять чьи-то жизненные остатки на отработку.

– Это как?

– А так. Каким-то образом ко мне пришел человек – запарился, нашел меня, использовал лазейки, нарытые в древних книгах, и, например, попросил отдать часть его жизни, оставшуюся ему по закону, как вариант, умирающей жене. Та не умирает, живет еще лет десять, а ее муженек, смотря сколько он отдал или сколько ему осталось, доживает свой век или же, если отдал сразу все года жизни, мигом отправляется на загробную отработку.

Лукка чувствовала, как остатки надежды, теплящейся в ее груди, испаряются вместе с дымом, что примерно каждые пять-десять секунд выпускал из своих легких мужчина.

– То есть ты не в силах за мои года оживить родителей… – тихо произнесла она, осознавая вердикт.

Харон нахмурился.

– Было бы… за какие года… – Он прошептал это еле слышно и сочувственно посмотрел на Лукку. Та была опустошена. Что, наверное, даже хуже, чем просто потребность погрустить или же поскорбеть.

– Послушай, – снова начал мужчина. – Твои родители сейчас – чистая энергия. Возможно, когда-нибудь в отделе реинкарнации и кармических долгов их личные дела окажутся перед глазами или же подойдет их очередь, если потребуется… и они будут рождены в мир людей снова. Но это так маловероятно, что тебе попросту лучше принять тот факт, что их нет. И, скорее всего, не будет.

Девушка подняла на него взгляд.

– Я бы хотела хотя бы немного поговорить с матерью. У меня есть вопросы. И мне нужен хоть кто-то, кто не осудит меня за то, что я сделала накануне.

– Я тебя не осуждаю, например, – пожал плечами Харон и ободряюще улыбнулся.

– Блин, вечно ты со своим равнодушием, – хмыкнула Лукка, но поддалась на манипуляции мужчины, направленные на поднятие ее настроения.

– Я тебе скажу даже больше – в мире людей, среди смертных, естественным образом бытует мнение, что все невероятно важно – каждый твой шаг, каждое твое решение. Но это важно лишь в рамках твоей жизни и иногда в рамках других жизней. Во вселенной твои маленькие поступки так и остаются небольшим пшиком, всплеском энергии, абсолютно незначительным в масштабах всего. Тебя могут осудить люди, полиция, правоохранительная система, какая-нибудь старуха на остановке, даже ты сама можешь себя преспокойненько осудить. И, естественно, все должны быть хорошими и приятными, не правда ли? Потому что так заведено. Только я тебе скажу совершенно точно: быть собой гораздо приятнее. Вот мне, например, абсолютно плевать на то, что ты, защищаясь, грохнула напавшего на тебя, и в этом весь я. Я такой, и мне от этого хорошо. А вот ты как человек, который наконец-то показал зубы, сидишь и ждешь, что я тут же кинусь бичевать тебя. В конечном итоге просто расслабься! Тебя осудят где угодно, но только не в этом баре, уж поверь мне!

– Тогда я тоже тебя не осуждаю, – хмыкнула девушка, переваривая все вышесказанное.

– За что? – удивился Харон.

– За то, что забрал жизни Марии и Беатрис, – совершенно спокойно и как ни в чем не бывало ответила Лукка. Она явно ждала ответной реакции и хотела на нее посмотреть.

– Я, конечно, все понимаю… – засмеялся мужчина, – но я не забирал их жизни.

– Но…

– Должен был! – перебил ее он. – Но не успел.

– В смысле?

– Они были мне должны, и по договору я бы забрал их жизни, скорее даже души, но меня опередили, – все так же спокойно проговорил ее собеседник.

– У вас был контракт? Как тот, что я бы хотела заключить с тобой?

Харон замер, словно обдумывая, рассказывать или нет.

– Ну ладно, смотри… – все же решился он и пустился в объяснения. – Сестры пришли ко мне еще двести лет назад и попросили об услуге – годы жизни…

– Двести лет? – охнула Лукка. В ее голове начала складываться общая картинка.

– Изначально больше, но, в связи с некоторыми обстоятельствами, я дал им всего двести лет.

– Но… просто так?

– Вот именно, что не просто так! – пояснил проводник душ. – Просто так не бывает. Даже получая сыр из мышеловки, мышь все равно прощается с жизнью.

– Так какой была бы их расплата?

– Они кое-чем пожертвовали. И, конечно же, в связи со столь крупным займом лет им светила очень крупная и суровая отработка на Завесе… Мне пришлось собирать года по крупицам. Ты же сама, вероятно, понимаешь: просто так из ниоткуда годы не берутся. Ничто не приходит из ниоткуда и ничто не уходит в никуда. В «Азраэль, Инпут &Co» есть хранилище лет, там можно нарыть пару-тройку десятков в долг по контракту, но с приходом акционеров года жизни все чаще стали уходить им в карман. И вроде бы не сказать, что казна пустеет. Нет, наоборот, они-то богатеют. А вот традиционные контракты мне заключать теперь сложнее.

– Вот как… Тебя послушать, так можно подумать, что ты и весь твой мир более обычен, чем мой… И чем же они пожертвовали? – не унималась Лукка.

– Кое-чем важным. Но я не могу тебя посвятить в эти подробности – связан пунктом о конфиденциальности, пока одна из сторон или же прямой участник контракта, например тот, чьи года жизни были изъяты, не даст мне на это разрешение.

– Ну вот… на самом интересном, – буркнула девушка. – А что будет, если расскажешь?

– Нарушу договор, и тогда будут последствия вплоть до одностороннего расторжения и выплаты неустойки с моей стороны.

Лукка все-таки не успела достаточно возмутиться тем, что ее лишили самой интересной части рассказа, как вдруг вспомнила об открытке, найденной в шкатулке, что ранее принадлежала Кларе Спенсер.

– Фрай… – начала она, доставая из кармана куртки открытку.

– Что, снова окурками начнешь меня прессовать? – усмехнулся тот.

– Нет конечно! – хмыкнула девушка и показала собеседнику снимок на рождественской открытке.

Тот взял в руки изображение и посмотрел на него.

– И?.. – Он явно не догонял, что хотела сказать Лукка, однако это и немудрено – вряд ли он знал, как выглядела приемная мать девушки.

– Сестер было три! – пояснила та, забирая фотографию. – И… – она ткнула пальцем в третью сестру, – вот эта женщина… Я выяснила, что ее зовут Лукреция Клик фон Свампвичфильд…

– Так. И что с ней? – продолжал тупить проводник душ.

– Да то, что эта женщина – вылитая моя приемная мать!

– Так… – снова завел пластинку Харон, забирая снимок и внимательно оглядывая его еще раз.

Лукка терпеливо ожидала вердикта.

– Но… Если она так похожа на твою мать, она все же никак не может ею быть… – пробормотал мужчина, продолжая вглядываться в снимок.

– Почему?

– Ко мне за контрактом по продлению жизни приходили только две сестры, а этой не было, – пояснил он и отложил снимок на барную стойку.

– Но даже если она и не приходила к тебе, какие могут быть варианты вообще? Почему она так похожа? Одно лицо! – воскликнула Лукка.

Харон задумался, однако довольно быстро нашел ответ.

– Возможно, предок?

– Думаешь? – спросила девушка, хотя в ее глазах читалось легкое сожаление.

– Ты так хотела, чтобы Лукреция Свампвичфильд все же была твоей приемной матерью? – усмехнулся мужчина. – Но это невозможно, все же прошло двести лет!

– Нет, конечно нет, но… В последнее время так много странностей, что я действительно была готова поверить в то, что Лукреция и правда моя мать… Может быть, это бы объяснило многие вещи…

– Ну послушай, даже если ты действительно потомок Свампвичфильдов – я имею в виду не кровный, а приемный, – это уже кое-что! Хотя, надо признать, даже я бы такое не смог предположить! – произнес Харон.

Собеседники молча смотрели друг на друга. Каждый думал о том, что судьба порой закручивает такие узоры, что распутать их без помощи мистики попросту невозможно.

– И все же… – начала было девушка, как вдруг голос за барной стойкой произнес:

– Я знаю, куда делась Лукреция.

Харон и Лукка одновременно повернулись в сторону говорящего. Им оказался Арчи – бармен-зомби и по совместительству Арчибальд Лонгхорн, муж Беатрис Клик фон Свампвичфильд.

Все так же подкручивая усы и придавая завитушкам еще более залихватский вид, он посмотрел на девушку, а затем тепло улыбнулся.

– Моя очередь рассказывать забористую историю, но прежде я хочу выразить большое желание поскорее встретиться с тем, кто так тебя разукрасил, Лукка! Нам нужно будет с ним хорошенько поговорить!

Харон засмеялся.

– За это не переживай – она давно решила эту проблему, и… весьма радикальным способом.