Лукка вновь оглядела себя в большом коридорном зеркале, слишком старом и уставшем, чтобы врать. Отражаясь в полный рост, девушка наконец увидела, насколько была испачкана. Не двигаясь с места, она протянула руку к выключателю.

Вспышка и…

– Вот черт… – пробормотала Лукка, понимая, насколько все плохо. – На работу так, конечно, не пойдешь, – продолжила она как ни в чем не бывало. Такова была самозащита психики, отчаянно пытавшейся спасти крупицы разума, старательно отбрасывая воспоминания о произошедшем.

Лукка окинула себя взглядом с ног до головы – вся в земле, кровавых пятнах и синяках. Но самое ужасное ждало ее на лице: огромный кровоподтек на правой скуле, порванная нижняя губа – отчего девушка и начала плеваться кровью час назад, так сильно были задеты нежные ткани слизистой, – рассечение брови и лиловый синяк на лбу у виска.

– Ощущение, что я выиграла бой на ринге, но награду мне почему-то не дали… – прошептала она.

Лукка не отрывала взгляда от зеркала, словно хотела насладиться этим зрелищем или пыталась уловить хоть какие-то эмоции на своем лице; затем она начала скидывать одежду.

– Да уж… – присвистнула девушка, когда майка, скользнувшая вниз, обнажила большое багрово-синее пятно на ребрах. Она слегка согнулась, чтобы проверить, не сломаны ли те. Ответ оказался положительным – острая боль пронзила ее грудную клетку стремительным разрядом.

Обнажившись полностью, Лукка прошла в ванную и включила воду. Усевшись в ванну и перебирая пальцами ног, она наблюдала, как та наполняется горячими потоками. Мысли гуляли туда-сюда, а она все ждала, когда до нее дойдет, понимая где-то там, на задворках сознания, что это неизбежно.

– Вместе с человечностью ты растеряла и все чувства, да? – спросила она у себя и уставилась в блестящий кран. Там снова отражалось ее лицо, но неправильное, искаженное. Может быть, такой она и была? Искаженной?

Выдохнув, девушка полностью погрузилась в горячую воду и задержала дыхание. Так она могла почувствовать, как отчетливо пульсирует правая сторона грудной клетки. Интересно, смогла бы она услышать, как срастаются кости, если все в этой комнате затихнет?

Лукка закрыла глаза и погрузилась в воду с головой. Под небольшой толщей воды она начала различать звуки собственного сердцебиения, глухие удары – первый, второй… Четвертый… Десятый… Семьдесят третий…

* * *

Наглотавшись обезболивающих препаратов и затащив тело в кровать, девушка накрылась толстым одеялом и закрыла глаза. Думая, что не сможет спать, она все же моментально провалилась в небытие. Танцующие образы сосен и вечернего тумана вперемешку с фотографиями членов семьи Свампвичфильдов, словно внутри калейдоскопа, превращались в маленькие стеклышки и игриво складывались в портрет Эдди, несущегося за ней с нечеловеческой гримасой. Раз удар, два удар – Лукка видела, как разносит его череп на куски; потом его мертвое лицо, меняясь, постепенно превращалось сначала в ее лицо, а затем в лицо Фрая. Открывая акульи глаза, так напоминавшие взгляд трупа, тот распахивал рот и, подобно деревянной кукле в руках чревовещателя, произносил:

«Ты сделала выбор!

Ты сделала выбор!

Ты сделала выбор…»

Сон длился несколько минут, а затем девушка открыла глаза от неярких солнечных лучей, так неожиданно ворвавшихся в гости через ее окно в конце октября. Лукка еще немного полежала, давая себе возможность привыкнуть к ощущению, что жива – все болело так, что хотелось ныть, – и потихоньку начала вставать.

Нехотя подойдя к раковине, она все же посмотрела в зеркало на следы вчерашних побоев.

– Хоть на конкурс красоты отправляй… – прокомментировала Лукка, глядя на то, как ярко багровел ее громадный синяк на лбу, а губа ночью треснула, и растекшаяся кровь испачкала зубы. Девушка улыбнулась – ей хотелось убедиться, что она и правда похожа на вампира с коричневато-рыжими зубами. Однако их чистка решила проблему «очаровательной» улыбки, полностью убрав кровь.

Остальному, к сожалению, чисткой было не помочь.

Лукка стыдливо усмехнулась, понимая, что только что с благодарностью подумала о том, что не сломала зубы. Действительно, лечить их дорого, а вставлять новые и подавно. Только зубы хотя бы можно вернуть за деньги, а вот жизнь человека, пускай и с наклонностями жуткого маньяка, – нет.

Испытывая чувство стыда, она все же начала ругать себя за то, что ей по-прежнему не жаль.

– Ты что, ненормальная? – бормотала девушка, словно умалишенная. Будь кто в комнате, подумал бы, что вся эта ситуация выглядит довольно странно.

Наливая кофе, она с благодарностью посмотрела на пакет с пластиковыми трубочками – остались еще с ее прошлогоднего дня рождения, когда они с Кейли и Ноэль сидели в ее квартире, пили коктейли и смотрели «Гордость и предубеждение». Трубочки были сейчас как нельзя кстати – с таким рассечением губы, как у нее, выпить кофе классическим методом не получится.

Сидя на кухне и периодически постанывая от боли в ребрах, Лукка вспомнила, что вчера ей звонила Кристина, новая хозяйка фермы. Попытка отвлечься удалась, и она полностью переключилась на обдумывание того, что может лежать в той самой злосчастной шкатулке, из-за которой ей все же придется поехать на ферму?

На ходу придумывая фейковые причины того, почему она так прекрасно выглядит сегодня утром, девушка накинула свитер и аккуратно натянула более свободные джинсы – так ей было проще сейчас не беспокоить переломы.

Солнечные лучи порадовали Лукку, но по другой причине: солнцезащитные очки весьма кстати скрывали как минимум кровоподтек на скуле. Выйди она в них в ненастную погоду, привлекла бы больше взглядов от малочисленного, но оттого более любопытного населения Мортвилля.

Девушка решила ехать не на автобусе, а на развалюхе, доставшейся ей от отца, которую он так и не починил. Простояв в гараже с десяток лет, автомобиль завелся на удивление быстро, а вот доедет ли… уже другой вопрос. Впрочем, решив разбираться с проблемами по мере их возникновения, она выжала педаль газа и опустила ручник.

Лукка слабо помнила, как должна звучать «здоровая» машина, но сегодня ей казалось, что она лучше понимает эту колымагу, потому как со вчерашнего вечера сама является не тем человеком, про которого можно сказать, что он «как новенький».

Предварительно отзвонившись Кристине, девушка сообщила, что направляется к ней. Про свой внешний вид она умолчала, о чем теперь пожалела – охов и ахов ей не миновать.

Лукка уже продумала свое вранье про то, как оказалась так разукрашена, – скажет, что добиралась вчера до дома через парк и, споткнувшись, покатилась кубарем с небольшого пригорка. Отчего, хорошо приложившись лицом ко всевозможным камням и кореньям деревьев, получила вот такую картину маслом.

«Вроде бы правдоподобно…» – обдумывала Лукка, проезжая центральную площадь и направляясь в сторону ферм. Именно таким маршрутом они вчера с ребятами и ехали в поместье Свампвичфильдов, поэтому, словив несколько тревожный флешбэк, девушка постаралась переключить свое внимание на радио.

Спустя добрых пятнадцать минут тревожности и напряжения Лукка остановила автомобиль у подъездной дорожки, ведущей к деревянным воротам фермы, и вышла из машины. Эти ворота строил ее отец, а она, будучи маленькой, подавала тому саморезы и ценные детские советы о том, как ему нужно раскрасить буквы, что складывались в название семейной фермы. Сейчас они были полностью закрашены и лишь слегка просвечивали через тонкий слой коричневой краски. Девушка громко выдохнула – вот уж от кого, а от старых букв такой подлянки в виде острой боли в груди она не ожидала.

– Предатели! – буркнула Лукка буквам и направилась к своему бывшему дому.

На первый взгляд, мало что изменилось – разве что Кристина вырвала кусты пионов Клары и вместо них поставила пластиковые горшки с чем-то непонятным, больше напоминавшим чертополох или вроде того.

Крыльцо дома тоже было перекрашено – ансамбль салатово-желтых оттенков превратился в пресный бежевый, а уютную деревянную садовую мебель заменили пластиковым столовым набором – вероятно, так практичнее. И бездушнее.

Нетронутым остался горшок с маленькой сиреневой сенполией, что высадила Лукка, когда ей было лет шесть. Горшок расписала она же, украсив его рисунками бабочек и облаков. Вероятно, Кристине – или же кому-то из ее домочадцев – тоже нравились эти цветы.

Постучав в дверь, девушка тут же услышала какую-то возню внутри дома, а затем и громкий лай.

Через считаные секунды собаку угомонила бодрая команда хозяйки, и дверь отворилась. Еще через пару секунд Лукка увидела, как меняется лицо Кристины. Все как она и предполагала – ну а какой еще будет первая реакция на внешний вид гостьи?

– Кристина, не пугайтесь! – моментально постаралась разрядить обстановку девушка. – Я вчера упала со склона в парке. – Театрально скривившись, она взмахнула руками и продемонстрировала хозяйке фермы, как это примерно выглядело.

– Боже мой! Лукка! Как вас так угораздило! – воскликнула Кристина, поднося руки ко рту и, скорее всего, действительно искренне переживая за здоровье своей гостьи.

– Я обычно очень аккуратна, но вчера был такой туман… Ну, сами понимаете, Мортвилль… – отмахнулась та, выражая как будто бы смущение собственной неловкостью.

– Берегите себя, дорогая, – произнесла хозяйка, стараясь не задерживать взгляд на вопиющих размеров синяках Лукки.

– Так вы… – запнулась девушка, – хотели мне что-то передать…

Кристина взмахнула руками.

– Точно! Вы меня так ошарашили своими приключениями в парке, что я совсем забыла! Сейчас… – выпалила она и удалилась в соседнюю комнату; раньше там была небольшая гостиная с телевизором и диваном, а сейчас, судя по тому, что могла наблюдать Лукка, стену между кухней и гостиной снесли, и в итоге получилась большая столовая, объединенная с кухней.

Девушка перевела взгляд на крупного лохматого пса, который продолжал сидеть у входной двери и внимательно изучал движения незнакомки.

– Что? – спросила она, обращаясь к собаке.

Бусинки глаз, скорее всего, не обремененные высоким интеллектом, но словно что-то да понимающие, скользнули по ее лицу, и пес тихо и коротко проскулил.

– Ну, бывает… – развела руками Лукка и улыбнулась собаке. Она не знала, зачем вообще ведет беседу с домашним животным, но, возможно, даже в этом можно было уловить хоть какой-то смысл на фоне всего происходящего.

– Вот она! – раздался голос Кристины, которая быстрым шагом приближалась, неся в руках небольшую резную деревянную шкатулку на квадратных ножках.

– На чердаке, говорите, нашли? – уточнила Лукка, забирая ее из рук Кристины и рассматривая на предмет каких-либо воспоминаний о ее происхождении.

– Да, среди прочего хлама, – кивнула та.

Девушка немного покрутила шкатулку – никаких воспоминаний. Она определенно не видела этот предмет или же видела в таком раннем возрасте, что попросту не помнила. Или же… его от нее прятали, зная, какой та была пронырой в детстве – к слову, ничего не изменилось.

– Ну ладно, пора и честь знать! – улыбнулась она хозяйке фермы и протянула руку для рукопожатия. – Спасибо за находку!

– Берегите себя, Лукка! – пожелала Кристина и, проводив ее взглядом, пока та добиралась до автомобиля, закрыла дверь. Издалека вновь послышался собачий лай – уже как реакция на громкие звуки мотора.

Отставив шкатулку на пассажирское сиденье, девушка решила прежде отъехать куда-нибудь подальше от глаз Кристины и окон фермы в целом, а уже затем разобраться, как ее открыть и посмотреть, что, собственно, внутри.

Выворачивая руль и сдавая назад, Лукка развернула машину и направилась в сторону дома. Однако, все же не выдержав любопытства, остановилась на широкой обочине, предназначенной больше для фур, чем для легковых авто, подняла ручник и снова взяла резную шкатулку в руки. Повертев и покрутив ее, девушка убедилась, что та заперта. Приблизив ее к глазам, она внимательно изучила скважину для ключа. Треугольная, с лунчатыми углублениями, она напоминала…

– Вот черт! – пробормотала Лукка, откладывая шкатулку и доставая из-под свитера свой кулон в виде двух треугольников. Не веря себе, она поднесла треугольник поменьше к шкатулке и, вставив украшение в отверстие, провернула.

Девушка отчетливо услышала, как сработал защитный механизм.

Щелк.

Крышка слегка дернулась и поддалась. Лукка осторожно отворила ее и посмотрела внутрь шкатулки. Все ее содержимое можно было пересчитать по пальцам одной руки – маленькая тряпица, так схожая с той, что лежала в ее кулоне, новогодняя открытка и брошь в виде сливы.

Она развернула тряпку и осмотрела – это оказался носовой платок цвета слоновой кости с вышивкой по краям. Брошь не представляла для нее интереса, поэтому девушка проигнорировала ее. А вот открытка вызвала повышенное любопытство, как минимум тем, что была старой и больше напоминала музейный экспонат. На обратной ее стороне значилось:

«Беатрис, Мария и Лукреция. С наилучшими пожеланиями в новом году!»

«Опять они? – подумала Лукка. – Заполонили весь город. И… что их открытка делает в шкатулке моей матери?!»

Перевернув картонку лицевой стороной, девушка вгляделась в изображение. Ну конечно, уже знакомые лица – Беатрис, Мария и… Лукка прищурилась. Она не могла поверить своим глазам. Третья сестра Свампвичфильд. Она же Лукреция. Она же – точная копия ее приемной матери Клары Спенсер.

Девушка не могла найти хотя бы единственное логичное объяснение тому, что ее приемная мать делает на фотографии.

– Подожди… – начала успокаивать саму себя Лукка. – Но это же необязательно моя мать! Возможно, дальняя родственница?.. Предок?..

Сердце колотилось как бешеное.

– Боже, что я несу! – вскрикнула девушка и скинула фотографию обратно в шкатулку. Закрыв глаза руками, она начала думать. Мысли сновали туда-сюда, но ни одна не объясняла, почему на фотографии с сестрами Свампвичфильд вместо Лукреции сидит Клара Спенсер.

Или…

«Или не вместо нее…» – прошелестело в голове у Лукки.

* * *

Засунув все немногочисленное содержимое шкатулки в карман куртки, Лукка так громко хлопнула дверью машины, что распугала стаю ворон, усевшихся на ближайшую к ней ель.

Она давно планировала снова посетить бар, но в первый раз ей помешали. Однако уважительная причина в виде страданий и самобичеваний в связи с убийством своего личного сталкера была исчерпана, а потому отговорок больше не осталось.

Девушка решительно направилась к кромке леса. Она уже знала, что до кладбища дойдет за три-пять минут. А затем восемь дверей, папоротник, первый встречный, и возможно, ей удастся найти ответы на все интересующие ее вопросы.

«Подлетая к огню, не забудь, что ты все еще маленький бесполезный мотылек, Спенсер!» – отозвался внутренний голос.

– Заткнись! – взревела Лукка. Она была зла, и в первую очередь на то, что оказалась в каше, очевидно, заваренной вовсе не ею.

А что, если ей действительно уже нечего терять? Продвигаясь по лесу, она обдумывала вопрос весьма выгодной сделки с Хароном. Ведь ей так и так грозит отработка в загробном, так чего мелочиться?

Девушка оскалилась. Она чувствовала себя на грани. Ярость, зародившаяся еще вчера, бережно взращиваемая каждым ударом под дых, достигла предела и готова была выплеснуться наружу.

Может, попросить Фрая вернуть родителей и допросить их? А взамен сколько… Тысяча лет на переправе?

– Да и насрать! – почти шипела Лукка, обдумывая варианты сделки. – Или вернуть Эдди? Он же не виноват, что родился таким ушлепком? – еще сильнее злилась девушка. Она не понимала, почему должна испытывать вину за то, что защитила свою жизнь.

– Ты такая хорошая девочка! Самая маленькая добрая фея… – вспомнились ей слова матери.

– А ни черта я не фея! Не хорошая ни разу! Эгоистка! И мне это нравится, Клара! – вскрикнула Лукка, однако свидетелем ее истерики стала лишь белка, испуганно шмыгнувшая к макушке дерева. – Или кто ты вообще, а?! Ничего не хочешь объяснить? – непонятно кому орала она.

Она даже пнула дерево, забыв о том, как болит все ее тело. А затем моментально почувствовала себя полной идиоткой, осознав, как по-детски все это выглядит.

– Только попробуй не рассказать мне все… – бормотала девушка, подбираясь к кладбищу.